Ранье разбудило мягкое прикосновение чье-то руки. Он резко отдернул шторку и встретился глазами с лейтенантом Фрайтом.

– Простите за беспокойство, сэр, – вежливо и тихо произнес лейтенант. – Я подумал, что вы наверняка не захотели бы проспать свое первое погружение.

– Спасибо, Фрайт, – зевнул Ранье и посмотрел на часы. – Вы хотите сказать, что я проспал почти шесть часов? – удивленно добавил ученый.

– Так точно, сэр, – улыбнулся офицер. – Тому виной пластырь, который дал вам доктор. Держу пари, что у вас во рту сухо, будто его набили ватой.

– Так оно и есть.

Фрайт снова понимающе улыбнулся.

– Пойдемте в кают-компанию, вам не помешает немного подкрепиться. Ужин вы уже проспали, но сейчас будут кормить ночную вахту. Кстати, сэр, я взял на себя смелость подобрать для вас рабочее платье. В походе все его носят. Надеюсь, с размером я угадал.

Фрайт протянул Ранье свернутый комплект синей робы. На правом плече комбинезона виднелась нашивка с названием корабля «Вашингтон», над левым карманов блестел шитый золотом дельфин – эмблема подводников.

– Дельфина приказал пришить командир, – пояснил лейтенант.

Ранье искренне обрадовался подарку и, не теряя времени, тут же облачился в новенький комбинезон.

– Размер мой, – констатировал он результат.

– Теперь вы стали похожи на настоящего подводника. Не хватает только одного, – Фрайт протянул ему синюю фуражку с козырьком, поверх которого шла надпись «Вашингтон». – Носите на здоровье, сэр!

После этого Ранье проследовал за лейтенантом в кают-компанию, где они выпили по кружке кофе и через камбуз прошли в центральный пост.

Здесь было включено ночное освещение, и Ранье потребовалось несколько минут, чтобы глаза привыкли к тусклому красному свету. За штурманским столом один из офицеров наносил на карту их местоположение в океане. В ЦП чувствовалось некоторое напряжение: команда готовилась к погружению. С возвышения у перископа всем этим процессом руководил командир. Келли слегка кивнул Ранье и вновь вернулся к управлению субмариной. На вид командиру «Вашингтона» было лет под сорок. Это был стройный, обаятельный мужчина, черноволосый, с умными глазами. Засунув руки в карманы комбинезона, он нетерпеливо прохаживался по отсеку, внимательно прислушиваясь к докладам офицеров и старшин.

Основные события разворачивались вокруг поста погружения и всплытия, где вахтенный офицер отдавал последние приказания по подготовке к маневру. Справа от него сидели рулевые, слева на рулях глубины находился боцман. Верный себе он держал в зубах незажженную сигару и внимательно следил за многочисленными приборами и датчиками с красной подсветкой.

После того, как штурман доложил глубину места, командир громко и четко отдал команду.

– Лодку к погружению! Погружение на глубину шестьдесят пять футов. Средний ход!

– Есть, сэр! Погружение на глубину шестьдесят пять футов. Средний ход! – Отрепитовал рулевой и подал штурвал вперед.

Ранье почувствовал небольшой дифферент на нос и чтобы не упасть схватился за поручень.

– Пятьдесят… Пятьдесят пять футов… Шестьдесят футов… Командир, лодка на перископной глубине, – не выпуская незажженную сигару изо рта доложил боцман.

– Осмотреться в отсеках! Акустики, прослушать горизонт, – приказал командир.

Когда из отсеков доложили, что осмотр завершен, замечаний нет, из рубки ГАС сообщили, что акустический горизонт чист.

– Опустить перископ, погружаемся на глубину 150 футов! – дал команду Келли.

– Есть глубина один пять ноль! – повторил боцман.

Ранье снова почувствовал, что атомоход начал погружение с дифферентом на нос и ему снова пришлось держаться за поручень.

– Теперь нас уже невозможно обнаружить даже из космоса, – весело обратился к Ранье командир. – Господин ученый, добро пожаловать в подводное царство!

Когда лодка достигла заданной глубины и об этом доложили командиру, он решил немного потренировать механиков и принялся озадачивать машинное отделение целым каскадом различных команд, от малого и среднего, до полного и самого полного хода.

После команды «Стоп машины» скорость лодки резко упала и через несколько минут Келли снова приказал развить самый полный. Теперь «Вашингтон» на максимальной скорости подвергся испытанию серией крутых виражей. Атомоход волчком крутился в океанских глубинах, выписывая замысловатые фигуры, словно юркий истребитель в небе. Это испытание произвело особенно сильное впечатление на Ранье и он смотрел на окружающих совершенно иными глазами.

– Ну что скажете, господин ученый? – осведомился командир у Ранье, когда испытания были завершены.

– Потрясающе! – только и сумел произнести ошеломленный Пьер.

– Это точно, сэр, – с гордостью произнес Келли. – Никто не сможет помешать нам выполнить любую задачу.

– Надеюсь, вы правы, командир, – сдержанно согласился Ранье, думая о том, что этой субмарине и её экипажу предстоит пройти еще более крутые испытания в ближайшее время. И организует их он – ученый Пьер Ранье, которого его любимая жена называла Пираньей.

***

Первый день на борту атомной субмарины оказался весьма насыщенным и интересным. После того, как прошла некоторая сонливость, вызванная пластырем от морской болезни, лейтенант Фрайт с разрешения командира организовал для ученого ознакомительный осмотр корабля.

Начали с камбуза. Там три кока готовили еду для экипажа численностью в 140 человек. По корабельному распорядку дня команду кормят четыре раза в сутки. При весьма разнообразном меню: от индейки с гарнирами и приправами, до бифштексов и пиццы.

Качество пищи Ранье понравилось. Служба на любой лодке мира не отличается разнообразием, потому к приему пищи здесь относятся, как к особому событию, которое всегда ожидают с нетерпением. Поскольку автономность любого атомного корабля определяется запасом продовольствия, на «Вашингтоне» снабженцы пытались запастись им под завязку и даже больше. Случалось, консервы просто укладывали на палубу и сверху накрывали фанерными листами, чтобы по ним можно было при необходимости ходить. Понятное дело, что и морозильная камера перед выходом в поход с трудом задраивалась из-за уложенных в нее продуктов.

Другой проблемой, характерной именно для подводных лодок, был мусор. Сто сорок человек ежедневно по объективным причинам оставляли в ходе жизнедеятельности немало отходов. На лодке был предусмотрен для этого специальный мусоропровод, работающий по принципу торпедного аппарата. Мусор аккуратно укладывался в камеру и попросту отправлялся за борт.

Передвигаясь из отсека в отсек, Ранье и Фрайт попали в первый, торпедный. «Вашингтон» имел четыре торпедных аппарата для пуска торпед МК-48 «Адкап», ракет «Гарпун» и «Томагавк», которые хранились тут же на трех двуярусных стеллажах.

Но не это интересовало ученого. У переборочного люка во второй отсек, в небольшой выгородке, он увидел свою установку, которая в тесном отсеке казалась намного больше, чем в просторной лаборатории. Ранье подошел к установке, сел в кресло оператора и понял, что установка полностью обесточена.

– Скажите, лейтенант, – поинтересовался ученый у Фрайта. – Для того, чтобы установка заработала, её необходимо подключить к электрическому источнику. Как это происходит на лодке.

– На нужный агрегат питание подается по приказанию из центрального поста, – с сомнением произнес Фрайт. – Спросите и согласуйте этот момент с командиром.

Они снова вернулись в центральный пост и Ранье подошел к командирскому креслу, где мирно дремал Келли.

– Прошу прощения, сэр, – зычным голосом Ранье заставил командира широко раскрыть глаза.– Я был в первом отсеке и осмотрел свою установку. Все нормально, но на нее не подано питание. Хотел спросить, как будет организован данный процесс?

Чувствовалось, что командир недоволен тем, что его потревожили, но он тактично объяснил ученому, что электрической питание на установку подадут тогда, когда лодка придет в заданный район. Ранье придется сидеть за пультом своей установки и в нужный момент запустить её на полную мощность.

– Ты чего-то побаиваешься, – решил Пьер после слов командира. – Наверное, тебя сильно напугали представители ЦРУ и дали рекомендации запускать установку в самый последний момент. Скорее всего, они не желают повторения неудач, сопутствующих Филадельфийскому эксперименту великого Эйнштейна. Ну да я вас все равно проведу и перехитрю!

На карте, развернутой на столе у штурмана Ранье увидел, что лодка идет курсом на восток и прикинул, что до Азорских островов, куда, как ем у сказали, направляется субмарина, еще примерно три-четыре дня хода. Пока он рассматривал карту, кто-то дотронулся до плеча ученого сзади. Ранье вздрогнул.

– Не пугайтесь, сэр, – извиняющимся тоном проговорил Фрайт. – Приглашаю вас в рубку гидроакустиков. Уверен, такого вы никогда не видели и не слышали.

– Добро пожаловать в камеру ужасов, сэр, – поприветствовал Ранье старшина акустической команды, когда они заглянули в полутемное помещение.

Позади старшины в наушниках пристально всматривались в экран монитора три матроса.

– Новый контакт по пеленгу 187. Биологический, – доложил один из матросов в центральный пост.

– Не хотите ли послушать, сэр, – протянул гостю свои наушники старшина команды.

Ранье с готовностью надел наушники и прислушался к приглушенным шумам.

– Это креветки, сэр, – пояснил старшина.

– Я преклоняюсь перед людьми, которые разбираются в звуках моря, искренне восхитился ученый. – Но вы так и не объяснили, почему называете свой пост камерой ужасов.

– Надо быть здесь, когда мы пересекаемся с противником и тот открывает ракетные шахты или крышки торпедных аппаратов. Тогда вы сами все поймете, потому как становится немного не по себе, страшновато…

Ранье понаблюдал за работой акустиков еще полчаса. За это время они зафиксировали несколько биологических объектов, среди которых была стая дельфинов и кит, а также рыболовный траулер, который «звеня» тралом прошел где-то вверху над лодкой.

В свою девятиместную каюту Ранье вернулся часа через три. Там царила темнота и почти все шторки были задернуты. Стараясь производить как можно меньше шума, он втиснулся в узкое пространство между двумя койками и, задвинув шторку, вытянулся на спине. Он готов осуществить задуманное. Когда наступит нужный момент, он без колебаний приведет свой план в исполнение.