Многие обвиняют командира «Изумруда» в том, что он поддался панике, уничтожил исправный корабль. Но почему-то никто не вспоминает о том, что барон Ферзен с честью прошёл всё Цусимское сражение, избежал плена, и самое главное – спас всю свою команду, всех до единого.

Первый обвинитель, это матрос Новиков, кладовщик с броненосца «Орёл», который и в глаза-то не видел командира «Изумруда», потому как не служил под его началом. А вот о своём командире, капитане 1-го ранга Юнге, Новиков-Прибой написал с душой и уважением, хотя тот в бою ничего сделать не успел. В самом начале сражения командир броненосца был тяжело ранен и впоследствии скончался на «Орле», под японским флагом.

Как часто бывает, напишет человек работу, постарается, а потом все её переписывают, не вникая в подробности, лишь добавляя что-нибудь от себя. Такое можно сказать об Истории России, которую написал Карамзин Николай Михайлович в своей «Истории государства Российского». Все последующие работы, суть переписка «Истории» Карамзина, ничего более. Тоже самое можно сказать и о Цусимском сражении.

Всё о чём написал Алексей Силыч Новиков-Прибой в своей «Цусиме», то и выдаётся всеми последующими авторами, включая и Википедию.

Никто не спорит с тем, что при создании романа «Цусима» был проделан колоссальный труд. Можно шляпу снимать перед его автором. Однако субъективизм в нём всё же присутствует, особенно что касается деятельности командира крейсера «Изумруд» барона Ферзена. Алексей Силыч даже указывает на ошибки, якобы совершённые командиром этого корабля. В этом всём стоит разобраться.

Автор «Цусимы», матрос Новиков, основной материал для своего романа собирал путём расспросов, таких же как и он, находящихся в японском плену, матросов и офицеров. А вернувшись из плена, он получил возможность встретиться и поговорить с теми матросами, которые избежали японского плена.

Роман был написан спустя 25 лет после сражения. За это время можно было всё оценить и взвесить, и не придираться с матросской колокольни к командиру корабля, достойно выполнившего свой воинский долг и спасшего всех своих моряков, подчёркиваю, всех без исключения.

После Цусимского сражения прошло уже более ста лет. Однако это не срок для того, чтобы отказаться от восстановления доброго имени русского морского офицера эстонского происхождения, барона Ферзена Василия Николаевича. Да, пусть и потерявшего корабль, но спасшего всех своих подчинённых от гибели и плена. Только поэтому следует разобраться в этом деле, по возможности, более подробно.

Новиков-Прибой в своём романе указал на три ошибки, совершённые командиром «Изумруда»:

Первая. Вечером 16 мая (по старому стилю) крейсер был недалеко от Владивостока, однако из-за вмешательства командира, исправившего курс корабля, «Изумруд» пошёл дальше, в бухту св. Владимира, сжигая последние остатки своего угля. Ферзен объяснял своим офицерам, что подходы к Владивостоку вероятно минированы, и не зная полей, можно взлететь на воздух от своей же мины. То есть, ошибка состояла в том, что крейсер в ночь не пошёл прямо во Владивосток, а выбрал другой курс.

Вторая ошибка заключалась в том, что крейсер заходил ночью в незнакомую бухту и с ходу налетел на камни. Такое не редкость и всякое бывает на флоте. Но, вместо того, чтобы разгрузить корабль, и дождавшись прилива самим попытаться сойти с мели, Ферзен решил его взорвать. Автор «Цусимы» посчитал, что можно было бы вызвать помощь из Владивостока, или каким то ещё образом попытаться снять корабль с мели, чего Ферзен не сделал.

Третья ошибка. По мнению писателя, Ферзен преувеличил японскую угрозу и взорвал крейсер без видимых на то причин.

Википедия ещё добавила от себя то, что после взрыва крейсер "Изумруд" затонул.

Однако, тут стоит почитать русского путешественника Арсеньева Владимира Клавдиевича, издавшего в 1921 году свою книгу «По Уссурийскому краю (Дерсу Узала). Путешествие в горную область Сихотэ-Алинь», там есть такие строки:

«При входе в залив Владимира с левой стороны ниже мыса Орехова можно видеть какую-то торчащую из воды бесформенную массу. Это крейсер «Изумруд», выскочивший на мель и взорвавший себя в 1905 году. Грустно смотреть на эту развалину. Что можно было, то с «Изумруда» сняли, перевезли в пост Ольги и отправили во Владивосток, остальное разграбили хунгузы.»

То есть «Изумруд» сел на камни настолько прочно, что даже взрыв не сдвинул его с места. Но писателям до этого не было дела, просто захотелось, под общую дудку, опорочить его командира. И Википедия тоже «подпела», добавляя, что после взрыва крейсер ещё и затонул. Кто будет проверять?

От этой писанины может сложиться такое впечатление у читателя, что камни те были рядом с глубокой водой, и что стянуть с них «Изумруд» всё-таки можно было.

Между тем, барон Ферзен, после того, как обезопасил свою команду, добрался до ближайшего телеграфа и отправил донесение на имя Российского императора Николая Второго. Из донесения командира «Изумруда»:

«… Будучи при этом отрезанными от эскадры и не имея возможности соединиться, решился прорваться во Владивосток и дал полный ход, чтобы уйти от начавших погоню неприятельских крейсеров. Рассчитывая встретить неприятельские крейсера при изменении курса на Владивосток и при неимении к тому времени и угля, взял курс на бухту Владимир, куда и пришёл ночью с 16-го на 17-ое…

… при входе, вследствие мглы, в 1 час 30 минут ночи выскочил всем корпусом крейсера на камни. Имея угля только 10 тонн и не видя возможности снять крейсер, свёз команду на берег и, чтобы крейсер не достался в руки врагов, – взорвал его. Ранено в бою 6 нижних чинов; офицеры и остальная команда здоровы.

 (Всеподданнейшая телеграмма командира крейсера второго ранга

«Изумруд» капитана второго ранга барона Ферзена.

Отправленная из поста Св. Ольги 19 мая в 9 часов 55 минут по полудни).»

В последствии барон Ферзен давал объяснения, почему он не пошел ночью во Владивосток. Основной причиной было то, что он не знал расположения минных заграждений и опасался подорваться на русской мине. Стоит согласиться с тем, что пройдя горнило Цусимского сражения, чудом уцелеть, избежать японского плена, вырваться из окружения, прийти к своим берегам и подорваться на мине, которую поставили свои же – это было бы верхом нелепости.

Потому-то командир «Изумруда» не пошёл ночью во Владивосток, а стал искать безопасное место, чтобы дождаться утра, оглядеться и затем уже решать что делать дальше. И уж поверьте, у барона Ферзена были на то веские основания, не смотря на то, что автор «Цусимы» признал такой поступок ошибочным.

Вот несколько примеров того, как русские корабли, днём, в известных им водах, подрывались на минах, установленных своими же:

Минный транспорт «Енисей» (Первая Тихоокеанская эскадра, Порт-Артур), 29 января (11 февраля) 1904 года устанавливал минные заграждения у порта Дальний. Подорвался на собственной, только что установленной, мине, в результате чего затонул, а часть команды, включая и командира, погибли.

В Порт-Артуре услышали взрывы и посчитали, что «Енисей» атакован японцами. На помощь ему был отправлен бронепалубный крейсер 2-го ранга «Боярин» и четыре миноносца. Этот самый «Боярин», ничего не подозревая, спешил на помощь. Как и следовало ожидать, он также подорвался на минах, установленных «Енисеем», и начал тонуть. Подорванный крейсер сумел подойти ближе к берегу и был посажен на мель. Команда «Боярина» оставила свой корабль, и в полном составе перешла на миноносцы. Через несколько дней, брошенный крейсер сорвало штормом с мели, и он, дрейфуя, зацепил ещё несколько мин, подорвался на них и затонул.

И, словно в подтверждение опасений барона Ферзена, за неделю до того, как «Изумруд» «проскочил» Владивосток, броненосный крейсер 1-го ранга «Громобой» у острова Русский (что в 1-м километре от Владивостока) 11 мая 1905 года подорвался на мине, которая была точно не японской. И это был корабль Владивостокского отряда крейсеров, а не шедший из далёкого Балтийского моря в незнакомую гавань крейсер "Изумруд".

Была ещё одна причина, о которой барон Ферзен тактично умолчал.

Кроме минных заграждений, установленных непонятно как, командир «Изумруда» опасался ещё быть признанным «Незваным ночным гостем». Кто в той неразберихе давал гарантию, что его не расстреляют свои же крейсера, стоящие во Владивостокской гавани. Ведь открыл же огонь по «Изумруду», родной для писателя Новикова-Прибоя, броненосец «Орёл». А они же вместе шли из Балтийского моря. Много месяцев "Орёл" и "Изумруд" были рядом и всё равно на броненосце не узнали своего, подумали что японцы и открыли огонь по крейсеру.

Так же открыл огонь по своему кораблю и упоминавшийся крейсер «Боярин». Как известно, ночью 8 февраля (по новому стилю) 1904 года японскими миноносцами были атакованы и подорваны на рейде Порт-Артура броненосцы «Цесаревич», «Ретвизан» и крейсер «Паллада». В связи с этим, командующий эскадрой отправил вдогонку за японцами несколько крейсеров.

И вот, крейсер «Боярин», участвовавший в поиске японских кораблей, на рассвете следующего дня увидел вдалеке миноносец и сразу же открыл по нему огонь, полагая, что тот корабль японский. Но, как потом оказалось, обстрелу подвергся миноносец своей же эскадры «Сильный», возвращавшийся в Порт-Артур из похода и ничего не подозревавший о начавшейся войне. А ведь прошло уже три дня как началась война, однако корабли, до того момента ушедшие в море, находились в полном неведении.

И если бы, входящий ночью на рейд Владивостока неизвестный корабль, был бы обстрелян и потоплен, никто бы этому даже не удивился. А виноватым во всём сделали бы командира крейсера «Изумруд», независимо от того, остался бы он жив или нет.

Зная эти особенности Императорского флота того времени, барон Ферзен не рискнул заходить во Владивосток ночью, а стал искать другое безопасное место. Оставаться в море рядом с Владивостоком и с рассветом войти в порт тоже было рискованно. Сохранялась высокая вероятность быть атакованным японскими кораблями, либо повторить судьбу миноносца «Сильный». Только от этого команде «Изумруда» было не легче. Потому как, одинаково неприятно погибать от снарядов, и не важно чьих, японских или русских.

Взвесив все обстоятельства, Ферзен не стал рисковать и надеяться на авось, главное было спасти свой экипаж, геройски выполнивший боевую задачу и имевший полное право на жизнь. Ведь люди не замарали свою честь позором плена.

Со «второй ошибкой» Ферзена также ничего сложного нет. То, что корабль налетел на камни в условиях плохой видимости и в незнакомом месте, нет ничего удивительного. И в более благоприятных условиях такое случалось не редко. Бронепалубный крейсер «Богатырь» Владивостокского отряда крейсеров, так же налетел на камни недалеко от Владивостока. Это случилось в мае 1904 года, и с тех пор крейсер всё ещё стоял на ремонте.

Новиков-Прибой не упрекал командира «Изумруда» за то, что тот посадил корабль на камни. По мнению писателя, надо было предпринимать все усилия, чтобы корабль с этих камней снять, а не уводить с него команду на берег.

Автор «Цусимы» даже дал несколько советов, как надо было поступить:

дождаться прилива и попробовать сойти с камней своими силами;

разгрузить корабль, чтобы уменьшить его осадку и сойти с камней;

послать за помощью во Владивосток и, дождавшись её, сняться с камней с помощью других кораблей.

Только Новиков-Прибой не уточнил, сколько времени на это может потребоваться. А ведь речь шла не о нескольких часах, а о днях, а может быть даже неделях.

И что же тогда было предпринято командой «Изумруда», для того чтобы стянуть свой корабль с камней? А ведь они безуспешно пыталась сойти с камней во время прилива, не глупые же люди. И Новиков-Прибой об этом написал в своём романе.

Надо было ещё попробовать облегчить крейсер, разгрузив его?

Хорошо. Напомним, что же являлось самым тяжёлым балластом на военном корабле того времени, от которого можно было бы избавиться? Любой человек, даже не специалист, ответит – это уголь, используемый в качестве топлива, а также боеприпасы. Но не стоит забывать, что после интенсивной стрельбы и активного маневрирования во время Цусимского сражения, ни того, ни другого на «Изумруде» почти не осталось. Крейсер и так был облегчён до предела и этот совет вряд ли бы ему помог.

В романе «Цусима» подробно рассказывается о том, как тяжело принималось решение о сдаче японцам четырёх русских броненосцев. Одной из причин того, почему командиры кораблей согласились на позорную сдачу в плен без боя, было как раз то, что их возможности по продолжению сражения оказались весьма ограничены. И дело было не только в повреждениях корабельной артиллерии, полученных во время сражения. Запас боеприпасов был на исходе, да и уголь тоже заканчивался. А пополнить их уже не было никакой возможности, так как транспорты с углём и боеприпасами были потоплены в начале сражения.

В такой же ситуации был и, находившийся вместе с броненосцами, крейсер «Изумруд». Однако, он совершил попытку вырваться из кольца окружения, и это ему удалось. Если бы «Изумруду» пришлось «ночевать» в открытом море, как советовал автор «Цусимы» на страницах своего романа, крейсеру понадобились бы уголь и боеприпасы для возможной встречи и боя с японцами.

А их не было в необходимом количестве. Ферзен не стал рисковать своими людьми, оставив корабль на ночь в открытом море, без возможности достойно ответить противнику. Потому он и искал место, чтобы спрятать корабль и уберечь команду от напрасной гибели.

Также следует рассмотреть как вариант – помощь из Владивостока, о которой с такой надеждой говорил автор «Цусимы». Ведь для снятия крейсера с камней потребовались бы не малые средства, включая буксир, транспорт с углём и охранение района аварии. А были ли такие средства в самом Владивостоке? Давайте узнаем.

За две недели до Цусимского сражения, 2 мая (15 мая) 1904 года начальник Владивостокского отдельного отряда крейсеров, контр-адмирал Иессен Карл Петрович, решил выйти в море на крейсере «Богатырь». Однако этот поход был недолгим. Крейсер в тумане налетел на скальную мель у мыса Брюса (Амурский залив рядом с Владивостоком).

Надо отдать должное адмиралу, работы по снятию «Богатыря» с мели были организованы достаточно быстро. В качестве буксира использовали ледокол «Надежный», а охрану района осуществляли крейсер «Россия» и несколько миноносцев.

Но, несмотря на все усилия, снять с камней крейсер «Богатырь» удалось лишь к середине июня 1904 года. Почти месяц продолжались работы по снятию крейсера с камней, и это при наличии всех необходимых средств.

А теперь посмотрим, что же смог бы отправить Владивостокский порт в залив Святого Владимира, находящегося в 180 милях, если бы о такой помощи попросил командир крейсера «Изумруд».

К началу войны с Японией, Владивостокский отряд крейсеров насчитывал в своём составе пять кораблей, не считая малых судов: три броненосных крейсера 1-го ранга – «Россия», «Громобой» и «Рюрик»; бронепалубный крейсер 1-го ранга «Богатырь»; а также вспомогательный крейсер 2-го ранга «Лена». Ещё к отряду был приписан пароход Добровольного флота «Москва», который так до Владивостока и не дошёл. В ходе войны этот пароход был потоплен японцами, при обстреле Порт-Артура.

К концу мая 1905 года, когда крейсер «Изумруд» налетел на камни, из Владивостока, для снятия этого корабля с камней, отправлять уже было нечего. Потому что:

Крейсер «Россия», в ходе боя 1 августа (14 августа) 1904 года в Корейском проливе, получил серьёзные повреждения. Во время ремонта ему смогли лишь заменить артиллерию – на орудия более крупного калибра. После чего крейсер использовался как плавучий форт для прикрытия Владивостока от нападения японцев. После войны крейсер «Россия» был отправлен в Кронштадт, где ему был проведён капитальный ремонт.

Крейсер «Громобой», после подрыва на мине у острова Русский, всё ещё находился в ремонте, до сентября 1905 года.

Крейсер «Рюрик» во время боя в Корейском проливе, 1 августа (14 августа) 1904 года, получил серьёзные повреждения и после того, как последняя пушка на нём перестала стрелять, был затоплен командой, чтобы не сдавать крейсер врагу.

Крейсер «Богатырь» после того, как 5 июня (18 июня) 1904 года его сняли с камней и отбуксировали во Владивосток, до конца войны находился в ремонте.

Крейсер «Лена», бывший пароход Добровольного флота «Херсон», во время крейсерства в Тихом океане, из-за неисправности механизмов, был вынужден зайти в порт Сан-Франциско для ремонта. Где американцы интернировали его до окончания войны России с Японией.

О том, что Владивосток ничем не сможет помочь севшему на камни крейсеру стало понятно тогда, когда Ферзен отправил донесение императору и затем связался с комендантом Владивостока. Вот комендант и рекомендовал команде «Изумруда», численностью в 354 человека, идти во Владивосток пешком. Потому что морем, даже вывезти людей, было не на чем.

А крейсер, скорее всего, приказали бы всё равно взорвать, чтобы не достался противнику, потому что снимать с камней его было нечем. Вот барон Ферзен и повёл своих моряков во Владивосток, сухопутным путём; на это у него ушло полтора месяца. Попутно, согласно распоряжения Владивостокского коменданта, изумрудовцы закупали скот и гнали его с собой.

А вот «третья ошибка» Ферзена, по мнению автора «Цусимы», заключалась в преждевременном уничтожении крейсера, ввиду отсутствия соприкосновения с противником. Видите ли, барон запаниковал и приказал взорвать крейсер, опасаясь того, что японцы могут быть рядом. А на самом деле, как потом выяснилось, японцев там не оказалось. И сами матросы с «Изумруда», спустя какое-то время, стали горевать о своём взорванном корабле, сетуя на то, что зря выполнили приказ своего командира.

Задним умом мы все сильны, и оценивать то, что уже произошло всегда легче, чем принимать решение, не имея достаточной информации, а лишь на основании предположений.

Но если представить, что было бы с командой «Изумруда», если бы японские корабли действительно появились в заливе Святого Владимира. Отвечать огнём своих пушек крейсер всё равно бы не смог, так как корабль, после налёта на камни, имел крен на правый борт в 40 – 50 градусов. Про сильный крен корабля написано и в «Цусиме». Не будем придираться к автору романа, служившему на броненосце простым кладовщиком. Одно дело возиться с продуктами и накладными, и совсем другое – стрелять из пушек.

Чтобы понять, в каком положении оказался крейсер «Изумруд», представим себе поле боя и на нём заглохший танк. Несмотря на то, что танк обездвижен, он вполне способен крутить башней во все стороны и стрелять из пушки. А вот если этот танк завалить на бок, то и вращать башню он уже не сможет.

Вот в таком положении находился корабль, оказавшись совершенно беспомощным перед лицом врага. Снять команду с сильно накренившегося корабля на берег быстро не удалось бы. Пришлось бы это делать под огнём японских пушек, расстреливавших неподвижный крейсер почти в упор. А это неминуемо привело бы к большим потерям среди моряков.

После жестокого обстрела, японцам ничего не стоило бы захватить беззащитный корабль. Снимать «Изумруд» с камней японцам и не нужно было, а вот поднять флаг Восходящего солнца вместо Андреевского флага они бы смогли. И чего бы тогда стоили предыдущий героизм и самоотверженность команды «Изумруда», если бы корабль всё равно достался бы врагу, даже в таком виде.

Именно поэтому, взвесив все возможные варианты, командир крейсера «Изумруд», капитан 2-го ранга барон Ферзен Василий Николаевич и принял такое трудное для себя решение. Осуждать его за это никто не имеет права, потому что результатом его решения стало сохранение жизни и воинской чести всей его команды, а это 354 человека.

Матросы и офицеры с «Изумруда» возможно поначалу были огорчены такой вот гибелью корабля. Однако потом, они всё же поняли, что же такого совершил их командир. А он, ни много ни мало, избавил их от позора плена и сохранил все их жизни, все до единой, а это дорогого стоит.

Почему же тогда в романе «Цусима» появилась глава, в которой сделан намёк на трусость командира «Изумруда»? Да ещё при этом личность барона Ферзена показана не с лучшей стороны.

Алексей Силыч Новиков-Прибой в своём романе «Цусима» редко прибегал к собственным комментариям каких-либо событий. Основу его повествования составляют рассказы матросов и офицеров о своих кораблях. Мало вероятно, что матросы с «Изумруда», после своего спасения, стали бы рассказывать мерзости про своего командира. Хотя для любого русского офицера – трусость считается самым подлым поступком, на который вообще способен человек. К счастью, среди команды «Изумруда» не нашлось такого моряка, согласившегося опорочить своего командира.

А вот автор «Цусимы», матрос с другого корабля, о команде «Изумруда» после того, как крейсер был взорван, написал такие строки:

«От безделья не только команда, но и офицеры постепенно разлагались. Среди них только один человек не поддавался распущенности – прапорщик Шандренко. Он держался уединенно, мало с кем разговаривал, и никто не подозревал, что этот упрямый украинец ведет дневник. Но если бы кто из офицеров заглянул в эту маленькую в коричневом переплете, сильно потрепанную книжечку, то пришел бы в негодование и задохнулся от ярости, читая страшные строки.»

Прапорщик Шандренко не был членом команды крейсера. Во время стоянки у Мадагаскара его направили на «Изумруд» для усиления офицерского состава механической части крейсера. Как известно, крейсер «Изумруд» прибыл к Мадагаскару 1 февраля (14 февраля) 1905 года, в составе Догоняющего отряда.

А уже 3 марта (16 марта) 1905 года эскадра адмирала Рожественского направилась от Мадагаскара во Владивосток. В общей сложности прапорщик Шандренко провёл на борту «Изумруда» около трёх месяцев, и судя по записям в его дневнике, с командой крейсера он так и не успел найти общий язык.

В императорской России – воинское звание «прапорщик» было офицерским, соответствующим в современной армии младшему лейтенанту. Однако на флоте первым офицерским званием считался – «мичман», то есть обер-офицер корабельного состава X класса, согласно Табели о рангах. В сухопутной армии этому воинскому званию соответствовало обер-офицерское звание «поручик», или старший лейтенант в современной армии.

Кроме корабельного состава, на флоте имеется ещё и береговой состав.

Вот в этом береговом составе и было первое офицерское звание – прапорщик по адмиралтейству, обер-офицерское звание XIV класса, согласно Табели о рангах. Чин прапорщика по адмиралтейству присваивался только в военное время лицам, окончившим ускоренный курс офицерского училища или чинам унтер-офицеров, от фельдфебеля и выше, а также вольноопределяющимся (так называли добровольцев в военное время при мобилизации), имеющим образование выше четырёх классов.

Прапорщик Шандренко был человеком без военного образования, никогда не служившим на кораблях, однако добровольно пошедшим в армию в военное время. Теперь становится ясно, почему специалист по паровым машинам, случайный офицер, прапорщик Шандренко не был принят командой «Изумруда» в свой коллектив.

Оттого-то столько негативных комментариев нашёл Новиков-Прибой в его дневнике относительно самого крейсера, его команды и, естественно, командира. К слову, капитан 2-го ранга Ферзен командовал «Изумрудом» с октября 1902 года, без малого три года. За это время Василий Николаевич хорошо изучил свой корабль и команду. Он был честным, принципиальным, заботливым и внимательным командиром. По всей видимости, матросы его любили, а офицеры уважали.

Прапорщик Шандренко вёл дневник, который в последствии оказался в архиве писателя Новикова-Прибоя. Вот некоторые записи из этого дневника:

«Удивительно то, что теперь выискивают некоторые господа оправдание относительно взрыва крейсера. Дело дошло теперь до того, что хотят всё свалить на машину: якобы потому и во Владивосток не попали. А ведь это наглая ложь.»

«Мы чувствуем, что командир боится идти во Владивосток, боится попасть на батареи и выжидает здесь – авось мир будет заключен. Мне так противно всё это, если бы я мог уйти, то ушел бы как можно скорее от этих кровопийц нашей родины. О, как я ненавижу их! Все до того подлы, что считают поступок с крейсером «Изумруд» вполне правильным и даже себя вполне в герои зачисляют. Об орденах Георгия мечтают.»

Новиков-Прибой, собирая материал о крейсере «Изумруд», вряд ли встречался с кем-либо из его матросов. Единственным источником для него стал дневник прапорщика Шандренко. Самого Шандренко автор «Цусимы» тоже, скорее всего, не видел. К Алексею Силычу в руки попал только его дневник. Ведь даже имя этого прапорщика нигде не указано, и скорее всего, осталось не известным.

А может быть матрос Новиков специально не стал его указывать, ведь Шандренко был береговым офицером и потому уважением у корабельного состава не пользовался.

В России есть незыблемая многовековая традиция – к врачам, учителям и флотским офицерам обращаются исключительно по имени и отчеству. Новиков-Прибой служил матросом на броненосце «Орёл» и прекрасно об этом знал. Ведь своего командира матрос Новиков уважительно называет – капитан 1-го ранга Юнг Николай Викторович.

Прапорщик Шандренко встречается в романе «Цусима» всего лишь дважды: как упрямый украинец и как автор дневника с гневными записями о командире и команде крейсера «Изумруд», уже после его взрыва. Маловато информации, но всё же об этом прапорщике можно ещё кое-что узнать, если немного поразмыслить.

Автор «Цусимы», как бы невзначай, указал на то, что Шандренко – украинец, хотя в 1905 году такого слова никто слышать не мог. То, что прапорщик родился в одной из Малороссийских губерний – не было ничего удивительного, ведь на Русском императорском флоте служили в основном русские. А тогда еще никто не делил русский народ на русских, украинцев и белорусов, все были едины. Роман "Цусима" вышел в свет в 1930 году. А к тому времени, в основном стараниями Владимира Ильича Ленина, название малоросс уже вышло из употребления и было заменено на украинец.

Поэтому фраза в тексте «упрямый украинец» означает лишь то, что этот человек наш, советский, потому и правдивый, в противовес командиру крейсера барону Ферзену, символизирующему ненавистный царизм. Ведь как писатель рассказал о происхождении Василия Николаевича Ферзена:

«Остзейский край насыщал царский флот немалым количеством разных баронов. Были среди них хорошие и плохие, умные и глупые. Но все они, как правило, зарекомендовали себя во флоте большими формалистами. Когда-то их предки участвовали в крестовых походах. Они гордились этим и ко всем русским офицерам, а тем более к матросам относились с большим презрением. Царское правительство, однако, дорожило ими. Ведь никто так не подавлял всякое стремление к свободе, к критике морских порядков, как эти буквоеды законов и циркуляров.

Командир крейсера «Изумруд», капитан 2-го ранга Ферзен, также был выходцем из Остзейского края, но он считался лучше своих сородичей.»

Получалось так, что «наш украинец», представитель советской родины, клеймил позором забугорного барона из Остзейского края. Этот край, ко времени написания романа, уже не был Курляндией, Лифляндией и Эстляндией, а превратился в независимые от Советского Союза прибалтийские республики: Эстонию и Латвию.

Прапорщик Шандренко был смелым и амбициозным человеком, этого у него не отнять. А вот насчёт его профессиональных качеств, есть большие сомнения. Нигде ничего не сказано о его каком-либо участии в жизни корабля.

Когда «Изумруд» уходил от преследовавших корабль японских крейсеров, в его машинном отделении и кочегарках люди работали на пределе своих возможностей. В какой-то момент металл не выдержал и лопнула паровая магистраль, питающая кормовые механизмы.

Прапорщик Шандренко, несмотря на то, что был прикомандирован к механической части корабля, не вмешивался в суть происходящего, а будто пассажир, наблюдал за тем, что творилось вокруг. В его дневнике появилась запись о возникшей панике на корабле, о беспомощности командира, и что положение спас кочегар Гемакин, вместе с одним из машинистов.

Даже фамилию машиниста, своего подчинённого, прапорщик забыл указать, скорее всего он её попросту не знал. Но поступок кочегара и машиниста, в своём дневнике Шандренко отразил как геройский.

Откуда же мог взяться этот «беспристрастный летописец» на крейсере?

Известно лишь то, что на «Изумруд» прапорщика Шандренко перевели для усиления офицеров механической части, во время стоянки на Мадагаскаре. Для общего понимания, Мадагаскар – это остров в юго-восточной части Африки, который никогда не имел отношения к Российской империи. Поэтому русского гарнизона там попросту быть не могло. Прапорщик Шандренко мог оказаться в районе Мадагаскара только прибыв туда с эскадрой Рожественского, в составе команды одного из кораблей.

По всей видимости, прапорщика перевели на «Изумруд» с корабля, который прекратил своё участие в дальнейшем походе эскадры. Иначе, какой был смысл снимать офицера-механика с одного боевого корабля, чтобы усилить им другой.

Скорее всего, прапорщик Шандренко был переведён с того корабля, который возвращался обратно в Россию. Как известно, адмирал Рожественский отправил "домой" один корабль, считавшийся обузой всей эскадры. Таким судном оказался транспорт «Малайя». Причиной отправки «Малайи» были частые поломки машин.

Прапорщик Шандренко, механик с "Малайи", скорее всего, упросил кого-то, чтобы его перевели на другой корабль, идущий на войну. Этим кораблём и оказался крейсер «Изумруд». Ведь транспорт «Малайя» забрал с собой обратно в Россию всех больных эскадры, возможно даже кого-то из механиков с «Изумруда».

Настойчивый прапорщик, по всей видимости, узнал от больных, кто из них механик и с какого он корабля, остальное было уже делом техники. Таким образом, прапорщик Шандренко, скорее всего, навязался на крейсер «Изумруд», ведь не зря же автор «Цусимы» назвал его упрямым.

На другой корабль Шандренко попросту не хотели брать, зная что он механик с транспорта «Малайи». Ведь в эскадре Рожественского ни для кого не было секретом, что «Малайя» страдала в основном из-за проблем с механизмами. А вот на крейсере «Изумруд», пришедшем на Мадагаскар с другим отрядом кораблей, ничего не знали о «талантах» прапорщика механической части, потому и согласились взять его на свой корабль.

Алексей Силыч Новиков-Прибой в деталях рассказывал в своём романе «Цусима» о том, что происходило на каждом корабле во время похода и сражения. Однако о крейсере «Изумруд» известны лишь сухие сводки на протяжении всего романа.

Про броненосец «Бородино» написано гораздо больше и во многих подробностях, хотя с этого корабля спасся только один матрос из всей команды (865 человек), старшина Семён Семёнович Ющин. С ним матрос Новиков познакомился в японском плену и подробно записал в свою тетрадь всё, что знал и видел Ющин.

С крейсера «Изумруд» спаслось 354 человека, однако подробных данных про этот корабль в романе нет. Отсюда можно сделать следующий вывод, если уж никто из изумрудовцев в японский плен не попал, то матросу Новикову не у кого было брать информацию о том, что происходило на крейсере «Изумруд». После окончания Русско-японской войны, пленных русских моряков возвращали на Балтийский флот. А вот матросы с крейсера «Изумруд» до окончания своей службы находились во Владивостоке. Там же их демобилизовывали, и оттуда они разъезжались по своим домам, откуда кто призывался.

Тогда царское правительство сократило сроки службы морякам, участвовавшим в боевых действиях на море. По увольнению со службы им выплатили повышенное жалование, а также выдали новое обмундирование. Даже те, кто находился в плену, по возвращении получили годовое содержание и тёплые вещи. Таким образом, государство показывало, что простой матрос был не виноват в той участи, которая ему досталась.

А вот адмиралы и офицеры, виновные в сдаче кораблей противнику, предстали перед судом. Многих из них приговорили к расстрелу, однако никто из них не был казнён. Царь всех их пожалел.

По окончании войны, Япония начала возвращать пленных русских моряков. Вернулся и матрос Новиков, получив недоплаченное жалование и зимнее обмундирование. Однако радости при этом он не испытывал. Горечь плена осталась и ничем не могла быть сглажена.

К тому времени матросы с крейсера «Изумруд» демобилизовались и благополучно разъехались по домам. Найти их на просторах Российской империи было не реально. Поэтому главным источником информации об этом корабле стала лишь тетрадка прикомандированного офицера, в которой тот излагал свои мысли.

Возможно, прапорщик Шандренко и не собирался никому показывать свои записи. Однако его дневник всё же попал в руки автора романа «Цусима». Не найдя никого, кто служил бы на крейсере «Изумруд», Новиков-Прибой решил использовать дневник прапорщика Шандренко. Тем самым, он поведал миру мысли незадачливого человека, так и не сумевшего стать военным, хотя и побывавшего на нескольких кораблях.

Строки, написанные в минуты сильнейшего эмоционального возбуждения, практически крик души обиженного человека, стали основой для всего повествования о геройски воевавшем экипаже корабля, и его доблестном командире. Вот так часто бывает и в написании Истории России. Какой-нибудь случайный документ попадает в руки историка, и несмотря на его кричащую субъективность, этот документ принимается за достоверный источник, а труд подлинных летописцев объявляется фальсификатом.

Делается это не сложно.

Для порядка рассказывают о подлинной героической истории в общих чертах, а затем делается акцент на случайный негативный эпизод. И всё позитивное, что было достигнуто, перечёркивается одним чёрным мазком. После этого истинные герои становятся трусами и предателями, а руководство государства объявляется тиранами и кровопийцами. Далеко ходить не надо, таких примеров в Российской истории пруд пруди.

Помимо искажения происходивших событий, есть в России ещё один устоявшийся стереотип, касающийся важности сражений и битв. Только действия талантливых полководцев, таких как Александр Васильевич Суворов и Фёдор Фёдорович Ушаков, могли опровергать такой подход к оценке событий.

Суть этого стереотипа такова: достигнутый результат сражения, как правило, отодвигается на второй план, а мерилом становится количество пролитой крови. Чем больше потери, тем важнее сражение, и наоборот, тот военачальник, который обошёлся малой кровью, как будто бы и не воевал совсем. К сожалению, подобное не редко можно встретить в нашей жизни.

Человеческая жизнь в России, особенно в настоящее время, отличается своей скоротечностью. Правительству, несмотря на прилагаемые усилия, пока не удаётся даже остановить убыль русского населения в нашей стране. На этом фоне, чиновничий аппарат легко разбрасывается талантливыми людьми, давая преференции лишь приспособленцам и "нужным" людям. Русские деревни в центре России похожи на пустыни, заросшие бурьяном. При этом многие кивают на Европу, в которой сельского населения осталось 4 процента, но, в отличие от нас, там деревни не умерли, а превратились в города. У нас же идет отток населения из села в районные и областные центры, где есть работа и медицина. Возможно, в будущем, что-то поменяется, но жить то нужно здесь и сейчас.

Потому-то роль каждой человеческой жизни в нашей стране возрастает многократно. И тот, кто прикладывает усилия для сохранения жизни и здоровья людей, не важно гражданского населения или военных солдат и матросов, достоин уважения и почитания.

О том, как жил русский народ во времена Российской империи, то есть при царях, многозначительно говорят следующие факты. За время правления императора Александра Третьего – Миротворца, население России увеличилось на треть в течении 20 лет. Его сын, Николай Второй, повторил результат отца, добившись увеличения численности русских в Империи на 40 миллионов человек. Всё было хорошо, пока Российский император не ввязался в катастрофическую, по своим последствиям, Мировую войну. Однако, в описываемых событиях, до неё был ещё десяток лет, а сохранение человеческих жизней было актуальным и в 1905 году.

Несмотря на возмущения, находящегося в японском плену, матроса Новикова и, спасённого от гибели и плена, прапорщика Шандренко, город Владивосток встречал экипаж крейсера «Изумруд» как героев, с оркестром, а также со всеми полагающимися почестями.

Если прислушаться к аргументам Новикова и Шандренко, то командир «Изумруда» поступил не разумно. И аргументы этих писателей были таковы:

Первая Тихоокеанская эскадра была затоплена в Порт-Артуре;

Вторая Тихоокеанская эскадра частью погибла в Цусимском проливе, а частью стояла в японских портах уже под флагами Восходящего солнца, включая и броненосец, на котором служил писатель Новиков;

крейсера отдельного отряда во Владивостоке были либо потоплены, либо стояли на ремонте от подрыва на своих же минах, либо после того как налетели на камни.

В этой ситуации, любой корабль, даже самый не значительный, был на дорогом счету. Только вот не стоит забывать о человеческих жизнях, которые представляют большую ценность, чем пришедшее в негодность "железо".

Поэтому, по мнению матроса и прапорщика, крейсер надо было спасать любой ценой, не считаясь с потерями. Хотя, как спасать, лежащий на боку, на камнях, корабль (с креном в 40 – 50 градусов), записей в рукописных трудах этих ребят не осталось. Советы из категории «пальцем в небо» не в счёт.

Барон Ферзен, умело и геройски сражаясь, до последнего находился в составе эскадры. Но после её позорной сдачи в плен, он посчитал себя ответственным только лишь за свой корабль.

Какое ему было дело до бездарных и нерешительных адмиралов, погубивших свои эскадры на стоянке в Порт-Артуре и в Цусимском проливе. Он сохранил собственную честь, как морского офицера и командира корабля; жизни матросов и офицеров всей команды; а также доброе имя своего корабля, вырвавшись на нём из безвыходной ситуации. Но, когда на чаше весов оказались жизни всей изумрудовской команды и беспомощно сидевший на камнях крейсер, барон Ферзен, после бесплодных попыток спасти корабль, пожертвовал им в пользу экипажа.

Император Николай Второй по достоинству оценил поступок командира корабля и посчитал, что барон Ферзен всё сделал правильно. В октябре 1905 года Ферзен Василий Николаевич был награжден Золотым оружием «За храбрость» – «За отличное мужество и распорядительность, проявленные в бою с японским флотом 14-го мая сего года». В апреле 1917 года барон Ферзен ушёл в отставку в чине вице-адмирала и переехал в свою усадьбу в Эстонии.