На третий день нашего пребывания в Ярославле все дела были кончены – все бумаги сданы; остатки Селигеро-Волжской флотилии – переданы Северо-Двинской.

Под диктовку Стааля машинист-переписчик стучал на машинке приказ Реввоенсовета Северного фронта:

«Ввиду реорганизации Северо-Двинской речной флотилии… применить к реорганизованной флотилии… штаб ликвидированной Селигеро-Волжской озерно-речной флотилии… в количестве следующих единиц… с последующим укомплектованием… начальник флотилии… врач… артиллерист… штурман… механик… член генштаба… казначей…3 старших матроса и 9 матросов… один кок и два хлебопека… радиотелеграфист… три водолаза… пять шоферов…».

Песенка Селигеро-Волжской флотилии была точно спета. «All right, – сказал Зубов, когда мы вышли из штаба, – теперь мы можем со спокойной совестью покидать Ярославль».

По приезде в Питер Зубов намеревался поступить на службу в водный транспорт и послать к чертям военную службу.

На радостях, что я наконец развязался со всем, я пошел в парикмахерскую сбрить бороду. Брадобреем, к моему изумлению, оказалась женщина. Узнав, что я из Петрограда, расспрашивала, правда ли, что у нас сейчас женщины заняли места мужчин на телеграфе, есть даже женщины шоферы и женщины кондукторы трамваев. Приветливая особа из парикмахерской оказалась бывшей сестрой военного времени; подстригла и побрила она меня замечательно, сообщив, что приобрела опыт брадобрея, ухаживая за ранеными в госпиталях.

Зубов, когда я помолодевшим предстал перед ним, разулыбался: ого, говорит, да вы совсем еще мальчик.

Перед самым отъездом Стааль отозвал меня в сторону и с ехидным видом рассказал следующее:

«Представьте, вызывает меня к себе Глезаров и говорит, сверкая глазами: «Вот, вот ваш хваленый командный состав – полюбуйтесь – на днях вся Чудская флотилия перешла на сторону белых и целый отряд конницы! Так и набросился на меня: Was sagen Sie dazu? И впрямь, как это вам понравится?».