Уже вечером перед сном, воспользовавшись, что Стааль один – я с ним заговорил вообще о большевиках и о службе у них в частности. Стааль рассказал, что на успех «белого дела» более рассчитывать нельзя, особенно на Северном фронте, ибо союзники по всей вероятности скоро уйдут; как раз сегодня один, взятый в плен американец заявил, что союзники по случаю окончания войны с немцами отзывают свои войска обратно.

На мой вопрос, что же думает он предпринимать, если белые победят, Стааль ухмыльнулся как-то кисло и, скосив на меня глаза, сказал – ну что же, придется расплачиваться:

«Стаали старые вояки. Кому мы только не служили на Руси-матушке. Наш пращур фон-Стааль приехал сюда с Екатериной. Сынок его, Карл Густавович Стааль – герой войны с Наполеоном».

«Да, я читал о нем в «Былом и думах» Герцена».

«Карл Густавович Стааль, московский комендант, спас этого великовозрастного лоботряса от ареста. И вот вам результат: нигилисты, циники, теперь и большевики носятся с Герценом как с иконой. Что лучше для нас, вояк: вмешиваться в ход истории или верно служить? Не знаю, Павел Васильевич. Не знаю. Одного сына я потерял в Цусимском бою. Второго при вашем свидетельстве забрали в тверскую чеку. Не имея сведений, что вы там, молодежь, сочинила – неужто у вас действительно был заговор? – сейчас я готов сделать все для спасения сына».

В комнату вошла дочь Стааля. На этом наш разговор оборвался и мы его не начинали в другой раз.