Зубов, тотчас же когда мы пришли в штаб, принялся за хлопоты по сдаче документов, а я тем временем стал приглядываться, что за штука такая Штаб Красной Армии. Надо сказать, что главные действующие лица в этом самом Штабе Северного фронта – были члены так называемого Реввоенсовета – Военно-революционного совета, состоящего из командующего, начальника штаба и комиссаров фронта.

Командующим фронта был генерал Парский, начальником штаба генерал Буров и главным комиссаром Глезаров, и был какой-то штабс-капитан с польской фамилией, кажется Пятницкий.

Штаб был разделен на отделы – и вот Стааль был начальником Морского отдела; при начальниках отделов были свои комиссары. При Стаале комиссаром был временно тов.Петров – матрос с дивизиона канонерских лодок – редкий дурак и шляпа, как говорил сам Стааль.

В это время уже вышло постановление, что комиссаром все-таки может быть лишь человек с известным образованием. Поэтому тов.Петров чувствовал себя отвратительно и ждал, когда его снимут, ибо он был почти безграмотен. Располагался штаб в бывшем помещении ремесленного училища.

Самый Морской отдел был в одной из комнат – сравнительно чистой; здесь за деревянными наскоро сколоченными столами с прикрепленными на них синими листами бумаги помещались писцы и секретарь Стааля. На стенах карты рек – и больше ничего. Просто и незатейливо. По коридорам ежеминутно бегали какие-то молодые люди приличного вида, по-видимому, бывшие офицеры; звякали шпорами – гремели шашками. Иногда выходил в коридор начальник штаба генерал Буров – и тогда стоящие зачем-то наготове молодые люди (по-видимому, ординарцы) вытягивались и брали под козырек.

(Я с интересом смотрел на вернувшееся отдание чести; а также на новые знаки отличия на форменках офицеров; на пятиугольную звездочку с плугом и молотом накрест посередине. Один из ординарцев весело заметил, что звездочка не так уж и плоха: лично ему она напоминает красную планету Марс, а Марс у нас с древности бог войны).

В общем, в штабе были налаженность и порядок, как говорят моряки. Все работало, все кое-что делало.

После обеда в еще не национализированном «Кафе Париж», состоящего из тарелки «капустного супа с мясом» (наверное, была тпру-тпру) и тертой картошки с салом – все за 7 рублей – я отправился в Губернский военный комиссариат, Губвоенком, для получения хлеба на время пребывания в Ярославле. Путь предстоял через весь город. И вот тут-то я увидел, что наделали большевики в городе во время знаменитого июльского восстания.