Итак, 10 ноября 1918 года я уже катил в международном вагоне I класса в Ярославль, вместе с начальником ликвидируемой Селигеро-Волжской флотилии Зубовым и бумагами.

Я говорю в международном вагоне – да-да – в вагоне I класса Международного общества спальных вагонов. Заплатил за билет кроме его стоимости 150 рублей и мог господином ехать до самого Ярославля. Прежнего вида проводник, чистенький, очень симпатичный – самое купе, чудное, тоже чистенькое, не запятнанное следами товарищеского бытия.

Поезд шел медленно с долгими остановками. На вокзалах почти ничего достать было нельзя. У Зубова был маленький запас провизии и мы, получая от проводника чай по три рубля стакан без сахару – чувствовали себя сносно. Вечером улеглись, не раздеваясь, спать – белья уже не полагалось – а были одни лишь одеяла. Мы чудесно проспали ночь. Нас почти никто не беспокоил и только раз забежал субъект в кожаной куртке и какая-то маленькая брюнетка в пенсне, и тоже во всем мужском кожаном, оба с револьверами на ремнях; осмотрели наши документы и, извинившись за беспокойство, ушли.

Не доезжая до Рыбинска, мы были поражены открывшимся из окна зрелищем. Поезд, и без того медленно тащившийся, здесь совсем замедлил ход и потому мы могли рассмотреть чудовищную картину. Путь лежал мимо какой-то бесформенной груды обломков вагонов, пушечных гильз снарядов, обгорелых ящиков, кровяных пятен на земле, сброшенных паровозов и других принадлежностей поездного состава.

Лес, тянувшийся вдоль пути, на высоте человеческого роста был точно срезан и опален на расстоянии целой версты в радиусе – по-видимому, здесь был взрыв. Как после выяснилось – это восставшими крестьянами был подорван поезд, шедший на Вологду с военным грузом.

В Ярославль приехали ночью и с трудом разыскали Стааля, начальника Морского отдела штаба Северного фронта. У него и расположились на ночлег. Он жил со своею дочерью в пустой квартире какого-то выселенного «буржуя» и занимал три комнаты. С ними же жил его «вестовой» – симпатичный старый матрос-минер, не желавший расставаться со своим генералом. Переспали ночь, устроившись кое-как на стульях.

Наутро направились вместе со Стаалем в штаб Северного фронта. По дороге Стааль рассказал, что у него из-за происшедшей в нашей флотилии истории – были крупные недоразумения с комиссаром Северного фронта Глезаровым (Глезаров, де, называл нашу флотилию «мутной» и вовсю приложил руку к ее расформированию).