По газетам было известно, что ожидается нечто грандиозное. Отпущены были большие суммы денег на устройство украшений города и организацию шествий; ожидались выдача небезызвестных и знаменитых «саек»; ждали даже противобольшевицких выступлений.

За неделю начались приготовления. Везде воздвигались арки, плакаты, строились трибуны. Специально выписанные рабочие были заняты этими работами. Ставились даже новые памятники «борцам за волю народную» – в общем, Совнарком хотел поразить народ величием пролетарского праздника.

И вот, наконец, наступил долгожданный день 7 ноября по новому стилю или 25 октября по старому, день, в который год тому назад большевики сбросили власть Керенского и принялись приводить в коммунистический порядок матушку-Русь.

С самого утра раздалось заунывное пение Интернационала и Марсельезы и жиденькие толпы манифестантов потекли с красными флагами по улицам. С ночи и весь день продолжал накрапывать мелкий дождь, так что все шествия были очень плачевного вида, шлепавшие под зонтиками по грязи. Участие в организованных манифестациях было обязательным и по лицам шествующих это было видно.

Все это мне пришлось наблюдать из окна и весь день я не выходил из дому, ибо для этого требовалось разрешение комитета домовой охраны. И лишь вечером меня уговорили пройти посмотреть иллюминацию: объявились барышни Фиалковские (радостная встреча!). Обе, Люля и Мура; одетые под пролетариаток, сиречь без шляп, а в платочках. Отправились сперва на Неву, чтоб взглянуть на красу и гордость Русской революции. И не могу не сознаться, что там картинка, открывшаяся перед глазами, меня просто очаровала. Все сбитые в кучу корабли Балтийского флота были иллюминованы целыми линиями электрических лампочек, очерчивающими их контуры гирляндами света, падающими с мачт, ползующими по небу бесчисленными щупальцами прожекторов и непрерывными зигзагами и брызгами ракет. Оба берега Невы с длинными убегающими вдаль линиями разноцветных фонариков кишели народом – слышались револьверные выстрелы, свистки-песни. Красный флот справлял годовщину своей победы.

Мы побродили по набережной и свернули на Невский. Почти все дома были освещены разноцветными фонариками и электрическими звездами. В воздухе реяли флаги, перетянутые поперек проспекта. Мы направились к Казанскому собору. Но едва мы подошли, как остановились просто пораженные. Вся колоннада собора была залита красным светом. Посредине садика возвышался освещенный зеленым сиянием жертвенник с нарисованным крестьянином и ряды гранитных урн. Картина была эффектная. В это же самое время откуда-то вдруг по Невскому появились ряды пожарных в полной парадной форме с факелами в руках; пожарные шли под оркестр музыки. Огонь играл на медных касках их и, шипя, змеился кверху. Процессия поравнялась с собором. И вдруг навстречу ей с адским звоном со стороны Амиралтейства появился бешено мчащийся иллюминованный вагон трамвая – на нем ярко горели слова «Мы наш, мы новый мир построим!!!». Зрелище было поразительное.

Я вернулся домой задумчивым. На меня этот эффект произвел известное впечатление. Особенно слова на трамвае – не могу скрыть, что эти слова по своему смыслу, по своей смелости мне нравятся и сейчас.