Раз просыпаюсь утром – меня будят, говорят на пристани ждет какая-то женщина – хочет меня видеть. Накидываю туфли на ноги, выхожу на палубу и вижу – на пристани мама. Бросился к ней – и да стоит разве говорить, как мы встретились!

Едва мы пошли по палубе, она вполголоса сообщила:

«Приехала, потому что тебя ищут!».

Молча свел ее в каюту к себе на «Ярославич», посадил, успокоил; рассказал последние наши дела. Напоил ее чаем.

Тихо лилась наша беседа. Я не мог оторвать своего взгляда от ее лица, заметно переменившегося за те почти два месяца, что мы не виделись. Настолько оно выглядело усталым.

Мама сказала, в селе сплошь проверки и угрозы: у священника обыск произвели, к нам в дом ходили, к Верзиным.

Из рассказа мамы я узнал, что в Кравотыни слышали на озере стрельбу в тот день, когда наша флотилия уходила; выстрелы были со стороны Ниловой пустыни. Затем, на другой день, прибыли красноармейцы: ругались, мол, в окрестных селах сплошь белогвардейские гнезда; пора их разворошить. Взяли в совдепе список офицеров и пошли ко всем с обысками; нескольких человек тут же арестовали. Отцам необнаруженных офицеров пригрозили, что возьмут в заложники, если те не донесут, где их сыновья.

Мне появляться в Кравотыни совсем нельзя: оказывается, один добрый односельчанин, на которого я как-то наткнулся в Осташкове, донес в совдеп о происшествии. Сообщил, что это точно был я, гардемарин под видом красного матроса, для декорации обросший бородой.

Поскольку мы с Васькой Верзиным друзья, то подозрение в соучастии пало и на него: мол, оба мы в этой белогвардейской флотилии. Разумеется, и мадам Верзина, и моя мама заявили красноармейцам, что знать ничего не знают. Взрослые сыновья – отлетевшее гнездо.

«Поль, как мы ото всего этого устали! Верно, надо возвращаться в Петроград. Однако пошла я в волостной совдеп брать разрешение на обратный выезд – мне отказ: не дадим, пока не донесу, где ты есть. Когда же кончится этот кошмар? Уже почти год советской власти! Только в Тверь теперь и можно ездить без разрешения», – посетовала мама.

Что-то около часа мы просидели, а потом она заволновалась, что на ее долгое присутствие на корабле обратят внимание, и решила идти на вокзал дожидаться шестичасового поезда.

Я проводил матушку на берег и обещал часа в четыре прибежать еще на вокзал попрощаться. И еле дождался этих четырех часов; когда освободился, сейчас же помчался к месту свидания. Почти два часа мы побродили вокруг вокзала да по платформе.

«Ради бога, будь осторожней, – не переставала твердить мама, пока мы прогуливались, – не суйся ты сам в опасности, если не надо».

Пообещал не класть понапрасну голову под топор.