Арест! Открыли. Разоблачили. Предали?

Много ль мыслей успеет промелькнуть, пока вскакиваешь спросонок?

При свете коридорной лампочки увидел картину: в дверях кают-компании стоял Юнаков; за ним вырисовывалась фигура комиссара Круглова, с двумя револьверами в руках. За его спиной стояли два человека в штатском; у них также блестели стволы небольших револьверов.

«Где кнопка, дайте свету!» – сердито заговорил Круглов, входя в кают-компанию. «Дайте свету!» – почти крикнул он, озираясь по сторонам.

Юнаков медленно прошел к борту и включил свет.

«Вы все арестованы», – сказал Круглов и направился, держа перед собою браунинг, ко мне: «Где твой револьвер?».

Я отдал свой наган: «Нате!»; памятуя о мартовских прошлого года бесчинствах в корпусе, во время которых Карлыч выкрикнул: «Одно неосторожное слово может стоить многих жизней»…

«Одевайтесь!» – продолжал командовать Круглов и пошел отбирать оружие у всех остальных, разместившихся на ночлег в кают-компании.

Я стал одеваться, чувствуя, как предательски дрожат ноги. Мельком видел, что Бобровский, натягивая сапоги, бессмысленно бормочет: «Чего это? Что случилось? За что это? Почему такое?».

Круглов быстро обошел всех.

Почему-то бросилось в глаза, что одного «товарища» он не разбудил и тот продолжает спать, ненатурально храпя. Другой товарищ, бледный как полотно, не может справиться со своими руками, застегивая голландку.

Я оделся и подошел к двум штатским, стоящим у стола. Один из них, едва не подросток, производил впечатление просто хулигана.

«Эй, товарищ Круглов, – сказал молодой, – а этому товарищу ты позволил остаться?».

Он указал на спящего. Круглов как-то сорвался с места и сдернул одеяло: «Вставай!» и почти ударил его револьвером. «Спящий» вскочил и стал торопливо одеваться.

«Ну, все здесь?» – спросил нетерпеливо молодой.

«Все», – ответил Юнаков.

«Товарищи, осмотрите под диванами», – приказал Круглов.

Оба штатских быстро стали приподнимать оборки низких диванов и заглядывать туда: «Ничего нет!».

Все столпились в кучу.

«Ну, все?» – спросил теперь Круглов и, получив утвердительный ответ, скомандовал: «Так пошли!» – и мы поодиночке поднялись наверх. Оттуда по одному стали выходить на пристань, а оттуда на на набережную. Круглов приказал потушить на «Твери» свет и стук динамы смолк.

Мы прошли мимо удивленных наших караульных и пошли по набережной мимо городского сада – в губернаторский дворец, где помещается тверская чрезвычайка.

Ноги еле слушались. В голове носились какие-то отрывки: «Все кончено! Мир праху моему! Расстреляют! Прощайте!».

Вспомнилась мать, вспомнился корпус; и от мысли, что расстреляют, стало как-то жутко. «Я жить хочу!» – так бы и бросился на колени, стал бы молить пощады – слишком вдруг захотелось жить, слишком дорога стала жизнь. В висках стучало.

Было темно. Фонари уже не горели. Впереди всех шел Юнаков с Кругловым; слышно было: невозмутимо разговаривал. Бобровский один шел за ними, сзади него еще несколько наших товарищей; замыкал шествие я вместе с какой-то фигурою с винтовкою, объявившейся только на пристани. Двое, что врывались в кают-компанию с Кругловым, молча шли по бокам нашей растянувшейся процессии.

Вдруг один из наших замедляет шаг, отстает и показывает рукой мне на сад – шепчет «бежим». Я торопливо взглядываю назад на фигуру с винтовкой и отвожу ему руку – товарищ продолжает жестикулировать, но потом только видит четвертого сопровождающего и сжимается. Я сам ничего не видел вокруг; не помню, как мы шли, где; опомнился, когда шел по коридору одного из флигелей губернаторского дворца и был удивлен, увидав перед собой чучело совы, а далее золоченую резьбу на каких-то дверях. Нас привели в расположенный во флигеле краеведческий музей, куда и помещались арестанты чрезвычайки.

В зале древностей, куда ввели, был стол, заваленный бумагами, и несколько стульев. Двое красноармейцев встали у входа с винтовками. Круглов, предложив нам сесть, зашел за стол и сел, приказав: «Приведите тех».

В комнату в сопровождении красноармейцев ввели Петьку Рукшу и еще одного нашего товарища с парохода «Петроград». Оба еще третьего дня поехали в Осташков за деньгами для жалования и, каким образом оказались здесь, для нас было загадкой. Они как-то неловко поздоровались с нами.