На «Твери» уже прогревали машину. «Тверь» развернулась и пошла книзу со своим всем штабом. Мы, захватив хлеба, пошли на «Ярославич» и занялись чаепитием, обсуждая свое гнусное положение. Мы горячо возмущались поступком нашего начальства, которое, собственно не предупредив ни о чем, не дав специальных точных инструкций, поспешило уйти, оставив нас фактически на произвол судьбы. За такими разговорами мы и сидели на «Ярославиче», довольно часто поглядывая наверх на набережную. На ней было спокойно. Солдаты на берегу не собирались. Гуляла по-прежнему публика, шли пассажиры к пароходным пристаням и ничего особенного, экстраординарного не замечалось.

Стало уже темнеть, был шестой час, похолодало. «Твери» все не было. Наше ожидание стало постепенно переходить в беспокойство. Кто мог ручаться, что штаб по дороге не решился вдруг высадиться где-нибудь и разбежаться? Тем более, такие мысли лезли в голову, что и.д.комиссара Штукенберг обещался вернуться к ужину обязательно, чтоб одиннадцатичасовым поездом поехать в Москву. Я едва ли не поминутно выходил на палубу, чтобы посмотреть, не идет ли «Тверь».

Наконец около 7 часов у поворота Волги заблестели ее движущиеся огоньки и засвистел мягкий свисток. Я побежал на мостик и несколько раз дал свой свисток. Вот, шумя колесами, «Тверь» равняется с нами. Я кричу в мегафон, что все благополучно, и минут через десять мы уже вваливаемся в кают-компанию «Твери». По-видимому, первое впечатление от телеграммы прошло; все были более или менее спокойны и даже пытались острить и шутить. Кажется, обошлось – и слава богу.

Мы весело сравнительно поужинали и после, изменив свою обычную привычку идти на берег, уселись тесным кружком на правом борту и стали вспоминать свою прежнюю жизнь. Кто-то затягивал «Madame Люлю» и «Лилового негра», потом мы хором пели и «Вниз по матушке по Волге», и «То не ветер» – в общем, в этот вечер на нас вдруг напало певучее настроение, какое-то очень мягкое и поэтичное.

Около десяти вечера Алексей Максимович Штукенберг засобирался на извозчик и укатил на вокзал. Мы посидели еще немного, а около 12-ти стали укладываться, в надежде на русское авось: может, все и сойдет благополучно. Однако на случай ареста мы все же решили принять меры предосторожности: все командиры должны были несколько этих дней, пока не выяснится положение, ночевать на «Твери» и нести ночное дежурство для слежки за берегом. В этот день первым был должен нести дежурство Мишка Юнаков.

Заснули мы на диванах в кают-компании «Твери». Лично я крепким сном – измученный треволнениями прожитого дня.

Проснулся от голоса Юнакова – слышу, как он говорит: «Вставайте, господа, нас Иван Сергеевич арестовывать пришел».