В таком состоянии готовности находилась флотилия к концу сентября. Я, согласно приказанию комиссара Колмыкова, жил в это время на «Ярославиче», приходя на «Тверь» только для еды. Каютку я свою, как уже упоминал, любил; особо украсилась она после водружения Кольта на нары.

Часто по вечерам, когда Волга бывала залита лунным светом и ее воды серебрились от этого, я садился у иллюминатора и долго любовался красотой картины…

Так мы с нашими «заговорщиками» и жили: все вместе, дружно; смеялись над Шуркой Муравьевым; подтрунивали над педантом Стаалем, напоминавшим нам мичмана Морского корпуса Дориана; гуляли по городу; подкармливали гречневой кашей наших «мотыльков» Зинку-Зойку; наслаждались, в общем, жизнью. Наступил момент, когда мы, кажется, вовсе перестали думать о завтрашнем дне.

Думай не думай, а истинного положения дел мы не знали: когда восстание? какие цели преследуют его руководители? кто они, в конце концов, такие? Нам было известно только одно имя: Парский. Генерал, несущий службу у большевиков на амплуа военного специалиста. Наркомвоенмором Троцким ему приданы обширные полномочия; генерал Парский ответственен за сооружение защиты Петрограда от по-прежнему вероятного наступления немцев. В средствах, благодаря заговору, мы не стеснены. Наше прямое начальство, Билибин и Лукин, постоянно курсируют в Петроград, где связываются с руководителями заговора. Комиссар – Алексей Петрович Колмыков – тоже почти все время отсутствует, находясь в Петрограде и хлопоча по делам флотилии.

Из Петрограда Алексей Петрович Колмыков выписал вместо себя заместителя, гусарского корнета Штукенберга, которому и сдал все дела по комиссарской части отряда. Алексей Максимович Штукенберг – и.д. комиссара – маленький брюнет с лицом, схожим на пронырливого сына Израиля, в кожаной куртке и в высоких болотных сапогах, произвел сразу же довольно симпатичное впечатление на нас. Он был товарищем по институту Алексей Петровича и внешне крайне подходил нам по политическим целям.

Официально мы служили в Красной армии, но в то же время мы знали, что мы все, начиная с комиссара и начальника, кончая писарями штаба, белогвардейцы, как принято выражаться. Что мы служим красным, мы это видели; но в чем же выражается наша работа в пользу белых, мы – я говорю откровенно – не знали.

Мы до последней минуты, когда грянул неожиданный гром, ровно ничего не знали о тайнах нашей Селигеро-Волжской флотилии. Помню, один из новоприбывших на флотилию бывших офицеров, мичман N спрашивал меня: «Скажите, что у нас? Билибин приказывает привлекать к себе всех совдепских служащих, замасливать их, заводить хорошие отношения с ними, не стесняясь ни средствами, ни способами. А откуда у нас деньги на это? Я слышал, мы работаем от англичан? Вот и жена у Билибина: англичанка».

«А мне Билибин сказал, – говорит другой новичок, – когда я спросил, не найдут ли большевики в бумагах английского посольства компрометирующие нас документы, что англичане, мол, не настолько глупы, чтоб хранить подобные документы».

Вот были и все наши знания по этому вопросу.