Во второй половине сентября организация Тверского отряда была окончательно налажена. Был флот, были зачатки команд, был штаб. Начался наем недостающих людей. На каждый пароход требовалось по 3 машиниста, столько же кочегаров, человек 8 матросов, артиллеристы, пулеметчики и санитар. Остались же на пароходах главным образом машинная команда и матросы. Специалистов по военному делу, ясно, не было.

Вначале желающих поступить в Тверской отряд было немного. Однако террор середины сентября, развязанный чрезвычайкой после «покушения» на Ленина, подхлестнул тверяков искать спасения на официальной службе.

Настолько мутная была история с этим покушением, что и советские газеты запутались в ее изложении. Вначале сообщали о «легком поранении истеричной эс-эркой»; де, задела ему руку, после чего, не дожидаясь носилок, красный вождь самостоятельно поднялся по лестнице на третий этаж к себе в квартиру в Кремле, а состояние духа у него бодрое и он шутит, мол, «подкузьмили мне руку». Потом и в газетах, и на митингах затрубили едва не о свершившемся убийстве, о двух огнестрельных ранениях в грудь. Вместо одной не попавшей в цель эс-эрки предъявили целую банду отпетых убийц: вскрыли заговор «наймитов и попов».

В середине сентября в одну ночь в Твери арестовали всех зарегистрированных офицеров (мы, «матросы», счастливо избежали этой участи); потом объявили белый террор, стали брать заложников – объявили, что на каждое контрреволюционное выступление в губернии из списка заложников каждый раз будет расстреливаться несколько человек. Из лично знакомых мне людей в эти первые 36 тверских заложников взяли Архангельского, управляющего хозяйством на Морозовской фабрике; очень достойного человека. Остальные заложники были: несколько человек священства, аптекарь, купец, несколько бывших офицеров, заводчики, эс-эры – все мужского пола. Женщин в этот первый этап в заложники не взяли.

В общем, после всех этих событий тверяки порядочно струхнули. Лозунг «Все лягут на лопатки» пригнал в Красный флот (как в убежище) самую разную публику: интеллигенцию, гимназистов, семинаристов, реалистов, крестьянскую молодежь…

Чающие места буквально выстраивались на пристани. Караульный по очереди пропускал их на штабную «Тверь». В маленькой верхней рубке помещалась канцелярия штаба. За столом обыкновенно сидел кто-нибудь из начальства и принимал прошения. Для этого уже заранее были заготовлены бланки с вопросами и желающий поступить только их заполнял и подписывал, предварительно выяснив условия.

За все это время явилось только человека три с партийными билетами – так что можно судить, какова была популярность большевизма в Твери. Спрашивают: «Вы большевик?» – отвечает: «Да!» – «А ваш партийный билет?» – «Я, видите ли, так сказать, в партии не состою» – «Ну тогда вы и не большевик» – «Нет, как же, я сочувствую коммунизму и советскому правительству» – «А почему же не запишитесь?» – «Да, оно, верно, записаться нужно бы было, да все это, знаете, неудобно: там собрания, сходки, митинги… Уж посещать нужно, ну а где тут, до собраний ли, когда в животе пусто».

Раз как-то явился развязный матрос с красным коммунистическим билетом. Комиссар Колмыков, уже по виду этого «товарища» определивший, что он за птица – предъявил такие условия, что матрос вылетел, не дождавшись их конца; заявив, что наши условия хуже старо-режимных, а он де все ж обожает свободу и лучше будет служить на частной службе, чем в Красном флоте.

Добавлю, что команда у меня на «Ярославиче» – за самым ничтожным исключением – была новонабранная. И надо сказать, что подбор оказался удачным. Сжиться между собою она вся, конечно, не могла сразу, но за все время моего командования ни одного недоразумения на почве ссор в команде не было. Да, собственно, большинство команды после 6 вечера сходили на берег, так как там жили их семьи, и возвращались лишь утром, а следовательно и сталкиваться между собой они могли лишь во время службы. Ну, а службы у нас тоже много не было – вахты да походы на Морозовскую фабрику и назад. Вахты у нас неслись, как полагается на военном корабле – только с той разницей, что вахта существовала лишь ночью. Дней через 6 часть команды попадала в караул на пристань, где и дежурила целые сутки, стоя по 4 часа в сутки на часах. Из общих обязанностей были доставка провианта из интендантства, да иногда какие-нибудь экстраординарные артельные работы. Вот и все были несложные обязанности наших «красных матросов».