Выйдя на крыльцо, я увидел, что публика готовит себе баню – кто таскает воду, кто дрова. Рукша, покрикивая и подпевая, заправляет и командует всеми. Шу’а, хлопая своей оторвавшейся подошвой туфли, с трубкой в зубах, ходит, не принимая участия в хлопотах, заложив свои длинные руки в карманы и что-то бубня себе под нос.

«К нам поступаешь?» – спросил меня Шу’а.

«Думаю».

«Учти, здесь сквеэ’но. Коймят па’шиво, я сейчас голоден, хочу ходить за эпой к монахам в ого’од. Идем вместе!».

«Не пойду. Сейчас пароход придет».

«Команди’а хочешь видеть?».

«Да».

«Ну, чейт с тобой», – и он пошел по дорожке меж сосен, скользя подошвами по нагревшейся хвое. Солнце жарило.

Было около трех часов и в это время раздался с берега свисток: пароход. Из гостиницы вышел Лукин: «Сейчас представлю вас начальнику и комиссару».

Мы сели на скамейку, на которой вчера чистился пулемет. Лукин, сощурившись, смотрел по направлению просеки. Минуты через две на полянке из-за деревьев показался высокий брюнет, шедший большими шагами, в черной морской тужурке и в яхт-клубской фуражке. Командир: Иван Николаевич Билибин, лейтенант Балтийского флотского экипажа. Мне его фигура была знакома. Он приходил к нам в корпус читать лекцию о подвиге русских моряков при землетрясении на Сицилии и Калабрии в 1908 году, как участник событий.

Об руку с героем Мессины Билибиным шел мрачного вида матрос: с усами щеткой и с коком надо лбом. Как пояснил лейтенант Лукин, эта «декорация» и есть комиссар, только что доставленный из Петрограда. Фамилия Колмыков, зовут Алексей Петрович.

В этот же день на пишущей машинке мне отстучали красноармейские бумаги – теперь я стал боцман Селигеро-Волжской флотилии Павел Васильевич Репин, из крестьян села Кравотыни Троерученской волости Осташковского уезда Тверской губернии.

В селе я коротко посвятил в свои планы родных и, получив благословение, в понедельник 26-го августа 1918 г. перебрался на Городовню. Отвез меня на моторной шлюпке на остров односельчанин, прапорщик Василий Верзин. Я представил его Билибину; начальник предложил и ему поступать в отряд. Меж ними был разговор такого порядка: каковы настроения в селе? поддержат ли крестьяне восстание?

«Возможно ли здесь восстание?» – еще раз, с напором переспросил Билибин.

«Точно не скажу, – ответил Верзин, – но, учитывая обстоятельства Преображенского бунта, можно предполагать, что местное население внутренне к восстанию готово».

«Вы мне сможете достать бланки с печатями Кравотынского совдепа?» – «Думаю да» – «Достаньте и приезжайте поступать в отряд».