Кадеты с миноносца сообщили нам: офицеры с русских кораблей частью разъехались, частью нанялись матросами на уходящий за границу «Суворов»; кто-то пристроился пайщиком на купленную рыболовную шхуну «Харитон Лаптев» и сегодня уходит с нею в океан. Оставшиеся придумывают разные способы покинуть свои суда и что-нибудь предпринять.

«Харитон Лаптев» стоял рядом с миноносцами и мы, напившись чаю, вышли наверх посмотреть на северного путешественника. Он уже отдавал в это время швартовы – это было небольшое деревянное судно, двухмачтовое, заваленное всякой рыболовной принадлежностью; с желтой, прогоревшей трубой и длинным бушпритом.

Пожилой, тепло одетый, офицер отдавал приказания. На «Суворове» и на стенке столпились товарищи уходивших. На «Лаптеве», кроме трех матросов, вся остальная команда была сплошь из офицеров и потому в провожавших тоже преобладали офицеры. Буксир дал передний ход и шхуна, отделившись от миноносцев, расталкивая льдины, скользнула вперед. На гафеле заколыхался русский национальный флаг.

Провожавшие гаркнули «Ура».

Раздались восклицания «ни пуху, ни пера» – замахали шапками и долго все смотрели вслед уходящему кораблику – явившемуся живым свидетелем трагедии русского офицерства. Никто не знал, что ожидает офицеров на новом поприще охотников – ведал один господь.

Теперь известно, что «Лаптев» летом в тот год был потоплен немецкою подводной лодкой. Судьба не захотела покровительствовать этим страдальцам офицерам.