При таком настрое нижних чинов не могло быть и речи об учебном плавании 1917 года. Крайне незначительную часть гардемарин расписали на практику в Кронштадт и Шлиссельбург, преимущественно в береговые службы. Я оказался в числе везунчиков, как я первоначально полагал: был направлен в Кронштадт в минную дивизию, на крейсер «Эмир Бухарский». Большинство же учащихся было распущено по домам.

В начале июня с одноклассниками Петькой Рукшой и Шуркой Муравьевым мы отправились в Кронштадт, на «Бухарский», где нам была назначена практика по минному делу. Увы, практика оказалась недолгой. Буквально через неделю матросский комитет Кронштадта выдвинул требование вытурить всех гардемарин с кораблей – как паразитический элемент, «пьющий народную кровушку и жрущий народный харч».

Командиры, только что лишенные своей абсолютной власти пресловутым указом Керенского о выборных органах на флоте, сами по-отечески посоветовали нам, гардемаринам, не искушать злую судьбу и возвращаться в распоряжение генерала Бригера в корпус. Тем более, что от матросского комитета начали идти призывы к разоружению офицеров – большевики вовсю старались со своею пропагандой мира с Германией. Кронштадт, база Балтийского флота, просто утопал в пропагандной литературе; весь был обклеен летучками против повиновения властям и за сопротивление офицерам.

Мы ради бравады отсидели на «Бухарском» еще сутки, а после все три «везунчика» вернулись в Петроград.