В середине апреля 1917 г. Морской корпус косвенно участвует в монархическом заговоре. Устроители уверяют, якобы сносились с другими военно-учебными заведениями: стало известно, что преданные монархии офицеры, входящие в некую Военную Лигу, намерены освободить Алексея Романова и восстановить престол, вернув его законному наследнику цесаревичу. Регентом при Алексее будет князь Иоанн Константинович; он якобы и есть подлинный организатор переворота. Учащихся призывают поддержать выступление офицеров. Выступление назначено в ночь с 12 на 13 апреля.

Об этом мне шепотом говорит в столовой по-французски одноклассник Петька Рукша: оба мы заняты подсчитыванием серебра, принятого от служителей на ужин; несем дежурство.

Карлыч чует происходящее за версту; вырастает перед нами: conspiration? Нет-нет, отвечаем, просто повторяем французские глаголы.

Дориан удаляется – Рукша продолжает: во все детали заговора никто из наших, разумеется, не посвящен; наше участие – ликвидировать ночью проклятый символ революции, красный флаг над корпусом.

Ночью гардемарины Серега Шульц и Женька Крюгер проникнут в 51 класс, откроют окно и скинут с наружного фасада флагшток с красным флагом; одновременно то же будет проделано учащимися Первого кадетского корпуса; красные стеньговые флаги ночью будут спущены преданными монархии офицерами и на стоящих на Неве военных кораблях.

Наша с Петькой задача – устранить присутствие вездесущего Дориана; он в эти тревожные дни постоянно дежурит в корпусе, не уходя из него ни днем ни ночью (говорят, у него даже нет семьи, только старик отец в богадельне для инвалидов, отставных офицеров морского ведомства). Мы извелись в идеях и не нашли ничего лучшего как дать на чай служителю, чтоб тот в свою очередь тайно подкинул бутыль вина стоящим во дворе солдатам – в надежде на их шумное подпитие. Флаг скидывать в 2 часа ночи.

Необходимое отступление о скидывании флагов: красные флаги в корпусе сбрасывали регулярно. Собственно, скинуть хотя бы единожды красный флаг было делом чести каждой роты. Особо преуспевает в этом деле третья рота (та, что разоружала солдат на кухонном дворе в страшный день штурма Морского корпуса толпой черни): в ней подобралась самая решительная публика!

Третья рота начала скидывать красные флаги с фасада сразу в мартовские беспорядки – гардемарина зачинщика Володьку Абазу из 3-й роты, увы, за это и отчислили, отправив в действующую армию. Затем были мелкие происшествия с флагами внутри здания; они остались без последствий. Теперь, в первый раз, спуск флага – часть некого общего плана…

В час тридцать ночи слышим желаемое; солдаты пьяно и вразброд затянули свою «Окопную гармонь»:

Притаилась тревожно столица,

Далеко до желанной зари.

Темнота в закоулках таится

И давно не горят фонари…

Мысленное ура полной грудью! Орать в полную глотку солдаты будут долго: все восемь куплетов с повторами. Карлыч пойдет разбираться, застрянет, что нам и требуется…

План осуществился. Флагшток с красным флагом был скинут; Шульц и Крюгер уничтожили флаг, изорвав его на полосы.

Позднее нам подтвердили, что красные флаги были скинуты и с фасада дворца Меншикова: Первый кадетский доказал свою преданность Вере и Отечеству. Однако выступления на кораблях, как и переворота в целом, по неизвестной нам причине не произошло. И о Военной Лиге мы более не слышали.

На следующее утро, вызвав нашу четверку «заговорщиков» к себе в помещение, Карлыч нудно отчитывает:

«Из произведенного дознания выяснилось, что гардемарины Шульц и Крюгер около двух часов ночи осмелились уничтожить красный флаг, ставший эмблемой объединения свободных граждан новой свободной России. В это же время гардемарины Рукша и Репин несли караул перед дверьми 51 класса, из окна которого был скинут с наружного фасада флагшток с красным флагом. Таким образом, налицо причастность всех четверых к дерзкой выходке, только чудом не имевшей последствий в виде волнений в населении учебного заведения. Ваш поступок проявление крайнего и узкого эгоизма по отношению к вашим же товарищам. Можно предположить, вы преследовали провокационные цели по разгону корпуса. Мы обязаны делать все возможное ради сохранения корпуса. Корпус был и останется питомником будущих адмиралов, генералов, флотоводцев и отважных первооткрывателей новых горизонтов. Корпус – это будущее флота России. Нет флота – нет России»; и проч.

Стоим перед сидящим за столом Карлычем; молчим, потупя головы, стараясь не встречаться со взглядом его прозрачных серых глаз навыкате.

Дориан: «Не будет России, что представить невозможно, а в анналах истории и на мемориальных досках, украшающих фасад Морского корпуса, останутся доблестные русские имена Крузенштерна и Беллинсгаузена. И ваши имена могли бы составить славу России и быть высечены в мраморе. Однако сейчас вы, Шульц, Крюгер, Рукша и Репин, вы все четверо кандидаты на отчисление. Если вы не осознаете свой проступок и не повинитесь перед фронтом всех воспитанников».

Мы поднимаем головы; глаза товарищей горят гневом.

«Напомню, – размеренно продолжает Дориан, – ранее подобный проступок, дерзко совершенный бывшим гардемарином 3-й роты Абазою Владимиром, имел последствия в виде волнений среди нижних чинов и вольнонаемной прислуги, а также закономерного освобождения от продолжения образования вышеупомянутого гардемарина Абазы без его освобождения от дальнейшей военной службы в действующей армии. Вам хорошо было известно это происшествие и его последствия?».

«Так точно, известно!».

«Вы можете назвать причину вашего безрассудства?».

«Никак нет, не можем».

«Conspiration! – заключает Карлыч. – Предлагаю вам приступить к занятиям и до общего построения подчиняться общему распорядку дня».

В тот же субботний день общее построение после занятий, перед отпуском. Директор Бригер отечески увещевает воспитанников не предпринимать шагов, в коих могут быть усмотрены провокационные цели.

Нас четверых перед фронтом, к счастью, не выстроили, ограничась поименным перечнем. Дориан слово в слово повторил то, что говорил нам утром:

«Из произведенного дознания выяснилось, что гардемарины Шульц и Крюгер около двух часов ночи осмелились уничтожить красный флаг… В это же время гардемарины Рукша и Репин несли караул…», и проч.

Воскресным вечером, после отпуска, в спальне нашей 2-й роты накал страстей. Сцепились Колька Соболев из нашего 38 класса и его старший брат, Ленька Соболев из 35 класса. Старший, Ленька, орет на младшего: авантюристы, провокаторы; младшим классам наплевать, что в случае разгона корпуса всех старшеклассников мобилизуют в действующую армию; сидели бы тише воды и ниже травы, пока смута не прекратится.

Спор прекратил дежурный офицер, велев идти всем на выдачу голландок. Мундиры теперь отменены – вместо них каждому гардемарину и кадету сшили по одной рубахе синей байки: голландке с узкими погонами, обшитыми галуном. На берегу белые рубахи с синим воротником носить запретили. Находящиеся на руках мундиры разрешили донашивать только в отпусках.