По плану похода океанографическое исследовательское судно «Адмирал Макаров» после захода на нашу антарктическую станцию «Мирный» должно было покинуть южно-антарктические широты и идти в тёплый Веллингтон для дозаправки топливом, пресной водой и продовольствием – всё по сроку автономности судна было на исходе. Конкретные даты делового захода министерством иностранных дел СССР уже были согласованы с властями Новой Зеландии.
Но неожиданный разворот в сторону «Ленинградской» стал быстро доедать оставшиеся ресурсы. И если какое-то время можно было продержаться на консервах НЗ и опреснённой забортной воде – даже изучался опыт экспедиционного судна «Обь», экипаж которого смог заправиться кристально чистой талой водой с поверхности столового айсберга, – то дефицит горючего делал ситуацию критической. При полных ходах к «Ленинградской» топливные танки пустели с пугающей быстротой.
Об этом на мостик регулярно докладывал командир электромеханической судовой части капитан 2 ранга Головченко. Но тех, кто на мостике, больше всего заботил полёт вертолёта на полярную станцию.
Когда на экране радара появилась уже близкая отметка от возвращающегося «Камова», начальник экспедиции объявил своё решение:
– Командир, разворачивайся для приёма вертолёта. И давай полный ход в сторону перемычки. Сядет Лебедь – будем сходу форсировать льды.
– Николай Николаевич, горючего критически мало. Может, всё-таки пойдём экономходом, – не слишком решительно возразил Романов.
– Главное – выскочить из этой западни! А там… А там, Виталий Евгеньевич, будешь… ставить паруса.
«Неуместная шутка», – подумал Романов, но ничего не сказав и не отдавая никаких команд вахтенному помощнику, сам передёрнул ручку машинного телеграфа на «Полный».
Асташов запросил командно-диспетчерский пункт вертолётной палубы:
– КДП, докладывать положение вертолёта каждую минуту.
И хотя во льдах высокой волны не бывает, налетевший ураган разогнал в полынье моря Сомова нагонную волну, которая раскачивала «Адмирал Макаров» до запредельных кренов для посадки. Авиационные техники уже приготовили посадочную сеть, за которую «Камов» должен был зацепиться при первом же касании взлётно-посадочной палубы – чтобы не задеть работающими винтами створки вертолётного ангара и не свалиться за борт.
Майор Лебедь старался поймать момент касания палубы своим шасси на верхней точке качки. Но при достаточном профессионализме это можно сделать только при килевой качке – с носа на корму, а когда к ней добавилась ещё и бортовая, то… В этой ситуации не подведёт только собственное пилотное чутьё и господин случай.
При первом довольно жёстком касании взлётно-посадочной палубы правой передней стойкой шасси, сеть не удержала вертолётное колесо, и «Камов» подпрыгнул словно мячик.
Второе касание левой передней…
Третье – обеими задними…
Лебедь успевает удержать вертолёт от навала на створки ангара. И в это время двигатели останавливаются. Да, критический запас горючего был рассчитан правильно…
Техники успевают застопорить практически упавший на палубу «Камов» фиксирующими металлическими растяжками, не дав ему свалиться за борт.
И вот настало время «ставить паруса».
Когда бодались с перемычкой на выходе из моря Сомова, сожгли много топлива. «Адмирал Макаров» был судном класса УЛА – усиленный ледовый арктический. Он не мог колоть льды подобно ледоколу, но мог наваливаться, раздвигать сплочённый дрейфующий лёд без опаски получить пробоину или быть обжатым, благодаря усиленному ледовому поясу ниже ватерлинии. Поэтому во время форсирования перемычки экипаж ощущал довольно сильные удары крупных льдин о корпус корабля, от которых сильная дрожь проходила по всему корпусу. И в это время, наверное, не было таких, кто бы не вслух, а у самого себя не спрашивал: «Когда же будет последний удар?..». Не крайний. А именно последний…
Как только вырвались на чистую воду, капитан 2 ранга Головченко вновь появился на ходовом мостике:
– Командир, экономход нас не спасёт. Мы не дотянем не только до Веллингтона, но даже до тёплых широт.
– Миша, что ты предлагаешь?
– Остановить главные двигатели и лечь в дрейф…
– Ты знаешь, мы запросили у Главного штаба танкер до захода в Веллингтон. И он уже вышел из Владивостока.
– И когда рандеву?
– Если не вмешается погода, суток через 20-25.
– Вот и будем дрейфовать до подхода танкера. Иначе нам не хватит топлива даже для дизель-генераторов.
Все понимали, о чём говорит Головченко. Оставшийся без электроэнергии корабль – это мёртвый корабль. Тем более в холодных широтах. Но даже не это главное. Отключившиеся средства связи и навигации сделают «Адмирал Макаров» слепым и глухим.
– Миша, но у нас на борту больной, которому нужна операция в Веллингтоне.
– Виталий Евгеньевич, я сказал всё. Принимай решение.
Принимали решение всем походным штабом.
Теперь главным действующим лицом в экспедиции выступал корабельный врач капитан медицинской службы Анатолий Буранов. От него во многом зависело состояние, а может и сама жизнь больного полярника, который сейчас находился в корабельном лазарете, оборудованном всем необходимым для стационарного лечения. Кроме лазарета на «Макарове» был ещё изолятор и амбулатория, так же оснащённая самым современным оборудованием для оказания неотложной помощи. На нехватку каких-то лекарств Буранов пожаловаться не мог – в отличие от продуктов и пресной воды их было израсходовано крайне мало.
– Значит, теперь всё зависит от тебя, Анатолий Владимирович, – как бы подытожил тему на совещании походного штаба начальник экспедиции.
– Не всё, товарищ капитан 1 ранга, – смело возразил начальник медицинской службы. – Больному нужна операция в условиях стационарного госпиталя с соответствующим медицинским персоналом. А если придётся оперировать мне, у меня даже ассистента нет.
– Если такое случится, – Асташов обвёл взглядом всех присутствующих членов походного штаба, – то выбирай любого из нас…
В кают-компании на какое-то время воцарилась тишина. Все с недоумением смотрели на начальника экспедиции. Что это? Неуместная шутка или командирское решение?..
Тогда Буранов спокойно продолжил:
– Ещё лейтенантом я был единственным медиком в своей первой автономке на подводной лодке – мне пришлось оперировать аппендикс самому себе. Ассистировал мне старпом. Ничего. Как видите, справились оба.
После этих слов офицерам походного штаба стало понятно, что сказанное капитаном 1 ранга Асташовым – это никакая не шутка. Это – командирское решение.
Когда дрейфующий ОИС «Адмирал Макаров» вошёл в зону циркумполярного течения, его стало быстро относить в тёплые широты. Этому хорошо способствовали попутные ветра. Иногда очень сильные. И когда судно разворачивало лагом к высокой волне, запускали один из главных двигателей и штормовали малыми ходами, чтобы избежать возможного опрокидывания.
Таяли не только запасы топлива. Перешли на жесточайший режим экономии пресной воды. Надежды на опреснённую забортную воду не оправдались. Как оказалось, её нельзя было использовать для приготовления пищи. К тому же, опреснители пожирали топлива столько, что это было сравнимо с работой главных двигателей.
На столах в кают-компании и столовой команды стала исчезать ранее привычная еда. Меню скудело буквально с каждым днём. И тут помогла предприимчивость боцманской команды. Когда судно оказалось над относительно мелководной, а значит богатой рыбой банкой, палубные матросы успешно ловили много крупной жирной нотатении. Вскоре по корабельным коридорам стал разноситься ароматный запах обалденно вкусной жареной рыбы.
Тут старпом Кундинов вспомнил, что перед самым выходом из Севастополя его друзья-рыбаки из «Камышей» – с рыболовных судов в Камышевой бухте – предложили на время экспедиции небольшой рыболовный трал. «Так, для смеха…», – сказал один из них, шутник. А предприимчивый Кундинов не отказался. Но сейчас, чтобы выставить трал, нужен было ход, а режим экономии топлива это не позволял. К тому же боцкоманда полностью обеспечивала нототенией не только камбуз, но и неплохие запасы в рефкамеру.
Радостные новости стали приходить от владивостокского танкера. Используя хорошую погоду в Тихом и Индийском океанах, он идёт полными ходами и рассчитывает прибыть в точку рандеву на неделю раньше запланированного срока.
По этому поводу капитан 2 ранга Романов, зная цену полному ходу на океанской зыби, провёл конфиденциальное совещание с Головченко и Кундиновым.
– Видите, ребята-дальневосточники стараются нам помочь как могут. Их надо достойно отблагодарить. Геннадий Владимирович, ты у нас командуешь всем спиртом. Сколько предлагаешь выделить дальневосточникам? У них ведь с этим делом туго. Если совсем никак…
– Не всем спиртом я командую. У командира электромеханической части свой лимитированный спирт.
На что Романов заметил:
– У Михаила Николаевича он мазутом отдаёт.
Головченко тут же пресёк дискриминацию:
– Так. Своим спиртом я угощаю своего коллегу стармеха. Ты, Виталий Евгеньевич, выделяешь командному составу танкера несколько бутылок водки из своего дипломатического представительского фонда…
– Миша, но эта водка вся краплёная – на каждой бутылке стоит отдельный учтённый штамп.
– Ничего, командир. Ты знаешь, как отчитаться и списать… А Геннадий Владимирович выделяет свой не вонючий спирт неохваченному экипажу танкера. Справедливо?
Так и порешили.
…И вот долгожданное рандеву состоялось. Измученные вынужденным дрейфом с непредсказуемым исходом, макаровцы за сутки до рассчётного времени не уходили с верхних палуб. Каждый надеялся увидеть танкер-спаситель первым.
А на танкере, зная, с каким нетерпением и надеждой их ждут военные моряки, с наступлением сумерек врубили мощный прожектор. На «Адмирале Макарове» его увидели почти сразу. И под ликующие крики в небо полетели сигнальные ракеты.
Швартовались бортами с применением кранцев – огромных резиновых и пеньковых «бочек», заведённых между бортами. На верхней палубе танкера была вся его команда. Гражданским морякам было интересно посмотреть на военных сорвиголов, которые добровольно полезли в заведомо губительную ловушку, зная, что оттуда могут уже не выбраться. И тогда им никто бы не помог…Это сейчас даже в космосе можно провести спасательную операцию в любое время. А Антарктида, в особенности её материковая часть, в зимние семь-восемь месяцев недосягаема ни для одного вида современного транспорта.
Капитан танкера, выйдя на правое крыло мостика, скрестил свои руки над головой, посылая воздушное рукопожатие. Асташов и Романов с левого крыла своего мостика отвечали так же. Швартовкой командовал старпом Кундинов. Хотя при относительно тихой погоде для боцкоманды это была простейшая азбука, но важно было правильно завести топливные шланги, чтобы при качке их вдруг не обжало. И обтянуться швартовыми надо было так, чтобы не произошло навала одного судна на другое. А в это самое время на «Адмирале Макарове» уже полным ходом шла подготовка к совместному ужину, на который капитан танкера пригласил командование экспедиции. Особенно готовились командир со старпомом и командиром электромеханической части…
Но именно он, капитан 2 ранга Головченко опять, как уже не раз бывало, испортил всю обедню. На его появление на мостике Романов отреагировал резко:
– Что ещё, Михаил Николаевич?
– Командир, перекачку не начнём, пока я не сделаю анализ горючего, – требовательно заявил капитан 2 ранга Головченко.
– Это ещё почему?
– Да потому, что наши двигатели могут не запуститься на их солярке. Этот танкер откуда выдернули для нас? Из состава рыболовной флотилии. А у них может быть другая солярка.
Праздник, а точнее его начало было испорчено. Нельзя же садиться за праздничный стол, если не свершилось самое главное – не началась перекачка топлива.
Все с нетерпением ждали доклада механика. И он вскоре оказался предполагаемым: топливо не то! Многих это просто шокировало – топливо есть, а ход дать не можем.
Но Головченко оставался спокойным. Он знал, что ему нужно делать. Потому что хорошо помнил свой урок в Средиземном море, когда во время сильного шторма, можно сказать, на пределе возможного на его дизельную подводную лодку, где капитан-лейтенант Головченко был командиром электромеханической боевой части, перекачали топливо с проходившего мимо сухогруза, и лодочные дизеля не запустились…
С того памятного случая Михаил Николаевич всегда держал запас всевозможных топливных присадок, чтобы можно было менять консистенцию заправляемого горючего.
Пригодился этот запас и сейчас.