Головченко наколдовал своими присадками нужную консистенцию топлива и, чтобы наверстать походный график (хотя теперь уже не наверстать, а хотя бы приблизиться к нему), до Веллингтона шли полными ходами. Буранов практически круглосуточно находился в лазарете, не доверяя контроль за больным никому. Судовые связисты сумели наладить связь с веллингтонским госпиталем. Тут, конечно, хорошо помогли наши посольские ребята. Теперь Буранов не чувствовал себя одиноко отвечающим за здоровье полярника – у него появились квалифицированные консультанты. К тому же Толя предусмотрительно настоял на том, чтобы его консультировали только те врачи, которые будут делать операцию.

В тёплом и удивительно чистом Веллингтоне (из-за близости к Антарктиде здесь в атмосфере нет тех взвесей, которые постоянно висят над нашими континентами, а потому воздух поразительно прозрачный и на городских улицах практически нет никакой пыли) благополучно передали больного в госпиталь. Потом в течение четырёх неполных дней успели принять у себя на борту делегацию учёных из авторитетного в мировых учёных кругах Веллингтонского океанографического университета, заправиться всем необходимым и после прощального визита в резиденцию нашего временно поверенного снова взяли курс на суровую и неприступную Антарктиду.

Когда «Адмирал Макаров» уже отдавал швартовы на центральной набережной, где корабль советского Военно-морского флота весьма уважительно принимали власти новозеландской столицы, наши посольские успели сообщить, что операция полярнику с «Ленинградской» в веллингтонском госпиталей прошла успешно и что он ближайшим авиарейсом будет отправлен домой, в Советский Союз. Чуть позже от командования Черноморского флота «макаровцы» узнали о том, что Институт Арктики и Антарктики поблагодарил командование Военно-морского флота СССР за спасение своего полярника.

На волне хороших новостей в экипаже кто-то в шутку, а кто-то и в серьёз стал предполагать, кому прокалывать дырки в офицерских тужурках – под будущие награды. Однако проходили дни, недели и месяцы, а об этой спасательной операции на далёкой Родине уже никто не вспоминал.

Ну а что же наш молодой герой Игорь Анисимов?

Нет, конечно, героем он себя не считал. Тут явными и яркими героями, по его мнению, были майор Лебедь, капитан 2 ранга Романов, капитан медицинской службы Буранов, «чёрный пахарь» капитан 2 ранга Головченко. И конечно, начальник экспедиции Асташов, на котором лежала вся ответственность за ход и исход совсем неординарной спасательной операции. Однако у Игоря всё-таки теплилась никогда вслух им не произносимая надежда на то, что и его, участника полёта на «Ленинградскую», тоже как-то заметят.

И заметили… Уже на подходе к Севастополю на «Адмирале Макарове» стали составлять списки участников экспедиции, представляемых к награждениям и поощрениям. Тогда Игорю предложили на выбор: или орден, или досрочное присвоение очередного воинского звания. Анисимову было чуждо тщеславие. А вот первое морское звание «капитан-лейтенант» подкупало. Лейтенанты и старшие лейтенанты есть в любом войске, а «капитан-лейтенант» – только на флоте. И он выбрал второе.

Где и как ходили представления на награждения, Игорь, конечно, знать не мог. Но когда на широких ковровых дорожках стали получать награды в основном представители командования кругосветной антарктической экспедиции, его ни в каких списках не оказалось. Скоро старпом Кундинов с нескрываемым смущением сообщил старшему лейтенанту, что у кадровиков «квоты» для Игорева «капитан-лейтенанта» не оказалось…

Начальник гидрографической группы недолго огорчался. Настоящей наградой для него, как он сам считал, было внимание его товарищей и его командования к способностям молодого гидрографа и, как закономерность – быстрое продвижение по службе. Его пригласил в свой экипаж теперь уже капитан 1 ранга Романов и не забыл теперь уже контр-адмирал Асташов.

До капитана 1 ранга Игорь Олегович Анисимов дорос без задержек.