Все, кто в это время находился на мостике, увидели далеко впереди белый огонь. Без каких-либо сомнений посчитали, что это топовый огонь рыбака, какой несла и сама С-137. Но вдруг на поверхности воды впереди слева показались какие-то чёрные пятна. И в этот же момент вахтенный радиометрист старшина 2 статьи Чернявский доложил: «Работает береговая РЛС!».

Как «береговая»?.. На мостике сразу же усомнились. Как можно почти в центре Балтийского моря запеленговать работу береговой радиолокационной станции?! Поэтому Пущин строго сказал в переговорное устройство:

– Чернявский, ты ошибаешься. Откуда здесь взяться береговой РЛС? Ещё раз классифицируй. Точнее!

А это действительно работала береговая РЛС шведской базы Карлскруна.

Видимо, побоявшись, что будет уличён командиром в ошибочной классификации, Чернявский как-то неуверенно поправился:

– Похоже на корабельную…

– Докладывай точнее! – снова потребовал Пущин.

– РЛС фрегата УРО! – твёрдо прозвучал в динамике голос старшины 2 статьи Белявского.

Это устроило мостик. Да, но где же сам фрегат с управляемым ракетным оружием? Ведь других огней по горизонту нет – только один белый топовый, а это, наверняка, рыбак.

И снова обратили внимание на тёмные пятна на поверхности воды. Они были совершенно ровные и очень походили на разлитую нефть или мазут. В слабом мерцающем свете Луны пятна выглядели как-то неестественно. По крайней мере, предположить, что это… каменная гряда, никто не мог. Решили, что это следы невидимого фрегата. Тогда ещё Беседин заметил:

– Ну вот, кричат, что борются за экологически чистую Балтику, а по ночам потихоньку сбрасывают в море мазут.

На мостик поднялся капитан 1 ранга Малевич:

– Мы уже в районе заряда?

– Да нет, ещё минут двадцать, – с нотками признаваемой вины ответил Пущин. Ведь своё решение на преждевременное всплытие он с начальником штаба не согласовал.

– Тогда что ты медлишь? Давай оба дизеля – на винт.

Все хотели как можно быстрее оказаться в желанном районе. Там ждал ночной завтрак и такой желанный душ. Однако на этот раз командир ослушался начштаба и не дал команду перевести второй дизель с заряда на ход, чтобы увеличить скорость. Лодка продолжала идти семиузловым ходом. Малевич деликатно промолчал и под каким-то предлогом опять спустился в центральный пост. На мостике остались командир, вахтенный офицер и боцман. Если бы Пущин не ослушался начальника штаба, и лодка под двумя дизелями развила 18-узловый ход, последствия при ударе о каменную гряду были бы куда печальнее. Злой рок медленно и уверенно заводил С-137 в капкан, но при этом почему-то всё время оберегал от тяжёлой аварии…

Вообще-то Пущин не отличался особой строптивостью перед начальством – чертой иных снобов-командиров больше показушной, чем принципиальной. Но при этом был всегда достаточно твёрдым в принимаемых решения. И это нравилось Беседину. В данном эпизоде он молчаливо поддержал своего командира. Неизвестно, когда придётся опять срочно нырять, пусть батареи успеют принять хоть сколько-нибудь электрического заряда.

Казалось, всё идёт своим чередом. Но вдруг минуты через три Беседин почувствовал, что начала резко стопорить ход, в это время какая-то неведомая сила стала поднимать нос корабля. Выше, выше… Потом лодка стала резко кренить на левый борт. Ощущение было такое, что она опрокидывается. Чтобы не вывалиться за борт, Беседин правой рукой судорожно пытался за что-нибудь ухватиться. В это время стоявшего на выступе правого крыла мостика Пущина бросило на тумбу магнитного компаса. Он крепко обхватил её обеими руками.

Всё происходящее было настолько неожиданным и невероятным, что понять что-нибудь, а тем более предположить, что случиться в следующую секунду, никто, конечно, не мог.

Лодка останавливается, как будто тупо тормозит на асфальте. Дизеля продолжают работать, один на ход другой на заряд, за кормой пенится вода от вращающегося винта. Командир, не находя опоры под ногами, продолжает висеть на тумбе компаса. Беседин смог дотянуться до переговорного устройства и крикнул в микрофон:

– Стоп моторы!

Сразу стал тише рык дизелей, прекратилась вибрация корпуса.

Все были ошеломлены. Прямо как в фильме ужасов: какой-то невидимый Сфинкс опрокидывает подводную лодку… Беседин испытал страх ещё и от того, что в какой-то момент перестал видеть нос корабля. Он исчез, словно бы отвалился в одно мгновение. Этому он до сих пор не может дать объяснение. Ведь за секунду до опрокидывания ясно различал очертания носовой надстройки. Может быть, наступило шоковое состояние?

Пулей вылетел на верх начальник штаба:

– Что случилось?

Пущин сильно ударился о похожую на наковальню тумбу магнитного компаса, поэтому ответил, кривясь от боли и чертыхаясь:

– А хрен его знает, что случилось. Остановились и всё.

Разве можно было предположить, что в открытом море в надводном положении сели на мель. Откуда взяться мели? Судя по штурманской прокладке глубины в этом месте должны быть 60–70 метров…

– Боцман, ну-ка посвети прожектором на нос, – продолжая кривиться от боли, велел Пущин.

«Рыжий» выполнил команду и громко ахнул:

– Батюшки, лёд!!!

Луч прожектора выхватил метрах в семи впереди нагромождение чего-то белого. И как-то сразу все поверили в то, что это действительно лёд. Ведь плавающее ледовое поле в жестокую морозную зиму могло встретиться и в море, особенно ближе к Финскому заливу. Но в октябре?.. В сотнях миль от Финского залива?..

Посветили прожектором дальше. То ли свет не пробивает дымку, то ли дальше действительно чистая вода. И, в конечном счёте, в лёд поверили настолько, что через некоторое время Беседин будет объяснять в отсеках: «Наткнулись на ледовое поле…».

Тогда решили дать задний ход. Но «эска» заднего хода от дизелей не имеет, только от электромоторов. А батареи зарядиться ещё не успели, поэтому развить достаточную мощность на винты не могли. И всё же, когда дали максимально возможный полный назад, лодку стало разворачивать вправо. При этом крен на левый борт немного уменьшился. Однако с места не сдвинулись.

Снова дали ход вперёд дизелями. И снова – на месте. Продули кормовые балластные цистерны, рассчитывали приподнять корму, чтобы уменьшить площадь соприкосновения носа со льдом или с чем там ещё. Корма действительно чуть поднялась, но полностью ликвидировать дифферент на корму не удалось. Видимо, лодка далеко выползла на твердь.

Пущин вызвал на мостик капитана 3 ранга Артемова, командира БЧ-5, главного механика.

– Как батареи? Сколько ещё мы сможем дёргаться задним ходом?

Механик сказал, как отрубил:

– Нисколько. Надо на месте бить заряд до полной ёмкости батарей и только потом давать ход.

Решили обоими дизелями заряжаться. А в это время уточнить своё место. Так, где же всё-таки находиться лодка?

На мостике остались старший помощник командира ПЛ капитан-лейтенант Ковалев и боцман. Пущин, Малевич и Молостов засели за штурманскую карту. Беседин пошёл по отсекам со своей, как потом оказалось, постыдной «политинформацией»: «Наткнулись на ледовое поле…».

Трудно представить, что в душе пережил каждый подводник в момент, когда в «открытом море» лодка испытывает сильный толчок, а потом резкий крен. Но комиссар знал, что хуже любой реальной опасности на людей, запертых в тесных объёмах отсеков, действует отсутствие информации о происходящем за переборками их отсеков. Им надо было что-то сказать, объяснить, ответить на вопросы. Все спрашивают, что случилось, где находимся? А что ответить, если никто из командования тоже ничего не может понять. Поэтому Беседин, изо всех сил стараясь выдерживать спокойный тон, в каждом отсеке повторял:

– Не волнуйтесь. Мы не тонем. Не горим. Находимся на поверхности. Угрозы взрыва нет. Значит то, что с нами произошло, не самое страшное. Разберёмся. Вот, боцман увидел лёд. Может быть, приплыли в… Северный ледовитый океан…

И подводники принимали незамысловатую шутку. Улыбались.

Осмотрели все отсеки. Течи нигде нет. Никто не пострадал, кроме командира лодки, который сильно ушиб грудную клетку. Единственное происшествие – на камбузе с плиты слетел противень с недожаренными пирожками. Это исправили. Кок пожарил новые. Но накануне произошла такая сцена.

Старшина команды мотористов, он же по совместительству баталер продовольственный мичман Борис Найдёнов строго так сказал коку:

– Миша, доставай заначку. Потому что дополнительную порцию муки, масла и сосисок не получишь, пока не объяснишь, что произошло с лодкой.

– Командир объяснит, – дёрнулся кок. – Давай продукты.

– Зам пытался объяснить, но только туману напустил. А ты, пользуясь своим особым положением, идёшь так точно к командиру, снимаешь все показания и докладываешь нам. Пойми, народ жаждет правду…

В общем, при всей неопределённости и неоднозначности возникшей ситуации народ не унывал. Хотя к этому времени уже разобрались в одном: прожектор высветил вовсе не лёд, как показалось боцману, а сухие, потому на фоне смолисто чёрной воды плоские каменные валуны. Значит, всё-таки мель…

Ближайшая земля от района, где лодка несла боевую службу – датские острова Кристиансе. Беседин про себя отметил: Дания страна НАТО, теперь будет ух какой большой шум и невероятно большие неприятности для всех, и для тех, кто на лодке, и для тех, кто на берегу отвечает за подготовку и результаты этого автономного плавания. Но даже сама мысль, что лодка выползла на берег Кристиансе, казалась абсолютно абсурдной. Но предположить что-то другое никто не мог. А если это так, то пока темно, пока лодку не обнаружили, надо срочно сдёргиваться с мели и уходить.

Радио о случившемся в главную базу давать не спешили. Мол, доложить всегда успеем. Надо вначале сняться с мели или хотя бы определиться, где находится С-137. На штурмана старшего лейтенанта Молостова сейчас страшно было смотреть. Подводники и без того все бледные, а у него лицо будто мелом надраили, взгляд какой-то загнанный и губы дрожат.

Командир был настроен решительно: «Соскочим… Соскочим, твою мать!..». А Беседин в этом сомневался. И пошёл советоваться с механиком:

– Витя, что можно сделать в таком положении?

– У меня такое ощущение, что пока мы дёргались взад-вперёд, уже зацепились за грунт и кормой, – сказал Артемов. – Точнее, пером руля. Надо опять принять балласт в кормовую группу, потом опять продуть кормовую. Короче, попытаться раскачать лодку.

Его предложение было принято Малевичем и Пущиным. Принимали балласт в кормовую, продувались, выкачивали, перекачивали, раскачивали. Но лодка оставалась на месте. К этому времени её уже так развернуло, что видимые раньше камни впереди теперь были уже справа. Тогда комиссар предложил командиру и начальнику штаба свой вариант.

– Скорее всего, это не берег, а мелководная банка. Давайте действовать по старой русской пословице «Клин клином вышибают»: продуться полностью, оба дизеля – на винт, самый полный вперёд, авось, перескочим. Точнее, переползём…

Но его предложение не приняли.

– Пока темно и не видно, что впереди, – возразил Пущин. – К тому же, под килем скорее всего камни. Побьём винты.

Часы показывали полночь. В это время продолжали обоими дизелями бить зарядку. Полную ёмкость батареи должны были набрать часа через три. Тогда можно будет дать «полный назад» обоими электромоторами. Как бы, последняя надежда…

Беседин снова пошёл по отсекам. Передвигаться теперь по лодке из-за крена на корму было трудно. Приходилось всё время за что-нибудь держаться.

Нельзя сказать, что в отсеках люди чувствовали себя абсолютно спокойно. Но паники не было. Комиссар понимал, главное сейчас – чтобы не сбивался привычный жизненный ритм. Поэтому поинтересовался, работает ли душ, как дела у кока. А Миша с помощью распорок кое-как приспособил противень, чтобы он не сползал с плиты, и продолжал жарить свои «фирменные» пирожки.

В три часа ночи дали «полный назад» на оба винта. Лодка ещё немного развернулась вправо. Но назад не подалась не на сантиметр. Вторую попытку предприняли в четыре часа. Снова – на месте. И последний раз командир повторил ту же самую команду уже в шесть утра. Только тогда окончательно убедились, что сняться с мели самостоятельно не удастся.

Всё это время старший лейтенант Молостов просидел над штурманской картой. В конце концов, с помощью автоматической системы «Пирс» у него получились новые координаты. Когда штурман доложил их командиру, тот даже возмутился:

– Да ты что?! Мы должны быть где-то в середине Балтики, а ты показываешь на шведские берега… Сюда ещё сутки хода. Иди, считай снова.

Молостов и пришедший ему на помощь Малевич ещё раз проверили все возможные варианты, выжав из «Пирса» всё, на что тот был способен. Итог получился тот же: лодка у шведских берегов. В это опять никто не поверил, и расчёты посчитали ошибочными.

Потом, когда в который уже раз анализировали, на каком этапе произошла ошибка, так и не нашли её. Над штурманской прокладкой курса после возвращения С-137 в базу сидели умудрённые огромным штурманским опытом и глубочайшими познаниями в это области три адмирала во главе с заместителем главнокомандующего Военно-морским флотом СССР. Но им тоже не удалось обнаружить сам момент ошибки. Какой-то заколдованный круг. Прямо, Бермудский треугольник.

По предположению Беседина большая невязка, скорее всего, возникла, когда лодка уходила от обнаружения натовскими кораблями ещё в центральной части балтийского моря. Потом она нарастала в определённой прогрессии. А второй большой скачок невязки, видимо был, когда всплыли последний раз, и штурман определялся в надводной положении.

Тут надо заметить. Раньше для определения местоположения лодки, а также для проверки своего счисления курса в подводном положении Молостов пользовался только радиопеленгатором. С «Пирсом» он не работал. Возможно, не был готов. Потом дело пришлось иметь только с этой системой. К тому же у «Пирса» есть одна особенность. После включения он приходил в рабочее состояние только за определённое время. А Беседин, который к штурманской работе был неравнодушен, не раз замечал, что Молостов начинал снимать показания буквально через несколько минут после включения, мол, достаточно и этого времени. Других же приборов для определения своего местоположения, кроме ещё дедовского секстанта, параллельной линейки и остро отточенных карандашей на борту С-137 не было.

В море, как и на минном поле, ошибаться нельзя. Разница лишь в том, что твоя ошибка может погубить тебя не сразу. Во стократ становится опаснее ошибка незамеченная. Именно во столько раз она отягощает последствия. Поговорка «Не ошибается тот, кто ничего не делает» родилась не у моряков и не для моряков.

… В шесть часов утра прекратили все попытки сняться с мели. И дали команду всем отдыхать.