С-137 продолжала идти «кошачьим шагом» на последних запасах энергии АКБ. Стрелка глубиномера показывала «40». В этот момент на её борту никто не знал, что лодка медленно-медленно приближается к своей возможной гибели. На штурманской карте у старшего лейтенанта Молостова Беседин только что видел, что впереди под килем ПЛ будет ещё не меньше 40 метров. Но на самом деле впереди была подводная скала, вершина которой не доходила до поверхности моря всего на 20 метров.
Дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Но всплывать в неположенное время и в неположенном месте нельзя. Хотя так велико искушение. Сейчас каждый мечтал о глотке свежего воздуха. Пусть не в ограждении рубки после всплытия, а хотя бы в вентилируемом отсеке. И видимо, в какой-то момент командир поддался этому искушению. Спокойным, совсем будничным тоном Пущин не скомандовал, а как бы в товарищеской беседе негромко сказал:
– Боцман, всплываем на перископную глубину.
«Рыжий» – так все офицеры и мичманы называли боцмана из-за его огненно-рыжей бороды – переложил горизонтальные рули на всплытие, и С-137 медленно поползла к поверхности. Но на двенадцатиметровой глубине снова заскользила по горизонтали. Гидроакустики прослушали горизонт – всё тихо. Ни рыбаков, ни транспортов. Пущин поднял перископ. В слабом лунном свете увидел гладкую поверхность моря и закрытое лёгкой дымкой, слабо мерцающее небо. Ничто не напоминало об опасности. Посмотрел на часы. И… не решился ослушаться приказа. Тем более, за спиной стоит начальник штаба соединения.
– Боцман, погружаемся на тридцать метров.
«Рыжий» снова завращал штурвал. Стрелка глубиномера покатилась вниз и остановилась на тридцатиметровой отметке.
«Есть Бог на свете», – сказал бы, наверное, каждый, кто находился на борту С-137, если бы знал, что как раз во время всплытия на перископную глубину лодка обогнула подводную скалу. «Бога нет», – сказали бы те же подводники, если бы знали, что в этот момент подводная лодка уже втягивается в шведские шхеры.
Спустя трое суток радио Стокгольма передаст: «При первых неофициальных разговорах со шведскими моряками стало ясно, что никто из них не верит, будто советская подводная лодка забралась так далеко в шведские территориальные воды, да ещё в глубину важной запретной зоны, из-за простой ошибки в навигации. Во всяком случае, в подводном положении. Глубина узкого фарватера, по которому она долго передвигалась до посадки на мель, не превышает 12–13 метров… Не технические неполадки, а большое навигационное искусство требуется для того, чтобы пробраться в тесные воды архипелага».
Примерно в это же время одна из ведущих шведских газет «Дагенс нюхетер» опубликовала интервью бывшего шведского подводника Д.Лундмана. Он заявил: «Чтобы пробраться к месту аварии, лодке пришлось чуть ли не ползти по дну, что в свою очередь требует очень точной навигации, а морские карты советского командира должны быть точной копией официальных шведских карт».
Как же развивались события на борту С-137 тремя сутками ранее?
Зная предполагаемое время всплытия, подводники в отсеках уже почти неотрывно следили за стрелками часов. Шахматы, шашки, нарды – всё, чем развлекались свободные от вахт, было отодвинуто в сторону. Ждали. Ждали первого глотка свежего воздуха. Чувствовалось нетерпение и в центральном посту. Хотя внешне обстановка здесь ничем не отличалась от привычной.
Оторвавшись от своих расчётов, старший лейтенант Молостов доложил командиру:
– Чтобы точно выйти в точку всплытия, надо довернуть вправо на … градусов.
Пущин согласился. Подвернули. И… С-137 точно вписалась (как потом проанализировали) в первый поворот, который можно было сделать по «официальным шведским картам».
Наконец, в центральном раздалась долгожданная команда Пущина:
– Продуть среднюю группу.
Это означало, что лодка всплывает не под перископ, а на поверхность. Зашипели магистрали воздуха высокого давления. Из цистерн главного балласта, расположенных в средней части лодки, через многочисленные шпигаты выдавливалась балластная вода. Лодка уже не ползёт, а буквально взлетает на поверхность. Чтобы не столкнуться с необнаруженным судном, хотя акустики докладывали: горизонт чист, последний двадцатиметровый отрезок глубины лодка должна проходить с максимальной быстротой.
И вот ударивший по ушам долгожданный хлопок, почти как небольшой взрыв. Это командир открыл верхний рубочный люк.
С-137 всплыла не полностью, а только в позиционное положение. Это когда над водой появляется только рубка. В случае опасности из такого положения лодка может уйти на глубину за считанные секунды. Сейчас командир с мостика осмотрится и последует его команда: «Продуть концевые». Лодка всплывёт полностью. И тогда в рубку поднимутся вахтенный офицер капитан-лейтенант Беседин и вахтенный сигнальщик. На этот случай вахтенным сигнальщиком назначили боцмана мичмана по прозвищу «Рыжий». Говорят, все рыжие – удачливые.
Проходили томительные минуты, а команды на полное всплытие не поступало. Подумали, наверное, командир не смог отказать себе в удовольствии выкурить первую сигарету ещё в позиционном положении.
Посмотрев на часы, Беседин про себя отметил, что терпения командиру не хватило-таки. Всплыли минут на тридцать раньше намеченного. И снова Пущин, сам того не подозревая, уводит лодку от неминуемой аварии. Впереди по «официальным шведским картам» начинались 12–15-метровые глубины. А до этого шли на 40-метровой глубине.
Наконец, лодка всплыла в крейсерское положение. Беседин надел сапоги, тёплую «канадку», шапку, рукавицы и по узкому, до зеркального блеска отполированному трапу полез на верх. Осень. В море уже холодно.
Запустили дизеля. Началось вентилирование отсеков. Подводники сразу повеселели. Шутки, смех. Хотя это можно было определить только по их лицам – грохотали дизеля, надсадно гудели вентиляторы, стоял шум гонимого по отсекам воздуха. И всё же Беседин, когда уже занял своё место на верхнем мостике, услышал из узкой горловины рубочного люка: «Выходила на берег Катюша…». Пел кто-то из поднимавшихся на верх подводников.
Человек, подолгу находящийся в море, редко, а можно сказать, никогда не расстаётся с мыслями о береге, о доме. Иногда они становятся мучительно навязчивыми. Иногда отпускают из своего плена, как будто тускнеют, но только – затем, чтобы вспыхнуть ясным огнём снова.
В это время Василию Беседину было 29 лет. Из них семь плавал и понемногу стал привыкать надолго расставаться с домом. Да и дома-то в привычном понятии собственно не было. Всё – по чужим квартирам, гостиницам, общежитиям перебивался. Такая кочевая жизнь знакома ему с детства. Его отец в прошлом тоже военно-морской комиссар и, кстати, оканчивал то же Киевское училище. Долго мотался по флотам без кола, без двора, пока не осел снова в Киеве, в должности заместителя начальника политотдела учебного отряда.
Беседин-старший гордился тем, что сын унаследовал его профессию. Но если бы ещё тогда знал, какой бесславный поход уготовила ему судьба, наверное, отговорил бы Василия поступать в военно-морское училище.
«…На высокий берег, на крутой…», – приближался звонкий матросский голос. На нарушителя следовало бы прикрикнуть – позволительно ли распевать при действиях по тревоге (подводная лодка погружается и всплывает всегда с объявлением тревоги). Но кроме Беседина этого певца, видимо, никто больше не слышал, а настроение матроса легко передалось и Василию. И тяжесть всего недавно на глубине пережитого отступала. Вместе с надеждой увидеть звёздное небо возвращался неистребимый русский оптимизм – ради встречи с родным берегом всё можно пережить. Скорее бы домой…
Знать бы тогда, что берег уже рядом. Но не родной. Эх, ма! Ещё было, было время!.. Не попади в тот злополучный трал, сейчас врубили бы радиопеленгатор и успели бы повернуть назад… Ночь – хоть глаз коли, наверняка бы вышли из территориальных вод незамеченными. Но судьбе было угодно распорядиться иначе.
Тихо. Волнения нет. Только лёгкая рябь. Горизонта не видно, его скрывала дымка, сквозь которую еле-еле пробивался свет Луны.
Василий глубоко вдыхал обжигающий лёгкие своей свежестью морской воздух и никак не мог насладиться его вкусом. Наверное, только подводники знают истинную цену чистому воздуху. Каждый из них был бы хорошим министром экологии.
В это время лодка шла курсом на север, со скоростью семь узлов под одним дизелем, второй работал на зарядку батарей. Выдавая себя за рыболовный траулер, она несла один белый топовый огонь. Всё, как всегда. Боцман укрепил на ограждении рубки прожектор и антенну радиостанции. Из отсеков вынесли и выбросили накопившийся мусор и отработанные пластины регенерации воздуха. Как обычно, по два человека поднимались в рубку на отведённые четыре минуты (рассчитано, что именно за четыре минуты человек выкуривает сигарету). Никому не позволяли задерживаться ни минутой больше – внизу своей очереди ждут другие.
Тут же, в задней части рубки устроен открытый гальюн, где подводники справляли свою нужду, когда лодка идёт в надводном положении. Но сейчас спускаться в этот гальюн, а тем более выходить за ограждение рубки – на носовую или кормовую надстройки – категорически запрещалось. С появлением любого судна или самолёта лодка сию секунду должна погружаться. Командир с мостика уходит последним. Но, дождавшись, когда в люк нырнут все находившиеся на мостике по боевому расписанию подводники, он может не знать, что кто-то ещё сидит в гальюне или вышел на надстройку. На флоте такое случалось не раз. И не за что и не про что гибли люди. Выжить у них шансов не было никаких. При срочном погружении, когда лодка просто проваливается на глубину, за ней образуется воронка, которая с непреодолимой силой всасывает в пучину оставшегося за бортом человека.
Капитан-лейтенант Беседин, как и положено вахтенному офицеру, стоял на левом крыле мостика, на выступе размером не больше портфеля-«дипломата». На таком же выступе справа стоял командир. Василий услышал, как включилось переговорное устройство: из центрального штурман предлагал лечь на курс, на котором обычно били зарядку. Командир согласился. И С-137 сделала ещё один роковой поворот, снова совпадавший с поворотом узкого фарватера. Но цепочка невероятных случайностей на этом ещё не закончилась.
Вахтенный рулевой мичман «Рыжий», перекладывая штурвал руля в назначенную сторону и отвлёкшись проверкой крепления прожектора на ограждении рубки, не вовремя возвратил его в прежнее положение, и лодка, таким образом, проскочила назначенный курс на несколько градусов. Чтобы вернуть корабль на прежний курс, пришлось подворачивать в обратную сторону. Так прошли в шведских шхерах, согласно «официальным шведским картам», следующий, уже третий по счёту роковой поворот, ведущий в секретный полигон шведской военно-морской базы Карлскруна.