…После памятной беседы с начальником МИС жизнь старшего лейтенанта Василия Арутюновича Лысенко изменилась коренным образом. И меньше всего она теперь была похожа на жизнь кадрового военно-морского офицера, как представлял ее себе еще совсем недавно выпускник одного из старейших и прославленных ввмузов страны.

Он аккуратно повесил свою морскую форму на «плечики» в стенном шкафу: надевал он её теперь не чаще двух-трех раз в неделю, когда появлялся на территории воинской части. Остальное время Васька на новеньком уазике курсировал между Северодвинском и, как минимум, двумя десятками окрестных сёл и деревень, выполняя оперативные распоряжения своего непосредственного начальства, коим являлся капитан 3-го ранга Гулий, который же и прикрывал его отсутствие на всех штатных мероприятиях бригады перед вышестоящим командованием. Впрочем, этому командованию было мало дела до присутствия какого-то «тылового лейтенанта» на многочисленных обязательных совещаниях и построениях. Зато его – это командование – чрезвычайно интересовали вопросы продовольственного обеспечения подчиненного личного состава. Причем, исходя из сиюминутных реальностей, в весьма «извращенной» форме: как накормить «семью хлебами», которые только и можно было отыскать на всех продовольственных складах беломорского побережья, ораву голодных военнослужащих, не имея к тому же на банковском счете бригады ремонтирующихся судов ни единого рубля?!

Можно, ребята, можно! Если к безусловно незаурядным коммерческим талантам Гулия добавить расторопность Драгана, дисциплинированность и работоспособность Лисина и, наконец, креативность молодого лейтенанта Лысенко. А Василий почувствовал себя наконец в «своей тарелке».

С деревенскими вышивальщицами действительно не возникало никаких проблем. Они были по-крестьянски трудолюбивы, исполнительны и ни разу не нарушили установленный работодателями график поставок готовой продукции. Мало того, попивая в их компании ароматный самоварный чаёк, Васька без труда узнавал мельчайшие подробности сельской жизни верст на пятьдесят в округе: чье хозяйство захирело на корню; кто, бросив обветшалую избу и чахнущий участок, перебрался к детям и внукам в близлежащие города; а кто, наперекор всем невзгодам, сохранил пару-тройку голов домашнего скота и, надрывая жилы в этом суровом северном климате, продолжает растить огород и косить сено по холмам и буеракам. К этим последним и не ленился наведаться Лысенко. Посмотреть, поговорить… договориться. Так у «продовольственника» Драгана появился с десяток новых поставщиков.

А сам лейтенант, бывая в крестьянских избах, заинтересовался еще одной особенностью местного быта. Практически везде он наталкивался на множество предметов обихода, изготовленных кустарным способом. Кухонная утварь, детские игрушки, прялки, туеса, короба, просто деревянные сундучки и разнообразные ящички, наконец, резные наличники, филенки и даже флюгеры на крыше. Конечно, большинство из них выглядело довольно убого, особенно для избалованного городской архитектурой взгляда современного молодого человека, но попадались просто изумительные по красоте изделия: филигранной выточки или резки, с уникальным орнаментом, расписанные яркими красками и отлакированные. Василий тут же припомнил неприглядный ассортимент сувенирных прилавков в Питере. Фу, неэстетичные матрешки да пасхальные яички! А что, если…

Не доверяя собственным скудным познаниям в области народных промыслов, Лысенко решил обратиться к компетентным источникам и отправился в Архангельский краеведческий музей. Потом, по рекомендации тамошних искусствоведов, посетил их Пинежский и Мезенский филиалы. На это ушло много времени, зато теперь лейтенант свободно разбирался в борецкой и пучужской росписи по дереву, знал, чем они отличаются, например, от мезеньской. Он мог с одного взгляда определить глиняную каргопольскую игрушку и холмогорскую резьбу по кости. А смешное название «козюли» уже не ассоциировалось с неотъемлемыми спутниками человеческого насморка: ведь это были традиционные расписные пряники, выпекаемые чаще всего в виде фигур животных. Они сулили удачу и защищали дом от злых духов. Поэтому ставились перед иконами и хранились долгое время.

В общем, Василий почувствовал, что вполне готов для серьезного разговора с капитаном 3-го ранга Гулием.

– …Лейтенант, ну, как-то все это несерьезно. Деревянные птички, ларчики-коробочки, глиняные свистюльки, козюли эти… – Начальник машинально потер свой короткий нос двумя пальцами. – Правда, резьба по кости – это еще куда ни шло. Только ниша эта наверняка уже прочно занята. Да и какие объемы с нашего чахлого Севера мы можем предложить столичным потребителям? А ты же согласен, что здесь, на месте, подобная продукция не будет иметь никакого спроса. Ну, выстругивают там чего-то ненцы на побережье для своего унутреннего, так сказать, потребления из моржового х…клыка. Так у слона и носорога этот самый … клык, рог, бивень намно-о-о-го длиннее! – Гулий заржал, довольный собственной шуткой. – И тех слонопотамов в мире гораздо больше, чем наших моржиков. Куда нам до них.

– Я о других промыслах, Николай Богданович. – Лысенко даже не усмехнулся.

– Ну, если о других… – Гулий тоже посерьёзнел. – Ты вот в музеях всяких побывал, а тебе не приходило в голову, что они и сами могли бы наладить что-то вроде… э… сувенирной распродажи, а? Особенно, учитывая теперешние экономические трудности.

– А вот тут как раз всё наоборот, Николай Богданович! Понимаете, музеи эти начали создаваться где-то в начале века, а уже в 20-е или 30-е годы стали чахнуть на корню. Не до них было молодому Советскому государству: какие, на фиг, прялки-бирюльки, когда на повестке дня – ГОЭЛРО, Магнитка, Днепрогэс. Потом война. Только в середине 60-х началось мало-мальски заметное возрождение забытого искусства. Да и то исключительно на подвижнических началах потомками старых мастеров. В общем, экспонатов в музеях совсем немного, в основном зарисовки, фотографии, описания. Какие уж тут «сувенирные распродажи»!

– Ну вот, сам видишь: товар отсутствует…

– Да не нужны нам эти музеи! – не слишком вежливо перебил Василий капитана 3-го ранга. – Я таких умельцев в глубинке разыскал! Они нам за копейки настоящие шедевры сотворят, музеям такое и не снилось. – Видя, что начальник заколебался, Лысенко усилил натиск по максимально «чувствительным» направлениям. – Сколько сейчас иностранных туристов в Москву и Питер наезжать стали, даже к нам, в Архангельск, заглядывают. И ведь каждый хочет приобрести на память что-нибудь национальное, уникальное, оригинальное. Не слонов и носорогов, между прочим, – не преминул слегка уколоть начальство лейтенант. – А им что предлагают? Топорную дешевку, грубые подделки, хрень всякую. Товарищ капитан 3-го ранга, я вам через неделю-две целую партию таких раритетов доставлю – с руками оторвут!

После непродолжительного раздумья Гулий решился:

– Будем считать, что ты меня заинтересовал. – Заметив довольную улыбку на Васькином лице, он несколько охладил его пыл: – Не обольщайся! Ни о какой «целой партии» речь пока не идет. Мне потребуются… э… «пробники». По штучке-две каждой серии. Но быстро: я через три дня в Москву лечу, финансовые вопросы в банках порешать. Покажу там твои раритеты кое-каким знакомым.

Всё! Это была уже почти победа. Если изощренный ум начальника МИС заработал в нужном направлении…

– Кстати, иностранцы очень любят всякие перестроечные лозунги, даже портрет нашего генсека.

– Не волнуйтесь, Николай Богданович. Через два дня я всякие «пробники» вам доставлю. А лик Горбачева мне на самой красивой козюле изобразят!

Образцов насобиралась целая большая спортивная сумка. Это только небольшие экспонаты. Короба, туеса, лукошки, веретено, резные наличники Лысенко просто сфотографировал.

Возвращение Гулия стало подлинным триумфом лейтенанта Василия. Наверно, знакомые у капитана 3-го ранга в столице были хорошие, а главное, нужные и оборотистые. Они не просто заинтересовались «пробниками» в чисто эстетическом плане, а тут же организовали проверку их «торговой популярности». Результат оказался превосходным: привезенные Николаем Богдановичем образцы были раскуплены в течение получаса – и не где-нибудь, а на самой Красной площади! – многочисленными любителями «местной глубинной экзотики», в основном из числа иностранных туристов, за бешеные, по российским понятиям, деньги. Естественно, что знакомые тут же предложили Гулию большой оптовый заказ на отличных условиях, взяв на себя даже часть будущих транспортных расходов.

С лица возвратившегося в родную часть капитана 3-го ранга не сходила довольная улыбка. От него убийственно пахло дорогим импортным парфюмом и отличным французским коньяком. В углу рта, зажатая толстыми губами, чуть тлела превосходная стодолларовая сигара. А это был уже просто великолепный знак!

Васька тут же получил крупную сумму наличных и карт-бланш на «разграбление всей округи докуда бензина хватит!» И вот еще одно «производство» заработало с максимальной интенсивностью, принося его официальным учредителям – об этом оперативно позаботился сам Николай Богданович – завидную прибыль.

Удачно получалось справляться и с некоторыми неизбежными «побочными эффектами». Ведь никуда не делись банды «центральных» и «вокзальных», «черемушкинских» и «ягровских», а также «рыночных» и «ленинских». Вот с этими как раз и пришлось столкнуться нашим военным предпринимателям. И безоговорочная победа осталась за последними.

Однажды, почуяв ущемление своих первородных прав на торговлю провиантом в рядах старого центрального рынка, местная гопота разгромила пару прилавков с продукцией «от Гулия». Ответ последовал молниеносно и оказался впечатляющим и продуктивным: на место выехал «оперативный спецназ»: два десятка матросов, одетых в спортивные штаны, с битами, цепями и двумя АКМ на всякий случай. От всего рынка остались только две-три точки, открыто соболезнующие «обиженным». Больше вопросов у местных «бугров» не возникало.

…………………………………………………………………

– Вась, да при таких достижениях ты за эти годы уже стал, наверно, местным доном Корлеоне!

– Не знаю, перстень мой никто не целовал, зато позиции на рынке приобрел непоколебимые.

– Ну-ну, что же теперь прячешься от хрен знает кого?! Может, стоило бы и сейчас силы флота привлечь?

– Если ты подразумеваешь наших матросиков, то сам только что очень правильно заметил: «хрен знает, от кого». Не ресторан же «Белые ночи» громить!

Лысенко встал и осторожными шагами приблизился к неплотно прикрытой кухонной двери. Похоже, ему показалось, что из глубины квартиры донеслись какие-то звуки. Однако, постояв, прислушиваясь, с минуту, он успокаивающе махнул рукой и вернулся на свое место за столом.

Соловьев тут же наполнил рюмки друзей коньяком:

– А ты, Васька, оказывается, тот еще заговорщик. Ну, ладно, Дэн: мы с ним первый раз за столько лет увиделись; а с тобой встречались, беседовали, выпивали даже и – ни гу-гу о своей жизни! Я и не подозревал, что ты окажешься самым удачливым из нас в… – Он махнул рукой в сторону выхода из кухни. – Личной жизни. Еще с училища мне казалось, что налаженный семейный быт, уютный домашний очаг – это удел нашего Дениса. А получилось…

– А что сразу «Денис»?! – Вилков всем корпусом повернулся к Генке. – Не вышел из меня почтенный муж и отец семейства. – Он выразительно пощелкал пальцами по опустошенной коньячной бутылке. – К тому же ещё и злоупотребляю… не в меру… да.

– Ты хоть пробовал?

– Пить бросить, что ли?

– Да нет, я об отце семейства и муже.

Вилков угрюмо кивнул:

– Был грех. Опять же по пьяни чуть девчонке одной жизнь не испортил. – Дэн опрокинул в рот коньяк. – Хорошо, что детей завести не успели. Разбежались через полгода.

Двое его друзей мимолетно переглянулись и сосредоточенно занялись поеданием с тарелок копченой колбасы.

– Ты-то как… это… – Дэн кивнул отяжелевшей головой куда-то в сторону двери.

На помощь другу пришел Соловьев:

– А действительно поделись-ка с двумя неудачниками историей счастливой, безграничной любви пламенного армянина в дебрях северной глубинки.

Взглянув на часы, Лысенко не слишком уверенно произнес:

– Ну, если вам будет интересно…

Генка усиленно закивал, надеясь, что рассказ отвлечет Дэна от мрачных воспоминаний.

– Вообще это можно назвать производственным романом. Или любовью с первого взгляда.

На эти слова Вилков криво усмехнулся, но тут же картинно приложил палец к губам.

…………………………………………………………………

Лысенко в то время только начинал свою беспокойную службу в «корпорации Гулия» и был занят дни и ночи напролет. Главной его обязанностью стали регулярные вояжи между пошивочным ателье «Прелестница» в Северодвинске и народными мастерицами в кудьмовских деревнях. Вышивальщицы иногда трудились уже над готовыми изделиями, которые Василий привозил им из городского ателье, а иногда просто создавали свои разноцветные узоры на небольших кусках ткани, которые затем искусно нашивались в «Прелестнице» на джинсы, кофточки, курточки.

Слава богу, что хоть здесь не возникало никаких проблем. Несмотря даже на то, что временно отсутствовала сама директриса: то ли в отпуск умотала на пару месяцев, то ли болела тяжело и безнадежно, какая разница? Всем отлично руководила ее заместительница, корпулентная женщина лет сорока, с трубным голосом и воздушным именем Эльвира. Именно с ней и имел дело юный лейтенант. Впрочем, «имел дело» – это слишком громко сказано. Он заскакивал в ателье минут на десять, да и то со двора через запасной выход, выгружал с помощью охранника-грузчика привезенные из Кудьмы изделия или, наоборот, грузил в свой «вседорожник» приготовленные полуфабрикаты. В этот момент в подсобку обычно заходила сама Эльвира, приносила уже оформленные заявки на сырье или на ходу подписывала лысенковские отчетные накладные, величественно кивала «перманентной» головой и удалялась руководить дальше. А Василий отбывал в свой вояж.

Лейтенанту она напоминала его первую школьную учительницу, которую он до дрожи в коленках боялся. И еще для него оставались неразрешимыми две загадки: почему не эта монументальная красавица стала директором «Прелестницы», и как можно передвигать на высоченных каблуках-шпильках столь внушительное тело? Впрочем, это не его ума дело. А свою работу он выполнял максимально добросовестно и без нареканий. Даже получая своеобразные поощрения от непосредственного начальника.

В ту пятницу Василий специально приехал в «Прелестницу» за полчаса до обычного срока: накануне выходных дней надо было отвезти в Кудьму двойную порцию заказов, и погрузка их в машину могла занять больше обычного времени. Однако дверь складского помещения со стороны внутреннего двора оказалась заперта. Лысенко постучал в нее кулаком и даже ногами – безрезультатно. «Ну вот, – раздосадованно подумал он, – жди теперь этого грузчика. И само ателье, конечно, закрыто еще».

Однако дверь парадного входа легко распахнулась под его рукой. Лейтенант шагнул внутрь. За стойкой дежурного администратора никого не было, как и во всем помещении приемного зала. Он неторопливо прошелся вдоль демонстрационных стоек с образцами тканей и вышивок и свернул в узкий коридор, ведущий в рабочий цех. Вдруг дверь справа от него распахнулась, и прямо под ноги Ваське выехало… корявое цинковое ведро! Он попытался перешагнуть через неожиданное препятствие, но зацепился носком ботинка за торчащую вверх гнутую ручку и потянул ведро за собой.

Дальше все происходило по законам школьного курса физики. Емкость опрокинулась, и на кафельный пол коридора выплеснулось литров пять грязной серо-бурой жидкости. Вторая нога Василия тут же угодила в это море разливанное нечистот и, потеряв всякое сцепление с поверхностью, резко отъехала в сторону. Тело, утратившее опору, стремительно ринулось вниз. Свой цирковой кульбит лейтенант завершил у боковой стенки, распластавшись на животе вдоль плинтуса и уткнувшись лицом в прохладный кафель…

– Эй, послушайте, вы живы? – Кто-то бесцеремонно тряс его за плечо. – С вами все в порядке?

Василий сел и по-собачьи потряс головой, пытаясь разогнать пелену перед глазами и ватную тишину в ушах. Первое, что он увидел четко, были чьи-то ноги в синих пластиковых бахилах с нависающим над ними подолом какого-то мешковатого одеяния, и брошенная неподалеку швабра с намотанной на нее половой тряпкой.

– Что вы здесь делаете? Как вообще сюда попали? Кто вы?!

«С ума сойти, сколько вопросов сразу! Плюется ими, как пулемет “максим”. – Лысенко провел ладонью по лбу и почувствовал жжение. – Еще и кожу сорвал на самом видном месте! – Он огляделся. – Так, понятно: уборщица вытолкнула шваброй из подсобки ведро для мытья полов прямо мне под ноги. Дура!»

– Вы бы, женщина, лучше по сторонам смотрели, а не… мочили своих потенциальных клиентов!

Василий осторожно встал, боясь снова поскользнуться. Потом начал поднимать с пола рассыпавшиеся из папки бланки накладных. Они были мокрые и грязные. Ну, не набрасываться же теперь на эту убогую!

– Какие клиенты? Ателье еще закрыто!

– Тогда, какого черта входную дверь распахиваете?

– А вы расписание работы читать не научились?

«Ну, нахалка! Я же еще и виноват! – Лейтенант повернулся наконец лицом к неадекватной поломойке, чтобы раз и навсегда прекратить ее словоизвержение, но та уже убежала. – Наверно, сообразила все-таки, что дверь надо запереть на ключ».

Он безуспешно попытался ладонями стряхнуть с брюк грязные брызги.

– Эй, как вас там, дайте одежную щетку!

Послышалось шарканье бахил, и на входе в коридор нарисовалась бесформенная фигура. Темно-синий халат был явно не по росту его обладательнице и свисал с плеч чуть не до пола. Голову прикрывал такого же цвета платок, натянутый по самые брови, а руки прятались в «веселеньких» розовых резиновых перчатках. Уборщица молчала, замерев в нескольких шагах от Лысенко. Свет от входной двери, проникая в полутемный коридор, хорошо освещал лицо лейтенанта со свежей ссадиной на лбу, в мокрых испачканных брюках и, как только сейчас он заметил, в одной туфле. Вторая так и застряла в поломойном ведре.

«Ну и видок у меня со стороны! А эта еще издевается! – Василию показалось, что он услышал сдержанный смешок. – Аж, захрюкала!»

– Это, между прочим, – он указал обеими руками на свое пришедшее в нетоварный вид одеяние, – исключительно по вашей вине, уважаемая. Сделайте что-нибудь наконец! – Лысенко почувствовал, что вот-вот взорвется и наговорит кучу гадостей. Хотя и заслуженных. – Отдайте мой ботинок! – обращаясь к силуэту поломойки, почему-то потребовал он.

В это время уборщица шагнула чуть в сторону, повернулась и одним движением стянула с головы платок. По ее плечам рассыпался водопад иссиня-черных волос, а на Василия внимательно посмотрели огромные черные глаза.

«Господи, да она же совсем молодая! Вот конфуз-то!»

– Что вы здесь делаете?

Более идиотский вопрос невозможно было придумать! Полы моет, конечно. Лысенко, хоть и посещал регулярно ателье, никогда не интересовался и не встречался с кем-нибудь из его персонала, кроме грузчика-сторожа да монументальной Эльвиры. Приехал, зашел со стороны склада, загрузил-выгрузил, подписал документы и – до свидания. Хотя… Он еще раз внимательно присмотрелся к девушке. Кажется, он встретил ее совсем недавно на рабочем дворе. Точно! Эти волосы и глаза невозможно перепутать. Еще ее кто-то окликнул, и она тут же скрылась во внутренних помещениях. Окликнул… Наташа! Тогда она показалась Василию очень привлекательной. А тут – уборщица.

– Я-то здесь работаю, а вот вы за чем пожаловали?!

«Опять она за старое! Я ведь пытался как-то загладить…»

– Хотя… постойте! Неужели вы тот самый офицер, который поставками занимается и даже деньги нам платит?! Вроде бы наш работодатель раньше выглядел солидней и старше.

– Ну, уж какой есть, – недовольно буркнул Лысенко. – И вообще мне нужна заведующая, а не…

– Договаривайте, договаривайте: «…а не поломойка!» Не надо оправдываться. Следуйте за мной, я провожу вас в ее кабинет.

– Значит, Эльвира все это время была здесь?! Так какого же черта… – В запале Василий даже повысил голос. – Вот и отлично, заодно расскажу ей, как здесь набрасываются на официальных… э… партнеров. Просто убить готовы! Подло, из-под дверей, железным ведром.

– Да-да, обязательно расскажите.

Девушка двинулась вперед по коридору, и Лысенко ничего не оставалось, как последовать за ней.

«А ведь симпатичная девушка, и фигурка просто загляденье, даже под хламидой. Но такая нахалка и грубиянка! В других бы обстоятельствах…»

Они подошли к двери с табличкой «Заведующая».

– Подождите, вас позовут.

И уборщица, постучав, скрылась за дверью.

Ждать пришлось минут пять. Васькино негодование за этот срок только утроилось.

– Заходите!

Он сам распахнул дверь и, полный праведного гнева, перешагнул порог. Из-за обычного канцелярского стола на него строго смотрела одетая в элегантный бежевый костюм… «поломойка»!

«Что еще за ролевые игры?»

– Так где директриса?

– Позвольте представиться: Заведующая ателье «Прелестница» Шмидт Наталья Вячеславовна. – И, усмехнувшись, добавила: – Руководящий состав следовало бы знать в лицо, молодой человек.

– Хватит тут балаган устраивать! – взорвался Лысенко. – Где эта… – руками он показал внушительные габариты Эльвиры.

– А-а-а, вы, наверно, имеете в виду моего заместителя по производству! Ну, если вам, офицер, удобнее и приятнее иметь дело именно с ней, – Наталья повторила Васькин жест руками, – придется немного подождать.

– Заместитель по производству?!

– Ну да, она исполняла обязанности заведующей, пока я была в отпуске.

– Да что у вас тут вообще творится?! Вместо заведующей – какая-то заместительница, а сама заведующая полы моет в ателье в одиночестве. Офигеть просто!

– Вас чистота не устраивает? – Наталья уже откровенно потешалась над вышедшим из себя старшим лейтенантом.

– Меня не устраивают испорченные брюки!

– Так снимайте их! Мы постираем. За счет ателье, разумеется.

Это был уже финиш! Зря Наталья Вячеславовна так сказала. Горячая армянская кровь тут же ударила в не совсем еще оправившуюся от недавнего катаклизма Васькину голову. Но, ударила не совсем… э… логично. Одним движением руки он расстегнул пояс, и брюки медленно опустились на уровень колен. Девушка-«поломойка»-заведующая за столом была искренне ошарашена. Но Лысенко уже ничем нельзя было остановить!

– И про моральную компенсацию не забудьте, пожалуйста!

– К-какую к-компенсацию?

– Мо-раль-ну-ю!

Произнося каждый слог, Василий продвигался на один маленький шажок вперед и, в итоге, оказался вплотную к руководящему столу.

– За покушение на убийство! И вообще Наташка…

Он наклонился вперед и обеими руками легко приподнял ее со стула. Потом очень нежно погладил ладонью роскошные волосы и… утонул в этих бездонных черных глазах… навсегда!

…………………………………………………………………

– А через месяц мы поженились. Потом родилась Машка. Ей сейчас почти семь лет. Потом Катерина.

Генка Соловьев встал и потянулся:

– Красивая история. – Он подошел к окну и заглянул в приоткрытую штору. – Уже светлеет на улице. – Он повернулся к друзьям. – Нам-то что сейчас делать? И вообще что произошло вчера у ресторана? Каким боком ты, Василий, во все это вляпался?

– Ведь не поверите, если скажу, что не знаю? – Оба приятеля синхронно покачали головами. – Тогда мне придется еще чуть-чуть утомить вас своими россказнями. А выводы попытаемся вместе сделать, идет?

– Только сначала… – рука Дениса Вилкова исполнила изящный пируэт над столом, а указательный палец уткнулся в опустевшую бутылку, – плесни нам еще по чуть-чуть своего великолепного коньячку! И переходи к сути.

Лысенко коротко глянул на Генку. Тот еле заметно кивнул головой: можно.

В руке у Василия, как по волшебству, появилась небольшая плоская фляжка в кожаном чехле:

– Ты уж прости, Дэн, но коньяк закончился. Зато есть отличная рябиновая настойка! Будешь?

– Наливай! – милостиво согласился Вилков, и хозяин дома тут же наполнил все три рюмки.

– А ты, потомственный петербуржец, не изображай из себя конченого алкаша и маргинала! – Закусывая настойку, Лысенко неторопливо дожевал шоколадную конфету. – Из нас троих, между прочим, ты один с младенчества к великой культуре приобщался. Эрмитажи, филармонии, Русский музей… А я вот тогда искренне считал, что синекура – это такое сборище бомжей, то есть «синяков», которые анашу курят. А потом в энциклопедии прочитал точное определение, и мне оно очень понравилось. Оказывается, что синекура – это «любая должность, приносящая доход, но не связанная с какими-либо серьезными обязанностями…». Хотя, насчет существенного дохода, который мы все имеем от службы, можно и поспорить. Но еще больше мне понравилась вторая часть определения: «…либо даже не связанная с необходимостью находиться на месте служения»!

Так в общем-то и было. Служебные обязанности Лысенко Гулий умело распределил между другими своими подчиненными – капитаном Лисиным и мичманом Стариковым. Поступок мудрый и дальновидный, потому что молодой лейтенант, как никто другой, вписался в набирающее силу кооперативное движение ЧП «Гулий и К°» максимально эффективно и креативно.

Только нельзя в нашей стране расслабляться. Запущенный механизм «перехода на капиталистические рельсы» с бешеной скоростью набирал обороты. Начиналась приватизация…

– О! Вот это мы помним, помним. А ты что, неунывающий армянин, вместе со своим начальником умудрился приватизировать Норильский никель, Беломорское пароходство или сразу всё среднее машиностроение?

Лысенко сочувственно посмотрел на явно куражившегося Дениса, но ответил вполне серьезно:

– Упомянутый тобой Норникель продавался уже на третьем этапе приватизации, году этак в 1996-м через залоговые аукционы. Там простым смертным вроде нас делать было нечего. Кстати, как раз от таких самоубийственных попыток нас и уберегло потрясающее чутьё Гулия. А с начала 90-х проходила малая и ваучерная приватизация…

…На торги выставлялись в основном мелкие и средние предприятия общественного питания, обслуживания, кафе, магазины. За наличные или напрямую работникам этих предприятий за выданные народу ваучеры. Средств у «Фирмы Гулия» теперь хватало, а экономически ориентированный мозг Николая Богдановича работал быстро, четко и эффективно. Продовольственное снабжение воинской части осталось в режиме максимального «ручного управления». То есть закупки продолжались напрямую у нескольких надежных и ответственных собственником. К полному взаимному удовлетворению. А вот на неафишируемом балансе отделения МИС появилось небольшое кафе на Комсомольской площади, буфет в здании железнодорожного вокзала, конечно, ателье «Прелестница», ремонтная фирма и Северодвинский филиал Архангельской галереи народного творчества – любимое Васькино «козюльное детище».

– Стоп, стоп! – Соловьев предупреждающе поднял руку. – А не мог кто-то из обиженных конкурентов нанять каких-то отморозков, чтобы вразумить тебя?

Лысенко даже не задумался:

– Нет. Исключено. Во-первых, процесс приватизации тянулся не один год. Давно бы раньше всё решили. К тому же, судя по манерам, это были совсем не отморозки. И вообще, Генка, ты явно начитался желтой прессы. В отличие от столиц у нас тут бандюганы с пушками по улицам не разгуливают пока.

– Ага, – тут же вмешался Дэн, – то-то я не видел этого всего несколько часов назад!

– Ну-у-у… – Василий быстро нашел другой довод. – Этим ребятам у ресторана нужен был конкретно я. А я не имею никакого официального отношения ни к одному объекту.

– Даже к ателье, которым владеет твоя жена?

– И что? У нас с ней фамилии разные.

– Как это?

– Ну, Наташа оставила свою девичью фамилию. Кстати, и это посоветовал Гулий. Так что «Прелестница» принадлежит гражданке Шмидт, и акции распределены между сотрудниками ателье.

– Да, похоже, что это след в никуда.

…………………………………………………………………

Как-то летом в пятницу начальник МИС предложил Лысенко провести выходные на рыбалке.

– Ты, Василий, отпросись у своей супруги сразу на пару дней. Дорога нам неблизкая предстоит, зато уж рыбалка будет замечательная.

Лейтенант – впрочем, к тому времени уже капитан-лейтенант – естественно, слегка удивился: на рыбалку они и раньше выбирались неоднократно, но никогда не покидали обозримых пределов Северодвинского района. Озер и речушек здесь было предостаточно, рыба имелась на любой вкус. Чего ж дальше-то забираться? Но с начальством, как известно, не спорят, а Гулий не счел нужным вдаваться в какие-либо подробности.

В большой внедорожник Драгана они загрузились со всеми многочисленными причиндалами часов в пять утра, и втроем – Драган, Гулий и Лысенко – отправились в путь. Васька сам отлично знал окрестности, но тут путешественники сразу вырулили на «восьмерку» – трассу М-8 – и за два часа отмахали по ней километров 150. Так далеко в юго-восточном направлении Лысенко еще никогда не забирался. Но это оказалось только началом, причем самым комфортным. Потому что дальше автомобиль съехал сначала на грунтовку, а потом и вовсе заколесил по бездорожью.

– Ты не волнуйся, – успокоил подчиненного Гулий, подпрыгивая на переднем сиденье, – это скоро закончится. Зато мы километров десять срежем.

«А это так важно после уже проделанного марафона? Лучше бы…»

Додумать Василий не успел, потому что тряска действительно резко прекратилась. По причине попадания джипа всеми колесами в лужу размером с небольшой, но безобразно грязный водоем.

– …, …, … и опять! – Николай Богданович высказался от души. – С прошлого раза не запомнил, что ли?! Снова по пояс мокрыми будем. Но на этот раз ты за баранкой не отсидишься. Уступай место!

Насчет «по пояс» Гулий недооценил. Уже через 10 минут Васька был мокрым и грязным по самую макушку. Зато автомобиль гордо покоился на относительно упругом травянистом ковре.

– Да, каплей, ты на славу потрудился, – констатировал начальник, оглядывая перепачканное лысенковское лицо. – Вон за теми деревцами метрах в ста озеро. Ополоснись, почистись. А то ведь загадишь весь джип.

«Да мой шеф – просто навигатор по местной тундре: все знает. Когда только успел изучить?»

Очень скоро они очутились на небольшой поляне, расположенной на ровном пригорке. В одном ее конце красовалась избушка из свежих бревен.

«Как в сказке: к лесу задом, ко мне передом».

Другой край поляны спускался к поблескивающей сквозь небольшие деревья и кусты водной глади. Судя по абсолютно спокойной поверхности, это была не река, а озеро.

«Чему еще здесь быть-то? Интересно: это то же самое, в котором я недавно полоскался, или уже другое началось?»

– Не зевай, каплей, разгружайся. Это и есть наш базовый лагерь.

– В каком смысле «наш»? Потому, что сегодня мы первыми это место заняли?

– И сегодня, и… ты еще даже не представляешь, насколько он «наш»! Ладно, обзорную экскурсию потом организуем, а пока – вещи в дом, машину – в стойло. – Гулий махнул рукой куда-то в сторону подступающего вплотную леса. – И отдохнем…

Утром все встали посвежевшими и отлично отдохнувшими, несмотря на то, что накануне выпивали да и спали не более пяти часов. Вот что значит свежий воздух! Однако насладиться утренним бездельем и неторопливым чаепитием не дал все тот же Гулий:

– Быстро-быстро! Собираемся, одеваемся. – И остановил Ваську, который начал готовить снасти для рыбалки. – Отставить! Этим мы займемся на вечерней зорьке, а сейчас – обещанная экскурсия. Пешеходная!

Пока они топали по заросшим кустами оврагам и перелескам примерно с полчаса, Николай Богданович успел ввести Лысенко в курс дела.

– Вся эта земля, по которой мы сейчас так прекрасно гуляем, на сотню гектаров вокруг вместе со всем, что на ней расположено, принадлежит нам! – Гулий с довольным видом поглядел на подчиненного, который от изумления даже остановился. – Да-да-да! Мы ее ку-пи-ли.

– К-как «купили»? Зачем?!

Начальник усмехнулся:

– В своем прошлом отпуске я по дороге домой на пару дней заскочил в Питер к своим бывшим друзьям-сослуживцам. Там, километрах в 20 от города, на берегу Финского залива, как раз заканчивалось строительство небольшого жилого поселка. Шикарные коттеджи, песчаный пляж, причалы для яхт… Все это мои друзья организовали. Взяли кредиты, приобрели землю, расчистили ее и потихоньку-потихоньку… А теперь вот-вот начнут сдавать это готовое великолепие в аренду не самым бедным людям. Или продавать.

– Николай Богданович, где Питер, а где мы! Ну, купили вы эти луга-озера-реки, – Лысенко для убедительности постучал ногой по земле, – лесотундру, мать ее! Какие барские коттеджи? Какие яхты?! Зачем было скупать сотни гектаров никому не нужной в ближайшие столетия землицы? Кто ее перекупит? Суслики?!

– Сам ты суслик! – беззлобно констатировал Гулий. – Не собираюсь я ничего никому продавать. – Он чуть задумался и уточнил: – Ну, не совсем «ничего»…

– Тогда я уже ни-че-го не понимаю!

– Земля здесь действительно товар не ходовой, стоит копейки. А вот кое-что другое…

Заинтересовавшись опытом своих питерских друзей, Николай Богданович мгновенно понял, что слепой перенос алгоритма действий из пригорода Санкт-Петербурга в приполярную лесотундру категорически невозможен. Но, должно же и здесь быть богатство, причем относительно доступное! Вот же оно – лес! Зачем вообще кого-то заинтересовывать, приглашать? Сами справимся.

– Кто ж вам, товарищ капитан 2-го ранга, позволит лесок-то… того…

– А закон и позволит! Изучать его надо внимательно, каплей. Вот, посмотри. – Гулий указал на толстую высокую сосну. – Дерево?

Василий кивнул.

– А это? – Рука начальника переместилась в сторону зарослей чахлых кустиков.

– Хрень какая-то, – пожал плечами Лысенко.

– О! – Гулий победоносно поднял вверх палец. – А по закону и то, и другое – одинаковая хрень!

– Не может такого быть! – совсем невежливо отреагировал Василий.

– Может, мой юный друг! – Николай Богданович снисходительно похлопал Лысенко по плечу. – Потому что еще во время приватизации земель в 90-х годах часть лесного фонда перешла в категорию «земель сельхозназначения», на которых лес считается «древесно-кустарниковой растительностью»! То есть смотришь вокруг – лес есть, смотришь на бумаге – леса нет, одна растительность. Такой вот законный парадокс!

– И чего? Все равно… нельзя же…

– Ошибаешься, сынок. Эту самую «растительность» – не лес! – ответственный землепользователь может вырубать на свое усмотрение. По за-ко-ну! Надо только подать в Комитет по природопользованию что-то вроде бизнес-плана о сельскохозяйственной направленности использования приобретенных тобой земель. Никто этот план, конечно, проверять не будет. Напиши, например, что хочешь разбить бахчу на сто гектаров, а потом, в далеком светлом будущем, завалить весь регион огромными морозоустойчивыми арбузами и дынями! Или начни выращивать виноград. Прямо вот завтра же в расчищенную до основания почву лично закопаешь первую порцию элитных косточек. Второй вариант даже предпочтительнее, потому что отодвигает срок наступления этого светлого будущего еще раза в три. И заметь: на весь этот срок никого не станут удивлять и настораживать появляющиеся среди густого леса обширные поляны и просеки. Хозяин землю готовит. По закону!

Тут они вышли на большую поляну, откуда начиналась расчищенная от крупных деревьев просека. Прямо перед ними расположился длинный навес из досок, укрывающий какие-то непонятные сооружения, задернутые брезентом. Людей вокруг не было. Капитан 2-го ранга недовольно хмыкнул, выругался сквозь зубы и устремился к небольшой сараюшке у самой кромки леса. Резко распахнув дверь, он скрылся внутри. Почти мгновенно оттуда выскочили двое полуодетых мужиков и понеслись к навесу, опережая несшийся им вслед громогласный мат Гулия. Третий мужик, замешкавшийся на пороге избы, тонко взвизгнул, получив из-за порога «ободряющий толчок» чуть пониже пояса, и быстрее пули скрылся за боковой стеной.

– …вас всех! … и каждого по отдельности! Ни х… не получите у меня! Рас… вашу… в душу! – Поправляя сбившуюся прическу, Николай Богданович шагнул через порог и миролюбиво произнес: – А ведь уже два часа должны были работать… шалуны эдакие. Суббота, видите ли у них! Иудеи необрезанные! Шаббат себе устроили, заср… – Гулий снова начал заводиться, но вовремя остановился, наблюдая, как мужики торопливо сдирают брезентовое покрывало и суетятся вокруг деревянного верстака. – То-то же. Ну чего застыли? – Это он к Драгану и Лысенко. – Заходи, почаевничаем. – И сделал приглашающий жест рукой. – Хотя, лучше мы это на природе. А то воздушок здесь внутри, брр!

В десяти шагах от избушки стоял довольно хлипкий деревянный стол на одной ножке, врытой в землю, и две скамьи по бокам. «Экскурсанты» разместились на них, брезгливо сдвинув на край стола алюминиевые миски с остатками еды, ложки и залапанные стаканы.

– Н-да-а-а… – протянул Николай Богданович. – От ленча я бы воздержался. – Подчиненные дружно закивали головами. – Ну, – Гулий обратился к Василию, – и что все это такое, по-твоему?

– Бардак! – по-военному ответил Лысенко.

– Да, не об этом я. Это, – начальник умудрился одной рукой указать сразу и на лес, и на избушку, и на копошащихся у верстака мужиков, – что?

Тут, как по заказу, раздался пронзительный металлический визг со стороны навеса. Ваську озарило:

– Так это… лесопилка!

– Узнал, лейтенант, наконец-то Пизанскую башню! Это и есть наше главное производство.

Желающих покупать и самостоятельно вывозить древесину нашли без труда. Достаточно было лишь дать объявления в несколько рекламных изданий и выбрать наиболее солидную, надежную и известную на соответствующем рынке фирму. Бригада лесорубов из местных тоже подобралась без труда. На технику и инструмент: пилы, топоры, погрузчики, «волокуши» и пр. Николай Богданович не поскупился, документально проведя ее по лицевому счету своего ОМИС, как «технику для уборки территории бригады ремонтирующихся судов». И тут же списал всё в металлолом. Работа пошла.

А затем Гулия заинтересовал вопрос стоимости добываемой древесины. Оказалось, что, если продавать её не цельными стволами, лишь очищенными от сучьев, как они изначально делали, а в виде уже напиленных досок, то цена погонного метра вырастает в разы! Так в чем же дело?! Можно и попилить.

Так появилась лесопилка. А через полгода и вторая на другом конце участка. Двух бригадиров – по одному на каждую точку – Николай Богданович нашел по рекомендации знакомых в городе Мирный, в полусотне километров от участка. Мужики были солидные, семейные, с опытом работы. Оказавшись без дела в новых экономических условиях, оба перебивались непостоянными плотницкими заработками и с радостью согласились на надежную выездную работу. Полтора десятка рабочих они уже подобрали сами. Кого из того же Мирного или Плесецка, кого из близко расположенных поселений и приозерных деревенек на пять домов.

– Вот такое у нас теперь производственное объединение имеется, капитан. Кстати, на службе о нем не знают ни командование, ни в нашем ОМИСе.

– Даже в бухгалтерии?

Гулий утвердительно кивнул:

– Здесь бухгалтерия своя. Другая система расчетов, другие банки задействованы для переводов. В общем, с этой стороной я пока сам справляюсь. А через годик доверим пост номинального директора Драгану. Он к тому времени уйдет с военной службы в запас по возрасту и истечению срока контракта. Станет абсолютно гражданским человеком.

Капитан 2-го ранга внимательно посмотрел на Лысенко:

– Что, Василий Арутюнович, недоумеваешь, почему не тебе честь оказали? Даже успел, наверно, обидеться. Не доверяет, мол, начальник своему офицеру-заместителю после стольких-то лет успешной совместной службы, да?

В чем-то Гулий был прав, и Васька просто промолчал.

– Доверяю, Вася, доверяю. Иначе, не было бы тебя здесь вообще. А что касается Драгана… Я же сказал: «номинального»! Просто нам нужен человек, никак не связанный с Вооруженными силами. Есть одна плодотворная идея.

Вникая досконально в новое дело, капитан 2-го ранга проследил весь путь реализации древесины и узнал, что конечным пунктом назначения являлся… Петрозаводский лесопильно-мебельный комбинат! Вот уж совсем неблизкий крюк. Что же было в этом Карельском комбинате привлекательного? А то, что преобразованный теперь в ТОО «ПЛМК», он имеет официальное разрешение на экспорт леса за рубеж! А из Карелии до финской границы – раз плюнуть. И здесь речь идет уже о совсем иных деньгах.

Николай Богданович «сделал стойку». Что мешает назвать свои лесопилки как-нибудь звучно и в духе времени, например, АОЗТ «Ваймуга – Экспорт-транс»?! Главное, юридически грамотно оформить и зарегистрировать «новую» фирму, взять на себя процесс транспортировки и гони себе пиленую древесинку прямо в благословенную заграницу. И тут Гулий натолкнулся на непреодолимое препятствие: ни под каким «соусом» военные люди не имели права на подобные контакты. Ни за что! Секретность, военная тайна, безопасность Отечества…

Назначить кого-то со стороны в зиц-председатели было бы большой неосмотрительностью. Это вам не мелкая торговая точка на рынке и не заштатная кафешка. Здесь обещают крутиться очень большие финансы. Нужен абсолютно свой человек. Гражданский, уважаемый, преданный, без пятнышка на репутации. Лучше мичмана Драгана, уволившегося из Вооруженных сил подчистую, никого не придумаешь.

С этим Лысенко не мог не согласиться.

– А еще, Василий, ты обратил внимание в моем рассказе на названия некоторых населенных пунктов? Ну, вспоминай, откуда появились оба бригадира.

– Плесецк, кажется, и еще…

– Мирный. Правильно. Что ты об этих местах знаешь?

– О Мирном – ничего. А вот Плесецк – это единственный космодром на территории России. Байконур-то теперь за границей, в Казахстане. Правда, вроде у нас там аренда.

– В общем, верно. Мирный и Плесецк – практически одно целое. Думаешь, при чем тут наше лесопильное дело? – Гулий покрутил головой по сторонам, определяясь с направлением, потом вытянул вбок правую руку. – Вон там Мирный с Плесецком. Всего-то по прямой полсотни кэмэ. – И, как бы невзначай, обронил: – Там, кстати, разветвленность ведомственных автомобильных и железных дорог самая большая в европейской части России.

«Теплее, теплее…»

– И в ту же сторону от нас Карелия и… Финляндия.

«Совсем тепло!»

– Василий! Не прикидывайся молчаливым идиотом! Сам ведь догадался, куда я клоню.

– Не-а.

– Артист, тьфу! Еще спляши.

Лысенко тут же хлопнул себя ладонями по груди и пристукнул ножкой. Гулий покрутил головой и добродушно усмехнулся:

– Распустил я вас, мерзавцев. Ладно, сдаюсь и объясняю конкретно. Хотя это пока лишь планы на будущее. – Он посмотрел в сторону, куда только что указывал рукой. – Я уже побывал там. Друзья посоветовали, в какие кабинеты зайти…

«Забрось Гулия в Антарктиду, он и там сразу найдет нужные кабинеты».

– …с кем поговорить…

«С пингвинами!»

– Отзывчивые люди. Готовы помочь с погрузками, перевозками.

«Кто б сомневался! Не за “спасибо” ведь».

– Так вот, когда мы будем готовы взять в руки весь цикл – заготовка, обработка, вывоз, доставка, продажа – самая эффективная транспортная помощь нам будет обеспечена. Понимаешь, вывоз древесины в этом направлении почти в два раза сократит расстояние, а значит, и время, которое, как известно, деньги. И при этом, наши затраты, – Гулий изобразил характерное движение пальцами, – практически не увеличатся!

Ваську, однако, тревожили сомнения, но спорить или соревноваться с капитаном 2-го ранга в финансово-экономических вопросах было абсолютно бесполезно, лучше поверить на слово. И он лишь удивленно-одобрительно покрутил головой.

– Вижу, что сомневаешься. И правильно! При таких условиях дебит с кредитом не сходятся. А мы пригласим наших «ракетно-космических» друзей за очень небольшую плату вступить в земельное товарищество и заняться строительством многофункциональных дачных домиков из практически бесплатного леса с последующим выкупом их в частную собственность. Спасибо «питерским» за идею! Заманчиво? Еще бы. Вот и свели баланс к нулю.

Гулий вгляделся сквозь неплотную листву в сверкающую под полуденным солнцем гладь озера:

– Ну, разве ты бы отказался провести здесь недельку-другую с друзьями или с семьей? В баньке попариться, а из нее прямо с мостков в кристальную водичку окунуться. Потом шашлычок у костра…

– Кто ж откажется!

– А у них в Мирном сейчас даже редких столичных инспекторов и наблюдателей разместить негде, кроме как в обветшалых казармах. Денег нет, чтобы стены дырявые в жилых домах подлатать. А от бывшего советского профилактория один обитаемый блок остался и бюст Ленина. Остальное «на запчасти» растащили. Или распродали. Так что, пока и наш груз, и домики им во как, – он провел ребром ладони по горлу, – необходимы.

Капитан 2-го ранга помолчал и неожиданно произнес:

– Я ведь, Василий, через пару лет на пенсию увольняюсь…

«Надо же, никогда бы не подумал! Значит, 45 лет будет».

– …и ты меня заменишь!

Заметив протестующее движение каплея, он командным голосом отчеканил:

– Заменишь! Ты уже сейчас в состоянии командовать нашим ОМИС. И… другие дела вести. Кстати, это свое мнение я недавно письменно изложил в рапорте комбригу. Он не против. Так что, впитывай, сынок, разбирайся с нюансами. А я тебе еще об одной отдаленной перспективе поведаю. Вот уж она-то точно на твои плечи ляжет. Это касается земли, которая нам сейчас принадлежит. Когда Плесецкий космодром начал чахнуть, земли-то и распродавали…

«Вот, чует мое сердце, что не за просто так нам все “лесные угодья” достались. Ай да Гулий! И здесь грамотно подсуетился».

– …а когда начнется возрождение – поверь, оно обязательно начнется – уже само государство в лице Министерства обороны будет вынуждено выкупать эту земельку обратно. Куда деваться: частная собственность. Так вот ты, Василий, продавай ее смело, особенно не торгуясь и не затягивая процесс.

– Это почему? Можно же…

– Нельзя! – отрезал Николай Богданович. – По двум причинам. Во-первых, к тому времени лес уже нами будет распродан, а места отдыха на берегу озера сданы в долгосрочную аренду или тоже проданы. Во-вторых, черт его знает, какие законы может принять новая власть, заботясь о безопасности страны. У нас ведь и реквизировать могут, есть опыт-то. Так что, повторяю: не тяни, не жадничай, продавай.

Они пересекли неглубокую ложбину с ручейком и поднялись на пригорок. Тут же до слуха Лысенко донесся уже знакомый визг работающей пилорамы.

– Ну, вот и наша вторая точка. Хоть здесь народ трудится, как положено. Пошли, побеседуем, а обратно на моторке по озеру вернемся.