Уф-ф-ф! Вот наконец и всё. Завтра состоится событие, которое даст официальный старт к началу проведения «операции № 1». Официальный, потому что оно будет зафиксировано на всех командных уровнях, вплоть до Главного штаба ВМФ в Москве, куда, минуя полдюжины штабных инстанций, поступит короткий доклад по телефону с 18-го причала СРЗ-10 города Полярный Краснознаменного Северного флота о том, что «крышка ядерного реактора на АПЛ такой-то ПОДОРВАНА. Замечаний нет».

22.00. Из командного состава на ПМ остался лишь начальник мастерской. Он сегодня старший на борту. Заперся в своей каюте и, наверно, смотрит телевизор. Дэн тоже не поехал в Гаджиево. Он вообще эти последние два-три месяца редко туда наведывался. Пусто, скучно, голодно. То ли дело привычная каюта, любимая музыка из магнитофона, удобная койка и кают-компания под боком, куда всегда можно вызвать вестового, который и чаек приготовит, и закусить что-нибудь сообразит.

Чаёк – крепкий, заварной – это обязательно, но попозже. Сейчас он вволю попарится в небольшой самодельной сауне. Посидит на свежевыскобленных досках, полной грудью вдыхая непередаваемый смолистый аромат. Плеснёт водичкой на раскаленные камни, хоть это и не делается в классической финской парилке. А мы русские, нам можно. Эх, словно заново родиться!

Ого, уже полночь! Вилков с сигаретой выбрался на правое крыло верхней палубы. Какой замечательный тихий и тёплый вечер! Слева блестит зеркальной гладью без единой «морщинки» поверхность небольшого внутризаводского залива. Справа хорошо виден весь комплекс защитных ограждений, установленный на верхней палубе субмарины вокруг вырезанного в прочном и легком её корпусах отверстия над реакторным отсеком. Через него, с помощью крана, который находится на плавмастерской, и вытаскивают урановые стержни из активной зоны и загружают их во временное хранилище на ПМ.

Однако странно: Вилков тут же обратил внимание, что стрела крана вместо того чтобы покоиться на штатном месте развернута на 90 градусов и нависает как раз над реакторным отсеком лодки. Мало того, стропы стрелы туго натянуты! Что за… фигня?! Несколько часов назад, закончив подготовительные работы к завтрашней операции, Денис сам установил все оборудование в исходное положение. А сейчас ночь! Какие работы?!

Может, пока Вилков парился, проснулся начальник мастерской Баринов и чудит? Ну, тогда Дэна сейчас не остановит никакая субординация! «Не посмотрю, что он мой начальник! Только сначала надо заскочить в кабину управления краном».

Денис рванул расхлябанную ручку входной двери. За рычагами управления сидел мичман Смирнов, штатный крановщик. Он всем корпусом повернулся на металлический лязг открываемой переборки и уставился на капитан-лейтенанта ошалелым взглядом загипнотизированного кролика.

– Какого х… – рявкнул Дэн, – что здесь происходит?!

– Тов-в-варищ капитан-ле-е-ейтенант! – заикаясь, пробормотал мичман: похоже, что выглядел Вилков действительно устрашающе. – Они… попросили… вот…

– Кто «они»? Да кончай ты трястись! Ну!

– Комдив лодочный … и… пе-пе-перегрузчик… береговой…

– Что попросили?!

– По-порядок навести в отсеке.

– А какое мы к этому отношение имеем?! И при чем здесь наш кран?

…Дело в том, что сама операция перезарядки лодочного реактора подразумевала взаимодействие трех независимых подразделений. Первые, понятно, это подводники. Они – хозяева на лодке и сами готовят реактор и все помещение 7-го отсека к работам. Затем подключаются перегрузчики. Но не подчиненные капитана 2-го ранга Ильвеса, а другие, с береговой базы. Эта база, единственная на Северном флоте, расположена в губе Андреева под Западной Лицей, и представляет собой целый комплекс сооружений для временного хранения отработанного ядерного топлива и отправки его на переработку и утилизацию в челябинский «Маяк». Вот из этой береговой технической базы под ласковым названием «Алкашовка» и приезжает на каждую перегрузку группа специалистов, человек десять. В их обязанности входят работы по извлечению урановых стержней из недр активной зоны, ну и всякие тому сопутствующие мероприятия. Всё это также происходит на борту субмарины, непосредственно на реакторе.

Третья «движущая сила процесса» – плавучая техническая база, то есть ПМ, с экипажем в шесть десятков человек. Своим краном она перетаскивает отработанные урановые стержни с АПЛ в собственные временные хранилища, с предельной осторожностью и аккуратностью загружает их в специальные ячейки, закупоривает свинцовыми пробками и обеспечивает их охлаждение и надежное хранение на протяжении, как правило, нескольких месяцев. До того момента, пока не будет завершена вся процедура и плавмастерская неторопливым черепашьим ходом отправится в ту самую губу Андрееву. Там процесс выгрузки-загрузки повторится уже в обратном порядке: с плавмастерской в стационарные береговые хранилища печально знаменитой Алкашовки.

– Так при чем тут кран, если операция даже не началась еще?!

– Им…им надо какое-то оборудование в отсеке переложить.

– Вот и пусть ручками таскают его хоть всю ночь по своей шаланде!

– Тяжелое оно, товарищ капитан-лейтенант. Руками не поднять. Вот и попросили.

«Понятно: Баринов, конечно, уже спит. Да к нему никто обращаться с просьбами и не собирался. Через дежурного старшину высвистали крановщика и “уговорили”. Офицеры как-никак, начальники».

В это время из громоздкого допотопного динамика на подволоке кабины раздался визгливый голос:

– Ты заснул, что ли, Смирнов, мать твою?! Тащи! Вира!

Дэн взял в руку переговорный микрофон:

– Это начальник смены капитан-лейтенант Вилков. С кем я говорю?

Динамик резко замолчал. Кабину заполняли лишь шум и потрескивания внутрипереговорной линии. Потом раздался негромкий голос:

– Старший лейтенант Остапенко с береговой технической базы. Мы тут…

Вилков перебил:

– Поднимись из отсека на верхнюю палубу. Я подойду к борту, поговорим.

Эти командированные из Андреевой губы офицеры обычно поселялись в заводской гостинице, а на смену ходили по очереди, как на работу: от и до. «Белая кость, голубая кровь». Понятно, что при таком раскладе какие-либо их контакты с перегрузчиками с ПМ были сокращены до минимума. Хотя они и собирались вместе, чтобы отметить наиболее знаковые фазы операции: подрыв крышки, окончание выгрузки, начало загрузки свежих стержней… Случались, правда, и самопроизвольные междусобойчики в кают-компании плавмастерской или в гостиничном номере.

Так что, поближе узнавали и запоминали друг друга лишь после нескольких, совместно проведенных операций. Тем более, что «выездной» состав береговиков часто менялся. Вот и знал сейчас Вилков в лицо и по имени не более двух-трех прикомандированных офицеров. Остапенко в их число не входил.

– Привет! – Старлей протянул руку через оградительный леер.

«Совсем салага! Наверно, первый раз на работах. Кто ж из зоны строгого режима ручкаться лезет? Ты бы еще обнимашки затеял, радиоактивный наш!»

Денис демонстративно заложил руки за спину. Остапенко быстро понял свою ошибку и смутился.

– Ладно, нэ журись, хлопче! Поведай-ка ты мне, что за самоуправство тут учиняется? Ночные работы, опасные, без какого бы то ни было разрешения. Совсем ох… с ума сошел?!

– Да не я это! – зачастил старший лейтенант. – Подводники.

– Что «подводники»? Кто конкретно?

– Командир первого дивизиона. Попросил меня помочь навести порядок в реакторном отсеке перед завтрашним подрывом крышки. Проверяющих же всяких толпа набежит. А как до утра успеть? Только ночью.

– Ну, пока все логично. Этому комдиву и карты в руки: пусть берет своих людей и шерстит хоть до рассвета. Мы ведь не можем запретить ему наводить порядок в его же заведовании!

– Так он попросил меня договориться с вашим краном! Там у него тяжеленные шланги свалены, надо их в трюм спустить, и еще какое-то оборудование. До него проверяющие могут докопаться.

В общем-то абсолютно житейская ситуация. Странно только, что такой вопрос всплыл в ночь накануне официального начала работ.

– И ты, добрая душа, конечно, ринулся на помощь. Да еще и моего подчиненного мичмана подбил на должностное преступление.

– Да там всего-то пару раз дернуть!

– Чтоб тебя черти на том свете дергали за… В общем, сворачивайте самодеятельность и радуйтесь, что я сегодня добрый, не буду шум поднимать. Ясно, старлей?

Остапенко начал переминаться с ноги на ногу, покашливать, потом выдавил:

– Послушай… ну… там, внизу осталось спустить в трюм всего одну скрутку шлангов, а?

Вилков окинул взглядом всю невысокую, кругленькую фигуру берегового перегрузчика; отметил по-юношески пухлые, розовые щечки, короткий нос «картошкой» и мало знакомый ещё с бритвой аккуратный подбородок: «Года двадцать три, не больше. И операция точно первая».

– Сделаем так, мой юный друг: сейчас я медленно пойду в свою каюту, потом переоденусь, откушаю чашечку свежего чая с пирожными и в благостной тишине белой ночи выйду на палубу покурить. Оглянусь вокруг – лепота, ни шороха. Даже стрела крана покоится в исходном состоянии.

– Я понял! Спасибо. Мы успеем, точно. Только…

– Ну что еще?

– Команду дать. По дороге в каюту. Крановщику. Чтоб тоже «…в благостной тишине…» точно выполнял мои распоряжения.

«Сообразительный. Сработаемся».

Демонстративно посмотрев на часы и не говоря больше ни слова, Дэн развернулся на каблуках и неспешно направился в глубь ПМ. Он почти точно претворил только что озвученный план. «Почти» относилось к чашечке свежего чая. Вилков здраво рассудил, что химический состав принимаемого им внутрь напитка никоим образом не скажется на дальнейшей последовательности действий. Поэтому, достав из кармана заветную фляжку, наполнил её содержимым «рабочий» стакан. А вот потом, как и обещал: медленно и степенно…

Щёлк!

Капитан поперхнулся последним глотком. Звук был не слишком громким и походил на треск разрываемой плотной ткани, но, стоя у открытого иллюминатора, Дэн отчетливо его услышал. И, кажется, понял.

Он мгновенно выскочил на палубу и в пять секунд добежал до крана. Так и есть! Один из четырех стропов, на которых крепился поднимаемый груз, был оборван. Вилков метнулся к кабине. Он лишь мельком бросил взгляд на панель управления краном и неподвижно замершего на металлическом сиденье Смирнова.

– Вырубай питание!

Команда была бесполезной: руки мичмана тряслись, а остекленевшие глаза смотрели куда-то за горизонт. Дэн с трудом дотянулся до выключателя и перещелкнул его вниз. Все огоньки в кабине тут же погасли, стрела крана чуть дернулась и замерла, а уцелевшие стропы облегченно провисли. Уф-ф-ф!

Вилков опустился на металлический поребрик и с силой растер ладонью лицо. Слава богу, ничего смертельного. Хотя проблема, конечно, появилась. И теперь уже не где-то там, а у него самого. Набор новых металлических стропов они недавно получили на техническом складе, как раз под предстоящую операцию. Стропы были аккуратно упакованы и густо смазаны. Имелась и сопроводительная документация о проведенных испытаниях, годности до какого-то срока и гарантиях. Буквально позавчера по приказу Дениса его подчиненные заменили старые стропы на эти новые, очищенные от смазки. И вот такая оказия!

Капитан-лейтенант поднял голову и прислушался. На корабле было тихо; похоже, что никто не проснулся. «И это, безусловно, радует». Начальник мастерской продолжает безмятежно почивать. Дежурный… этот, уж точно, задраил переборку в свою рубку и пыхтит над кроссвордом или клюёт носом над вахтенным журналом.

В это время раздался негромкий свист. В просвете защитной пленки над реакторным отсеком маячила фигура Остапенко со вздернутыми вверх руками. Дэн поднялся на ноги и подошел к леерному заграждению.

– У нас всё в порядке! Чуть перекосило… э… шланги, но никто не пострадал. – Несмотря на оптимистическое заявление, глаза старшего лейтенанта были испуганными. – У вас что?

– Не бери в голову. Со своими проблемами мы справимся. До утра времени много. А вот вы там, в отсеке, завязывайте окончательно. Так и передай комдиву: дрова в исходное. Успели хоть свои завалы растащить?

– Да-да-да, всё успели. – Остапенко часто закивал головой. – Через полчаса никаких следов нашего пребывания в отсеке не останется.

– Вот и чудненько. Отсыпайтесь. Завтра тяжелый день предстоит.

Наверно, старлей ожидал, как минимум, матерного разноса, потому что его напряженное лицо расслабилось, а через приоткрывшиеся в улыбке пухлые губы непроизвольно вырвался вздох облегчения:

– Может, ты спустишься к нам, в каюту к комдиву? Он приглашает… чисто символически, по чуть-чуть…

Вилков негромко хмыкнул и неожиданно для самого себя произнес:

– Давайте, ребята, вы уж без меня. Поработать надо. Над ошибками.

Остапенко не стал настаивать и быстро исчез в глубине технического выреза.

Дэн нашел крановщика, сидящим на ступенях кабины управления.

– Я не виноват, товарищ капитан-лейтенант! Оно… само…

– Сам! Правильно сказать «сам». Строп мужского рода. Но и за него кто-то должен был дернуть.

– Я аккуратно…

– Потом будем причины искать! Сейчас никого будить не станем, сами поменяем строп. Я спущусь в ЗСР…

– Там на стеллаже левого проходного коридора как раз лежит один.

– Нет, Смирнов. Мы поменяем все четыре стропа. Повесим обратно те, которые позавчера сняли. Пусть, не новые, зато испытанные во всех режимах. А чтобы выглядели поприличней, мы с тобой их почистим наждачкой и смажем. Запирай кабину, пошли переодеваться. Кстати, Валентин, чем они уговорили тебя… э… поработать сверхурочно?

– Просто попросили.

– Валентин!

– Ну, шила плеснули.

– «Плеснули» – это сколько?

– Вот. – Мичман вытащил из-под сиденья большую пластиковую бутылку. – Я могу отдать обратно!

– Ого! Полтора литра. Как, однако, расценки-то выросли. Раньше мне за стакан соглашались береговым краном поработать. Спрячь куда-нибудь подальше и догоняй меня.

Снова в своей каюте Дэн оказался лишь в пятом часу утра.

«А в семь придется уже на завтрак подниматься. Вот это я расслабился по полной! Ну да, фиг с ним, главное, что без последствий».

Хотя какой-то червячок в голове упорно не давал мгновенно погрузиться в объятия Морфея, вновь и вновь демонстрируя внутреннему взору обрывочные картинки недавних ночных злоключений: развернутую в сторону подводной лодки стрелу крана, испуганное детское лицо старшего лейтенанта Остапенко, трясущиеся руки мичмана Смирнова над приборной панелью, разорванный строп… Что-то было во всем этом, на чем Дэн не сконцентрировал сразу свое внимание, а потом ушло. Что-то было… было…

Проснулся Дэн на удивление свежим и отдохнувшим. В 7.30 он уже сидел за столом в кают-компании и весело перешучивался с сослуживцами. Под самый конец завтрака туда зашёл командир.

– Доброе утро, товарищи офицеры! Мне только что позвонили, что представители штаба флота и Техупра немного задерживаются: поехали к нам на личных машинах и вот… Но никто не расслабляется! Всем быть готовыми по первому же сигналу приступить к подрыву крышки.

– Услышав лай караульной собаки…

– Три зелёных свистка…

– Мне нравится ваш коллективный настрой. Все пока свободны. Начальник мастерской, зайдите ко мне в каюту.

Офицеры встали и потянулись на выход. Уже в опустевшем коридоре Дениса окликнул Ковальчук:

– Судя по твоей довольной физиономии, порванный строп на кране ты благополучно и незаметно успел заменить. Поздравляю.

Дэн опешил:

– Ч-что? Откуда…

– А ты серьёзно думаешь, что на нашей лайбе может что-то произойти и остаться мне неизвестным?

– Никто же не видел!

– Ну, во-первых, ты ошибаешься. А, во-вторых, я кое о чем другом хотел с тобой поговорить. Пойдем-ка в мою каюту, там никто уши греть не станет. Разговор предстоит, кажется, серьезный.

Заинтригованный Вилков последовал за товарищем. Ковальчук запер дверь каюты изнутри на ключ, чем еще больше удивил Дэна.

– Да-да, именно так. Хотя, может, я и напрасно перестраховываюсь. – Вадим присел на койку, предоставив гостю удобное кожаное кресло. – Так зачем подводникам понадобился наш кран?

Денис коротко изложил версию, озвученную ему береговым перегрузчиком.

– Но ведь ты сам в отсек не спускался?

– Нет. Я увидел развернутую стрелу и поспешил в кабину крана…

Вот черт! Опять зашевелился «червячок» в голове, услужливо пробуждая в сознании обрывочные картины: пульт управления, испуганный крановщик, переговоры с Остапенко…

– Что-то вспомнил? – Ковальчук внимательно наблюдал за капитаном.

– Н-нет, – неуверенно произнес Дэн.

– Ну, хорошо. То есть наводили порядок. Причем капитально, раз потребовался подъемный кран. – Вадим говорил спокойно и рассудительно.

– Ну да, кран-то работал! Когда строп порвался, я сам его обесточивал! Все приборы в каби… – Вилков замер на полуслове. – Постой-постой…

Ворвавшись в кабину управления, Дэн мгновенно отключил главный рубильник. Когда тут было заниматься системным анализом по приборам? Но какой-то кусочек его мозга успел зафиксировать то, что совершенно неосознанно попало в обзор глаз – положение стрелки тягомера до того, как она упала на ноль. Вот он – хвостик «червячка»! Теперь Денис ясно «видел»: перед сбросом питания указатель нагрузки находился значительно правее середины шкалы. «Тонн 5–7, наверно».

– Ничего не понимаю, – растерянно пробормотал Вилков. – Нет там в отсеке ничего такого тяжелого!

Ковальчук встал, потянулся, подошел к иллюминатору и заговорил уже оттуда:

– Не буду больше мучить тебя, мой юный перегрузочный друг. Да и времени у нас нет. Главное, что мой психологический эксперимент полностью удался: ты вспомнил то, что зафиксировало твое подсознание. Дедушка Фрейд был бы доволен. А, насчет тяжелого… это крышка реактора!

– Но – зачем?! – Глаза Вилкова распахнулись как чайные блюдца, а в голосе прозвучало искреннее недоумение. Вадим только несколько раз беззвучно кивнул головой. – Мы же только сегодня собираемся эту крышку официально подрывать!

Из груди Ковальчука вырвался тяжелый вздох:

– Вот такое «совпадение» и должно было тебя насторожить в первую очередь. Как меня. И тогда единственный правильный вывод напросился бы сам. Хотя… наверно, здесь сработала моя «генная память», которой у тебя просто нет: все-таки у меня за плечами шесть лет службы на наших стратегических субмаринах. Я даже этим самым 7-м реакторным отсеком успел покомандовать.

Капитан 3-го ранга отошел от иллюминатора и быстро посмотрел на висящий на переборке хронометр:

– Все! Как говорили наши революционные предки, «кончилось… время!». Вот-вот на борт пожалует высокая комиссия, поэтому дальше – конспективно. Слушай, не перебивая, запоминай; выводы – сразу! Единственная причина «ночного аврала» подводников – скрыть следы поступления воды в реакторный отсек. Не сейчас! – повысил голос Вадим, заметив, что Дэн собирается что-то вставить. – Может, год, а может, и пять лет назад. Как – сейчас неважно! Воду убрали, высушили все до зеркального блеска. Но… Н2О – субстанция чрезвычайно текучая и вредная. Часть ее обязательно попала в щель между корпусом реактора и его крышкой. Снаружи все видимые последствия аварии устранили, а внутри образовывается ржавчина. В общем-то кто ее заметит? Год, два, пять. А потом наступает перезарядка реактора. «Всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает»! Это тот редкий случай, когда крышку оторвут от основы, и всё тайное станет явным, причем в присутствии самых высоких персон. Много голов полетит. Здесь и до уголовной ответственности недалеко.

– Но тогда… кто-то должен был точно знать, что ржавчина под крышкой имеется!

– Один из этих «кто-то», как ты мне сам рассказал, командир первого дивизиона. Я не исключаю, что есть и другие, которые когда-то стали свидетелями поступления воды в аппаратную выгородку. Только они и под пытками не расскажут об этом, поверь.

Вилков задумался, потом недоуменно посмотрел на Вадима:

– Значит, получается, что ночью с помощью нашего крана хотели приподнять крышку реактора?

– А помешал этому разорвавшийся строп!

– Но, судя по приложенной тяге, пятитонная крышка должна была подорваться.

– Вряд ли. Объясняю: две металлические поверхности находятся в плотном соприкосновении годами под воздействием высоких температур и давлений. Согласно законам физики они во многих местах максимально притираются, даже взаимопроникаются на каком-то там молекулярном уровне, а образовавшаяся из-за поступления воды ржавчина еще больше усиливает их контакт. Здесь не то, что пяти тонн, а и всей мощности крана может не хватить. Ну и, конечно, неизбежные перекосы из-за неравномерности ржавления…

Произнесенная фраза Ковальчука резко изменила ход мыслей Дениса:

– Они что, ополоумели?! Не санкционированный подрыв крышки реактора! При отсутствии технического и противорадиационного обеспечения. Логичные в таких условиях технологические ошибки. Да это же один в один Чажма!

Чажма… Небольшая бухта Приморского края, где расположен военный судоремонтный завод. С 10 августа 1985 года – за год до Чернобыльской катастрофы – это место стало кровавым кошмаром для всех перегрузчиков и подводников. На заводе проводились операции по замене активных зон ядерных реакторов подводных лодок, и в тот день на одной из них произошел тепловой ядерный взрыв.

Даже сейчас, спустя несколько лет, сведения об этой трагедии практически недоступны не только широкой общественности, но и специалистам. Уже через несколько часов после взрыва любая информация о случившемся была засекречена, а на заводе и в ближайшем поселке Шкотово-22 введена полная информационная блокада. По инстанциям был озвучен слух, что на одной из ремонтировавшихся лодок произошел «небольшой взрыв» аккумуляторной батареи, а на заводе – «маленький пожар». В 1986 году состоялся закрытый суд по материалам этого дела, и после него документы расследования и выводы получили категорию «совершенно секретных».

И все-таки факты о ядерной аварии на Тихоокеанском флоте просачивались наружу. Пусть даже в урезанном и искаженном виде. Особенно в среде профессиональных перегрузчиков и в меньшей степени среди подводников-атомщиков. Возможно, это делалось отчасти умышленно: ведь этим людям снова и снова предстояло производить замену ядерного топлива на реакторах. Денису Вилкову эти подробности вбивали в голову с первого дня службы на плавмастерской.

На подводной лодке К-431 подходила к завершению перезарядочная операция. Уже загружена новая активная зона; и оставалось установить на место крышку ядерного реактора, обтянуть её болтами и провести гидравлические испытания. Тут-то и прозвенел первый «звонок». Целый набат! Крышка реактора не герметизировалась. Быстро выяснили, что под ней, на медном уплотнительном кольце сварщик забыл огарок электрода. И приняли «историческое» решение.

Без какого бы то ни было доклада по команде устранить неисправность своими силами. На следующее утро, в субботу, освободили крышку от болтов и начали её подъем. Далее трагические обстоятельства и технические нарушения нарастали, как снежный ком. Сигнала «Атом», положенного в таких случаях, на территории завода объявлено не было. Ну, какие ж объявления при полной секретности производимого! Тащить крышку стали обычными стропами вместо обязательного жесткого П-образного упора-стойки. В какой-то момент крышку перекосило, и она, зацепив компенсирующую решетку реактора, потянула вместе с ней вверх ТВЭЛы (тепловыделяющие элементы). Началась самопроизвольная ядерная реакция, грянул тепловой взрыв, который разрушил активную зону. В отсеке в тот момент работали десять человек. Их тела практически мгновенно испарились.

Разгорелся мощный пожар. Взрыв был такой силы, что пятитонную крышку вместе со всей «начинкой» реактора выбросило вертикально вверх на значительную высоту! Падая обратно, она ударилась о борт пришвартованной вплотную ПМ-133 и свалилась обратно в отсек, пробив прочный корпус субмарины. Теперь к пожару добавилось поступление воды в реакторный отсек.

Пострадавшими, то есть получившими повышенную дозу радиации, стали 290 человек. В основном из числа тех, кто тушил пожар, заделывал пробоину и ликвидировал последствия радиационного загрязнения. Около двух десятков пострадали в поселке Шкотово-22, который расположен в двух километрах от места аварии. Говорят, что теперь общее число облученных достигло 950 человек! А ведь кроме взорвавшегося атомохода сильно пострадали еще две субмарины – атомная и дизельная – и перегрузочная ПМ. И уже умерло от облучения несколько «ликвидаторов». Еще говорят, что, если бы подробности той аварии были всесторонне проанализированы, изучены и честно обсуждены, возможно, не случилось бы Чернобыля.

– Один в один! А я-то идиот! Мы бы все тут… – Дэн с недоумением посмотрел на Ковальчука. – Как же так было можно?!

И Вадим, в который уже раз за сегодняшнее утро, удивил своего друга:

– А почему ты об этом говоришь в прошедшем времени?

– Ч-чего?

– А того! Совсем плохо с головкой стало? Мы-то еще крышку не подорвали!

Вилкову понадобилась пара секунд, чтобы осознать мысль Ковальчука. Ну, конечно, подрыв крышки только-только начнется! А ведь новый строп ночью уже порвался на пяти или семи тоннах нагрузки. Значит, давнишняя авария в отсеке у подводников действительно была связана с поступлением забортной воды, а ржавчина, образовавшаяся под крышкой, создает эту дополнительную нагрузку. Старые стропы, которые Дэн установил ночью, возможно, и выдержат, но легче от этого не станет. Наоборот: а ну как крышка все-таки подорвется и из-за перекоса от неравномерного ржавления пойдет боком и потянет вверх ТВЭЛы?! Чур, меня, призрак Чажмы!

– Дошло теперь? Стал бы я с тобой пустой трёп затевать.

– И что же делать?!

– Не знаю. Хотя, можно, конечно, шум поднять, напугать начальников, заложить подводников по полной программе. Боюсь только, что не поверят нам. Кто мы такие для местных командиров и уж тем более для московских, которые с часу на час ждут доклада о начале работ.

– Должны же там, – Денис потыкал вверх пальцем, – понимать опасность.

– Может, кое-кто и понимает. Но они же там. – Вадим повторил жест Вилкова, тыкая в подволок. – А это другой мир. До них точно не достанет. А деньги большущие в операцию уже вложены. Никто её отменять не будет. Хозрасчет, самоокупаемость, кооперация, будь она… Им легче потом на кого-то свалить и усидеть в мягких креслах.

– Погоди, Вадик. Не «на кого-то», а на местных, североморских и наших доморощенных. Этим уже будет не отвертеться.

Ковальчук как-то неопределённо пожал плечами, то ли соглашаясь, то ли не веря. А капитан развивал свою мысль дальше:

– Ну, черт с ним, нас с тобой не послушают, а начальника перегрузочной плавмастерской?

– Ильвеса, что ли?

Дэн кивнул.

– Должны. Только я не уверен, как поведет себя наш командир, если ему всё подробно рассказать.

– А не надо подробно! В общем, я беру Антошку на себя.

– Что ты ему предложишь?

В это время по трансляции раздался голос командира:

– Экипажу приготовиться к производству работ. Офицерам собраться в кают-компании.

– Приехали!

– Не знаю точно, что предложу, но времени уже нет. По дороге сориентируюсь. Иди, Вадик, в кают-компанию, а я заскочу к командиру.

Не дожидаясь ответа товарища, Дэн быстрым шагом покинул каюту.

– Так, говоришь, подстраховаться хочешь лишний раз?

– Так точно, хочу. Я ребят, конечно, неплохо натаскал по месту и теоретически, но все-таки нет у них практического опыта. Потом, в процессе, приобретут, никуда не денутся. Но сейчас, не дай бог, что… Могут элементарно растеряться, а подсказать уже некогда будет. Да и операция самая трудная, ответственная: подрыв крышки. Вы же знаете, Антон Иванович, что я отлично работаю на кране! Обучение прошел, все экзамены сдал, свидетельство получил. И практика приличная была, пока Смирнова не подготовили.

– Говоришь, не дай бог, что?

– Ну.

– А стропы на кране новые?

– Так точно! Сам укреплял, – не моргнув глазом, соврал Вилков. – Надежно.

– Ну-ну. Не хочешь, значит, до конца откровенничать.

Денис промолчал, лишь натурально обиженно глянул на командира: «Как можно не доверять!»

– Ладно-ладно. Садись на кран.

– Я же как лучше хочу, товарищ командир.

– Если бы сам в этом не был уверен, убил бы!

– И еще, Антон Иванович… – Дэн замялся, теперь безо всякого притворства. – Было бы совсем замечательно, если бы вы лично переговорили с начальником перезарядки, еще с лодочниками – механиком и комдивом – и с этими… проверяющими из Техупра и Инспекции по ЯБ.

– Ну-ка, ну-ка, объяснись теперь.

– Я же знаю, что по инструкции при подрыве крышки им положено в реакторном отсеке присутствовать. А они в нашей ходовой рубке сидят. Или на лодке в каюте у механика или командира.

– И что?

Вилков собрался с духом:

– Пусть инструкцию выполняют!

– Вот даже как. Серьезно. Прикажешь мне им всем скомандовать?

– У вас, товарищ капитан 2-го ранга, отличный дар убеждения.

– Не подлизывайся!

Ильвес помолчал.

– Понимаю, что больше ты мне ничего сейчас не скажешь. Хотя… действительно пусть выполняют! А то шарахаются от реактора, как черт от ладана. Зато заставят всех работать строго по инструкции, потому что самим страшно станет, если что-то, хоть в мелочах, не так пойдет! Собственные жизнь и здоровье получше всех других мотиваторов будут. Хм, даже интересно. – Как же Денис ждал от командира именно этих слов! Теперь он был почти спокоен. – А я напрягу заводских, чтобы электропитание было гарантировано на 105 процентов и прикажу Ковальчуку наш дизель запустить. Для надежности. Капитана 3-го ранга Баринова отправлю в ЗСР, а сам неотлучно буду в ходовой рубке. Лично прослежу, чтобы в твоём неизвестном плане ничего не нарушилось.

Командир подошел вплотную к Вилкову:

– ТАК тебя устраивает?

– Пока да!

– Ну, тогда пошли в кают-компанию. Времени совсем не осталось, а надо еще все твои приказы точно исполнить. Удачи нам всем!

А какой день-то выдался: солнечный, жаркий! Правда, растительность на окрестных сопках лишь чуть-чуть начала пробиваться, и выглядели они пока весьма непрезентабельно. Зато снега не было совсем. Даже на тех редких остроконечных пиках, которые возвышались над остальной бугристой поверхностью, словно недобритые волоски. Прямо как в Крыму. А что нам Крым? Это всего лишь СЕВЕРНЫЙ берег Черного моря. А мы – ЮЖНЫЙ берег Баренцева. Так кто кому завидовать должен? Но главное-то, главное – это тишина. Не в плане привычных шумов работающего завода: визгов, скрипов, свистков, гудков… Нет! Тиха и неподвижна была сама атмосфера.

– Внимание всех участников операции! Доложить в ходовую рубку о готовности к производству работ.

Переговорная связь была подключена так, что любой «участник» – отсек подводной лодки, кабина крана, зона строгого режима и ходовая рубка на ПМ – имели возможность не только слышать ВСЕ разговоры, но и участвовать в них с любым абонентом в любой момент.

– В отсеке готовы. Упор установлен, стропы закреплены. Можем начинать.

– В ЗСР готовы. – Это был голос Баринова.

– Не слышу доклада от крана! Кран! Ответьте ходовой рубке!

– Кран на связи. Оборудование к работам готово… – Вилкову даже послышался облегченный вздох из динамика. А, может, просто легкое дуновение ветерка? – Но начать не могу!

Пауза, как в «Ревизоре». Оп-па-па!

– Доложите причины.

Голос капитана 2-го ранга Ильвеса был строг и официален.

– Отсутствует сообщение заводоуправления о метеоусловиях.

Дэну вновь послышался вздох облегчения. Теперь уже точно.

– Сообщение получено 3 минуты назад. Волнение моря в бухте не превышает 1 балл, ветер – 2–3 метра в секунду. Норма.

– Начинаем наконец, черт возьми! – Это уже из отсека.

Не так все просто, господа!

– Требуется подтверждение о запрете передвижения по заводской акватории ЛЮБЫХ судов.

– Тьфу, твою… через косяк!

– И на маяке у входных бонов должен быть вывешен соответствующий сигнал. Я его отсюда не вижу.

– Я звоню в дирекцию завода. – Похоже, что Ильвес тоже на взводе. – Думаю, в течение пяти минут вопрос будет решен.

– Капитан 2-го ранга Ильвес! …мать! У тебя что, сраный крановщик операцией командует?! Немедленно начать подрыв крышки! Потом можешь хоть до усёру со своей дирекцией созваниваться! – Вот теперь товарищей из Техупра и Инспекции проняло до костей. – Я приказываю, как начальник всей операции! Капитан 2-го ранга Дзюба, заместитель начальника отдела ядерной безопасности технического управления Северного флота!

Так, вызываем огонь на себя. А то ведь наш Антошка и сам завестись может.

– Товарищ капитан 2-го ранга Дзюба! Это «сраный крановщик» говорит. Мои законные требования определены инструкцией…

– А-а-а-а-а!!!!!

Отлично. Пусть проорется. Денис увидел, как прямо под стрелой крана, в зоне строгого режима ПМ, подпрыгивая на крышке одного из хранилищ, отчаянно размахивал руками его непосредственный начальник капитан 3-го ранга Баринов. Вилков распахнул широкую створку стеклянной кабины и вежливо поинтересовался:

– Вы мне, товарищ капитан 3-го ранга?

– Сукин сын! Нажрался небось?! Я тебя… Немедленно начинай! Это ПРИКАЗ!

Дэн, чуть привстав с сиденья, до самого плеча вытянул в окно правую руку и несколько раз потряс увесистым кулаком с красиво вытянутым длинным средним пальцем. Потом уселся обратно и закрыл створку.

– …в грызло-о-о…

Душно. Он еще немного понаблюдал, как шаманский танец начальника мастерской приобрел уж вовсе не потребные очертания. Какой актер пропадает! Нуриев, Барышников.

– …на воротник! Ильвес, я уже доложил в Москву. Приказ: немедленно начать подрыв крышки! Иначе я отстраняю тебя от операции.

Ох, зря это вы, товарищ Дзюба, ох, зря!

– Можете начинать операцию. – Командир ПМ говорил спокойно и размеренно.

– То-то же! Сейчас в ходовую рубку подойдет мой помощник и примет на себя координацию работ. А этого… убрать с крана в шесть секунд. Под арест пойдет.

– Простите, я не закончил. Как отстраненный от операции, я покидаю пост и убываю в свою каюту. Но от командования плавмастерской меня никто не отстранял! И вряд ли это возможно в ближайшее время. Даже из Москвы. Поэтому работу МОЕГО крана я запрещаю до полного выполнения всех пунктов соответствующей инструкции. Честь имею!

Вмешиваемся:

– Говорит начальник смены перезарядки капитан-лейтенант Вилков.

– Ви-вилков?! Кто такой?! Тебе че…го? – Дзюба поперхнулся, но тут же справился с собой. – Куда ты лезешь в боевую оперативную связь?! Немедленно отключиться!

– Никак не могу, товарищ капитан 2-го ранга. Позвольте напомнить: я и есть тот самый… не совсем чистый крановщик!

Во, проняло! Даже у Гоголя пауза была всего одна и в конце, а тут уже вторая, хотя работа практически и не начиналось. Значит, не до комедий.

Дело в том, что к работам на кране допускались прошедшие специальное обучение мичманы или контрактники. В редких случаях это могли быть старшины срочной службы по последнему году, имеющие удачный опыт работы крановщиком. Но, офицеры – никогда. Дзюба из отсека подводной лодки, понятно, не мог видеть кабину крана и общался с «молодым и зарвавшимся» в привычной ему манере.

– Также позвольте напомнить вам, что одной из возможных причин ядерной катастрофы в Чажме, в 1985 году, была волна, поднятая проходящим по акватории завода кораблем-торпедоловом. Именно она вызвала наклон стрелы крана на плавмастерской. Это перекосило крышку, которая зацепила компенсирующие решетки…

– Хватит! Не продолжать! Командир Ильвес, вы ещё в рубке?

– Так точно.

– Оставайтесь там. Дождаться гарантированного подтверждения от дирекции завода. На мостике выставить вахтенного с биноклем для наблюдения за входом в бухту и передвижениями плавсредств по акватории. О любом… докладывать немедленно вам, мне и… на кран. Ясно?

– Так точно! Кстати, сигнал на маяке уже поднят. Вот-вот поступит подтверждение по телефону.

– Очень надеюсь. На кране! Кроме… этого ты готов, капитан?

– Безусловно!

– Отложим разборки до окончания работ. Ждем.

А может, капитан 2-го ранга Дзюба и отличный руководитель, грамотный специалист, добросовестный офицер, даже семьянин прекрасный. Но ведь у военной службы, как и у большинства экстремальных профессий, имеется своя… э… специфика. Всё нормально.

– Подтверждение получено. Начинаем операцию по подрыву крышки ядерного реактора на ПЛ…

…………………………………………………………………

«Тяни, тяни, вытягивай, твою мать… Сам кашу заварил! Ну что же они так орут по связи? Какой лексикон! Обогащает. Отключить бы, но никак нельзя: информация должна быть мгновенной. А стропы-то держат! Умницы, старушки. Зато новые нам подсунули – просто говно! Смазкой залили; бумаги, как не фиг делать, сейчас состряпать. Оп! Уже восемь тонн. Стоп, машина».

– Эй, на крышке! Не волнуйтесь, попробуем короткими рывками. Следите, чтоб с упоров не сошла. Да не учу я! И кувалдой не пытайтесь помогать… Понял, засунул в жопу, молчу.

«А если немного развернуть? Так, чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее… Стрела уже на пределе скрипит. А стропы-то, стропы как натянулись… Двойная нагрузка… Прямо как “двойная сплошная” – предел. Неужели проиграли? Ох, не попытались бы они там «воздушком чуть снизу поддать!»

– Правильно, я тоже жить хочу!

«Надо же: насчет “воздушка” это я вслух сказал! Ничего, зато теперь точно знаю, что Дзюба этого не допустит. Наверняка, подводники предложили. Что б вас, братцы, тоже “снизу воздушком”, как лягушек! Посмотрел бы на реакцию. Зато Ильвес молчит, как рыба об лед. Неважно. Ну что, капитан-лейтенант Вилков, никогда ты не будешь майором. Ха, ты и капитаном больше не будешь!»

– В отсеке! Я сейчас чуть ослаблю и легким рывочком… Последний раз, товарищ капитан 2-го ранга! Ни боже мой! Двойная – предел! Обтянуть упор! Поехали… Что? Какой Гагарин? А-а-а… Ну и мы также: вернёмся живыми. Да понял я, понял! И сплюнул. Тьфу, прямо в микрофон.

«Чего вообще я упираюсь, как идиот?! Давно надо было: потянули тонн на пять-шесть – не идёт: дрова в исходное, и бодрый доклад – не могём! Безо всякой нашей вины. Все из-за подводников: как эксплуатировали, такое и получили на выходе. Присылайте теперь сверху своих спецов: Бабку, Внучку, Жучку… Извините, но Дед не смог: Репка накрепко приросла. Э-э-эх, только совсем немного за державу обидно. За нашу, маленькую: плавмастерскую, перегрузку, даже за подводников грёбаных».

Тонкая роба, которая и так была надета прямо на голое тело Дениса, давно промокла насквозь. Из-под коротко стриженной шевелюры пот крупными каплями стекал на лоб и шею, потом ниже и ниже, вплоть до обтянутого дерматином сиденья и по икрам до самых ступней. Мало того, по согнутым в локтях рукам он добирался до вспотевших ладоней и даже капал с них прямо на металлический настил. Надо покрепче ухватиться за рычаг… О-о-ой-ё-ё-ё…!

Рука сорвалась с гладкого мокрого набалдашника и с силой ткнулась в панель. Вместо небольшого ослабления получился сразу «рывочек». И отнюдь не «легкий»! Обладая великолепной боксерской реакцией, Дэн мгновенно остановил произвольный ход стрелы, успев, однако, краем глаза заметить, как стрелка тягомера дернулась вправо до упора, и тут же вернулась на середину шкалы.

…………………………………………………………………

– На кране-е-е-е! Капита-а-ан, помер, что ли, от счастья?! Как тебя там, Вилкин?! Ау-у-у!

Денис приоткрыл один глаз. Этого вполне хватило, чтобы разглядеть ослепительно-яркое солнце. А, может, это уже свет в конце тоннеля? Открываем второй… Не-а, с целой подводной лодкой в тоннель не пускают. Значит…

– Yes!

Нет, что-то все-таки случилось. Иначе с какого-такого перепоя он Дзюбе по-английски отвечает? Или это вовсе не Дзюба?! Может, Гавриил? Или уже сам апостол Петр?! «Попрошусь обратно!»

– Молодец, капитан! Как же ты её, родимую… э-э-эх! Миллиметровщик, мать… Сняли-таки «шляпу» с этого… чертова реактора, бл…!

«Не, не Гавриил. Жаль».

– Мы тут с Ильвесом решили сразу крышку вам на борт передать. Здесь, в отсеке, места маловато, а придется грандиозную чистку производить. Во всех смыслах. Так что, давай, не расслабляйся. Вира! Баринов, вижу, ждет не дождется уже. Да и мне в этом гадюшнике порядком надоело. Как освободишься, подходи в ходовую рубку.

– Денис, это командир! Перебрасывай крышку к нам, она «чистая», без «хвоста».

– Понятно. Начинаю. В хранилище! Товарищ капитан 3-го ранга…

– Давай-давай, Вилков, не болтай! И так уже, черт знает, сколько времени мудохаешься. Элементарная ведь задача: поднял, да перенёс. А из-за тебя полдня потеряли!

«Дура…чок ты, Баринов. Но, счастливый! Так ничего и не понял. Очень крепко спать будешь».

Дэн тщательно протер сухой ветошью приборную панель и рычаги управления. Потом – руки, и, чуть подумав, этой же тряпкой вытер лицо. «Одним миром мазаны».

Пятитонная махина полутора метров в диаметре легко и грациозно воспарила над защитным пластиковым ограждением реакторного отсека субмарины, строго горизонтально пронеслась к призывно распахнутым верхним плитам временного хранилища ПМ и начала медленно опускаться вниз.

Правда, на этом её безмятежно спокойное и комфортное путешествие закончилось. Благодаря «умелому и чуткому» руководству начальника мастерской крышку трижды перетаскивали с места на место, вновь приподнимали, опускали, пододвигали… Пока, наконец, ни угнездили. Причем как раз там, куда её с первого раза стрелой своего крана и направил Вилков. Но его прекрасное настроение сейчас невозможно было испортить ничем.

Капитан абсолютно безропотно «сдвигал влево на чуть-чуть», «задирал правый край(?)», «прокручивал(?)» и даже «передислоцировал» по всем углам просторного помещения. В его голове не было мыслей и не осталось места переживаниям. Жило лишь ощущение исполнившейся мечты всей жизни. По крайней мере на данном её этапе.

В ходовую рубку, как приказал Дзюба, он вошел только через час, хотя даже не заглянул в каюту, чтобы сполоснуть лицо. В дальнем углу возле иллюминатора на высоком табурете сидел Вадик Ковальчук. Командир Ильвес стоял, облокотившись на штурвал.

– Заходи, присаживайся. – Антон Иванович указал рукой на маленький диванчик рядом со штурманским столом. – Наш североморский друг, – понятно, что речь шла о капитане 2-го ранга Дзюбе, – так тебя и не дождался. А очень хотел поговорить. Ну и, разумеется, поблагодарить. Причем вполне искренне. За ними наконец-то прибыла машина из штаба флота, так что пришлось загружаться в срочном порядке. А вы с Бариновым в хранилище какой-то марафон по нижнему брейк-дансу затеяли.

– Это Баринов затеял, а я лишь аккомпанировал.

– Ну и ладно. Ты мне вот что скажи. – Командир обращался к Вилкову, но посмотрел при этом на Вадима. Тот, «не заметив» пристального взгляда, продолжал безмятежно разглядывать заоконную панораму. – Откуда узнал про ржавчину под крышкой?

– Да, что вы говорите?! – Изумление Дэна было предельно искренним. – Ну, надо же! То-то мне никак подъем не удавался. Теперь поня-я-ятно… Во дела!

– Прекрати мне тут театр кабуки разыгрывать! Ты с утра уже надо мной поиздевался. Прибереги своё ёрничество для непосредственного начальника. Он и так уже собирается тебя наказать за неквалифицированные и безграмотные действия.

– Товарищ командир! Ну что я мог знать заранее, если крышка-то еще не подорвана была? Под нее же не заглянешь.

– Да-да, вот и механик, – последовал кивок в сторону невозмутимого Ковальчука, – то же самое говорит. Не экипаж у меня, а сборище экстрасенсов! А вот у подводников серьезные проблемы. Их сейчас по полной программе трясти будут. Боюсь, что пока флотский штаб во всем ни разберется, операцию по перезарядке нам притормозят.

– Это вряд ли, Антон Иванович, – спокойно произнес Вадим. – Насчет разобраться. Забортная вода в их аппаратной выгородке, безусловно, была. Это – факт. Что смогли – убрали по-тихому и никому не доложили. А теперь практически невозможно доказать, что поступление воды произошло именно тогда, когда ЭТОТ экипаж «держал» лодку. За столько лет какие только экипажи на ней ни ходили. А их командир первого дивизиона не дурак и не самоубийца, чтобы в чем-то признаваться задним числом. Так что расследование благополучно спустят на тормозах, и на перезарядке это никак не отразится.

Ильвес слушал очень внимательно: во всём, что связано с подводниками, Ковальчук был непререкаемым авторитетом.

– Дай бог, чтобы всё так и вышло. Совсем не хочется потерять в нашем экипаже боевой настрой на операцию. Ты только посмотри, Вадим, на одухотворенное лицо Вилкова! Сразу видно: горит человек на работе.

– Ага. Даже копоть на щеках оседает.

Денис машинально провел по лицу рукой и посмотрел на пальцы. Они были испачканы серой пылью. Он тут же вспомнил о тряпке, которой протирал влажные поверхности в кабине крана.

– Да я просто помыться не успел! Даже не переоделся: торопился к вам на доклад.

– Вот и правильно. – Капитан 2-го ранга посмотрел на часы. – Ну, сегодня точно никаких работ больше не будет. Все могут быть свободны. Старшим на борту я оставлю Баринова…

– Товарищ капитан 2-го ранга! Разрешите мне остаться. – Вилков развел руками. – Посмотрите, я даже не переоделся. Мне надо помыться. – Он обернулся к Вадиму: – Я только что твоих электриков попросил запустить сауну, через пару часов нагреется. И потом, я просто… устал, хочу отоспаться.

– Ну, победителей у нас не только не судят, а идут навстречу во всех их пожеланиях. Дежурным заступит Смирнов. Ты же за него рулил на кране. Он и один со всем прекрасно справится. Так что, мойся, парься, отдыхай, но чтобы завтра с утра – как штык!

– Так точно!

– Тогда свободны.

Дэн и Ковальчук вышли из каюты.

– Вадик, может… – Вилков погладил себя пальцами по горлу. – За успех. И стресс снять. А потом попаримся.

– Эх, соблазнительно, но домой надо: сегодня день рождения у младшенькой, – у Ковальчука было две дочки, двенадцати и семи лет, – так что извини, друг, но никак не могу задерживаться. Да и со спиртным, сам понимаешь…

– Понимаю. Никаких претензий. Передавай от меня поздравления младшенькой и привет супруге.

– Правда, не обижаешься?

– Да, конечно! Я, Вадька, так устал… Даже не физически – что там за нагрузки! – а морально. Как будто пару вагонов с картошкой разгрузил. Думаю, после сауны отрублюсь капитально.

– Ну, ладно. Только ты смотри, не злоупотребляй! – Ковальчук повторил жест Дениса, пощелкав пальцами по горлу.

Вилков отдал честь:

– Слушаюсь, товарищ капитан 3-го ранга!

…………………………………………………………………

А, стакан шила – это злоупотреблять или нормально?

Ну, тогда еще полстаканчика…

Отрубился он, сидя в кресле, в собственной каюте. На койку перебрался часа в два ночи, когда проснулся от боли в затекшей шее и принял в качестве обезболивающего средства граммов пятьдесят натурального, успокоительного…