– Товарищи, боюсь сглазить, но, кажется, у меня есть повод всех нас поздравить. – Командир был вчера на совещании в Техническом управлении, и поэтому, сомневаться в достоверности его слов не было причин. – Для нас утвердили план основной операции! Ориентировочные сроки проведения – апрель – май.

– Какого года? – За убранными столами в кают-компании сидели всего шесть офицеров, поэтому определить «любознательного» не составляло никакого труда. – Или, может быть, какого века, а?

Капитан 2-го ранга Антон Иванович Ильвес пристально и без тени улыбки вгляделся в говорившего, однако ответил вполне корректно:

– Этого года, Вилков, этого.

– Да, быть такого не может! – В голосе младшего офицера звучала нескрываемая издевка. – Неужто сподобились?! Не прошло и… трех вроде бы лет, и вот, пожалуйста, осчастливили!

На скулах командира вздулись желваки, но и на этот раз он проигнорировал столь явное нарушение субординации и продолжил говорить, обращаясь к другим своим подчиненным:

– Командирам всех подразделений до завтрашнего утра составить подробные планы подготовки материальной части и личного состава, определиться с заявками на получение расходных материалов. Перезарядку будем проводить на заводе в Полярном. Поэтому, думаю, что до её начала нам удастся, разумеется, силами заводских специалистов кое-что отремонтировать и на нашей ПМ. У тебя, механик, дизель барахлит, да и крану неплохо бы профилактику сделать. Начальнику СРБ поверить в тамошней лаборатории все свои переносные приборы, а стационарные дозиметрические установки забить в ремонтную ведомость. Начальнику мастерской…

– …верёвку намылить! А доктору заказать складные свинцовые гробики. Чтоб трупы не «фонили»!

– Вон! – Ильвес больше не сдерживался. – Марш из кают-компании, капитан-лейтенант! Через десять минут быть у меня в каюте. Ясно?

Не произнеся ни слова, Вилков неторопливо встал, шумно отпихнул стул и, с грохотом распахнув переборку, перешагнул через комингс.

– Так на чем мы остановились?

– Объявляю вам строгий выговор!

– Есть строгий выговор.

– И не хочешь поинтересоваться, за что?

Вилков равнодушно пожал плечами и промолчал.

– Ну, конечно, на тебе взысканий, как блох на собаке. А ведь мог бы начальником мастерской уже стать, сразу, как Серов от нас перевёлся. Я, между прочим, на тебя надеялся. Что мне сейчас прикажешь делать? Баринова-то к нам с береговой базы перевели, когда там должность командира подразделения электриков сократили. А здесь тишь-гладь и звание капитана 3-го ранга. Только ведь ни знаний, ни практики у него никакой. – Командир тяжело вздохнул. – В общем-то, не это самое страшное. Скажи мне честно, за полтора года его… э… пребывания у нас ты в зоне строгого режима его часто видел?

– Не царское это дело…

– Ах, не царское! Начальник мастерской перезарядки не в состоянии даже просто перечислить механизмы своего заведования! Он в помещениях ЗСР заблудится после второго поворота.

– А вы, Антон Иванович, это только сейчас выяснили, когда меня из кают-компании выгнали? Ну, правильно: не при подчиненном же разборки устраивать.

Ильвес побарабанил пальцами по столешнице:

– Старею, наверно. Всё как-то… на самотеке. Да и чего напрягаться, если месяцами… нет, годами уже практически без работы сидим?! На службе номер отбываем. Ни одной операции по перезарядке! Атомные лодки десятками на приколе стоят с отработавшими свой срок реакторами. Такое впечатление, что всем наплевать на боеготовность, на боевые дежурства.

– Ну, почему же впечатление? Действительно, наплевать. Раньше-то еще хоть шашкой махали. А сейчас матчасть разваливается – плевать, люди не отработаны – а мы на энтузиазме. Того грёбаного энтузиазма хватило, аккурат, до 89-го года, когда «Комсомолец» угробили. А ведь звоночек еще раньше был: в 86-м. Тогда Бретанов на К-219 гигнулся в Саргассовом море. Ну а после «Комсомольца» наши военные иерархи сообразили: на хрен эксперименты, лучше засунуть головы в жопу и покрепче уцепиться за свои тепленькие штабные местечки! Вот и гниют атомоходы у причалов.

– Да что ты всё в одну кучу? Можно ведь по уму.

– По уму можно, – согласился капитан-лейтенант. – А по деньгам?

Ильвес даже крякнул:

– Черт! Это теперь, оказывается, самое больное место. Мне в штабе и в Техупре сразу заявляют: а ты знаешь, сколько стоит новая зона для реактора? А сколько надо заводу заплатить, чтобы пользоваться электроэнергией? А горючее за какие шиши покупать и доставлять? Откуда это всё взялось?!

– А то вы, Антон Иванович, не догадываетесь. Из родимой перестройки, из тех еще 80-х. Нас-то, военных, это поначалу не очень коснулось, а вот гражданских экономические реформы с ног на голову поставили сразу. Точнее, раком! Помните: «будем в трудовых коллективах самоуправляться и выбирать в начальники, кого захотим»?! А не хочешь на заводе, создавай свой кооператив. И все поголовно – на хозрасчет и самофинансирование. Вот откуда ослиные-то ушки повырастали.

– Слушай, – командир внимательно посмотрел на Вилкова, – да ты просто профессор-экономист! Где научился только.

Денис насупился:

– Размышляю иногда.

– Ладно, не стесняйся. Я ведь и хотел с тобой откровенно поговорить.

– Ага, начиная со строгого выговора.

Ильвес небрежно махнул рукой. Он думал о чем-то своём:

– Я вчера по телефону с отцом разговаривал… – Антон Иванович вздохнул. – Он на пенсию выходит. Точнее, его «уходят». Уже документы оформляют. Попал в третью волну планового сокращения Вооруженных сил. Но это отговорки. Ты знаешь, что при всех последних сокращениях общая штатная численность офицеров в центральных командных органах выросла(!) на треть? А количество генералов – чуть не вдвое?! В Главном штабе ВМФ, где отец служил, вообще очень грамотно поступили: там сокращали целыми отделами и подразделениями. Это же просто целительный бальзам на души наших новых либеральных сторонников максимального разоружения! А то, что на месте расформированной структуры уже через несколько дней создавались две новые – никого не волновало. Тем более что и наименования для них подбирали новые, «в духе перестройки».

Так капитан 1-го ранга Иван Ильвес стал старшим офицером отдела, занимающегося конверсией военного производства. Очень модное словечко, особенно в сочетании с «диверсификацией» и «ассимиляцией». А означает оно переориентирование военной промышленности, научно-исследовательских институтов и лабораторий, учебных заведений, военных баз и др. с военного на гражданское использование.

Даже судя только по такому перечню, это весьма длительный, трудоемкий и затратный процесс. Но только не для наших реформаторов! Вместо единой научно разработанной концепции и продуманной политики её реализации в ход пошли привычные административно-командные методы. И все свелось к примитивной замене наукоемкой военной продукции на «гражданскую дешевку». Вместо кораблей и лодок – кастрюли и сковородки, вместо танков и БМП – ложки, вилки, тазики… И высококлассные мастера-корабелы на фиг не нужны: сковороды и кастрюли может штамповать даже ленивый ученик.

Военные НИИ – закрыть!

Военные учебные заведения – сократить набор вдвое (или вчетверо) и переименовать в институты.

«Лишние» аэродромы – засеять овощами.

Самые удобные причалы военно-морских баз – отдать наливным судам, сухогрузам и лесовозам. Какая разница, кому они принадлежат и что перевозят. Главное, что «живые» денежки за аренду исправно оседают в карманах военного руководства. Здесь тебе и ассимиляция, и, главное, самофинансирование!

– А мой батя принципиальный. Ни за что не промолчит, когда на его глазах не просто внаглую крадут деньги из государственного кармана, а фактически целенаправленно разрушают оборонную мощь страны. Пока он это все в кулуарах излагал, на него, видно, не обращали особого внимания «заинтересованные лица». А вот, когда написал несколько официальных докладных записок с цифрами и фактами да разослал их в самые высокие инстанции… В общем, пообещали разобраться. И быстренько подсуетились, чтобы его фамилия оказалась первой в ближайшем приказе на сокращение. Да-а-а… – Антон Иванович вздохнул. – Только я это тебе не для болтовни и сплетен поведал. Мы же на нашей ПМ последние года два ни на один завод не заходили, всё в базах околачивались: то Гаджиево, то Оленья. А я отца-то послушал и вот что подумал: такая доморощенная конверсия наверняка не обошла стороной и наших северных судоремонтников. Короче, вряд ли в Полярном мы получим какую-то реальную помощь от заводских специалистов.

Вилков кивнул:

– Бесплатно точно не получим.

– То есть безнадега?

– Ну… Помните, как еще перед первой нашей операцией Серов сказал: «Дайте мне цистерну шила, и я переверну этот завод». Еще, конечно, потребуются обширные связи на местах. И в этих вопросах лучшего специалиста, чем наш Ковальчук, вам не найти.

– А с непосредственными исполнителями что делать? Кроме тебя, Денис, есть еще два командира групп перезарядки, которые урановый стержень от стоеросовой дубины не отличат!

– Ну… нас-то с Вадимом когда-то сумели за месяц натаскать! Я, конечно, не Серов, но эти дубинноголовые будут у меня в обнимку со стержнями спать, пока до автоматизма не отработаются. Я обещаю!

– Надо и Баринова по полной программе привлечь, как начальника мастерской…

– К чему, Антон Иванович? К ознакомительным экскурсиям в зону строгого режима? Лично у меня нет на это ни времени, ни желания. Кстати, у него тоже.

Ильвес сделал рукой замысловатый жест, но промолчал. А Вилков закончил свою мысль:

– Оставьте кесарю кесарево.

– Это как?

– Пусть делает то, к чему душу лежит: пишет бодрые реляции и подбивает отчетную документацию. Только, чтобы в вопросы практической отработки и носа своего не совал!

– Логично.

Задумавшись, командир прошелся совсем рядом с Дэном. Потянул носом воздух и угрожающе произнес:

– Та-а-а-к… Это даже не перегар, на который я надеялся. Это – «свежак». – Ильвес глянул на часы. – То есть примерно час назад ты успешно опохмелился. Дыхни!

– Зачем, товарищ командир? Вы и так с точностью до минуты все определили.

Антон Иванович взмахнул кулаком перед самым носом выпрямившегося по стойке «смирно» Вилкова:

– Опять да?! Какого хрена пьешь?!

– Не…

– Заткнись! Красиво говорил, а на деле? Ты же загубишь все своей пьянкой!! Как Серега Жилин.

– Товарищ командир! Антон Иванович!! Я обещаю…

– Наслушался я твоих обещаний за последнюю пятилетку! Ладно, думал, переживет свой семейный кризис лейтенант. Отвлечется службой. Ну или каким-то новым… романом. Все тебе прощал, перед начальством выгораживал. Даже звания пробивал, несмотря на кучу взысканий. Вон, целый капитан-лейтенант. А дурак, хуже мальчишки!

– Я не мальчи…

– Ты – сынок, распустивший слюни! Странно, что их у тебя хватает уже на полдесятка лет. А как же Татьяна из Оленегубской парикмахерской, Валентина из Гаджиевского универмага, Галина из Сайда-Губы? Не подходят для достойной замены? Да я тебе запросто перечислю имена еще дюжины твоих любовниц…

– Завидуете, да?

От удара в челюсть капитан-лейтенант Вилков отшатнулся к входной переборке.

– Послушай, сопляк. Я знаю, что ты хороший боксер, но не собираюсь вызывать сюда караул. Пойди умойся. И чтобы с завтрашнего дня делал все, как… как… сам только что озвучил. Понял?! И, не дай бог, если свою «часть программы» ты не выполнишь! Придушу, как паскуду, этими вот руками.

Денис, смахнув кровь с губы, шагнул к выходу. В спину ему донеслось:

– Обязанности по хранению полученного для операции спирта передашь старшему лейтенанту Гудько вместе с ключами от кандейки и расходной документацией.

– Есть!

– А он будет лично передо мной отчитываться. Ежедневно!

Уже находясь в коридоре и прикрывая переборку в командирскую каюту, Вилков все-таки прокомментировал последний приказ:

– Ваше своевременное распоряжение, сделанное с единственной явной целью: отстранить лично меня от живительного источника постоянного служебного вдохновения, запоздало, этак года на четыре. В теперешнюю эпоху засилья всевозможных кооперативов и снятия всех ограничений приобрести дешевый спирт типа «Royal» в любом месте и в любое время суток не составляет никакого труда.

– Брысь!

Денис предпочел побыстрее ретироваться.

Подумаешь! Накладки везде случаются. Обычно Ильвес, если уезжал в Североморск, никогда больше в этот день на корабль не возвращался, а тут… Что ж, теперь из-за какой-то микроскопически возможной ситуации Дэну было и не опохмелиться?! Зря только он начал выступать на этом совещании в кают-компании. Помалкивал бы лучше, как умный и многоопытный капитан 3-го ранга Ковальчук.

Нет, а зачем еще командир напомнил ему о «семейном кризисе»?! Вот уж точно – «дела давно минувших дней». Пять лет прошло. Девочка Любовь безвозвратно затерялась далеко за пределами его, вилковской, галактики. Канула в «черной дыре», откуда не доходят никакие сигналы. Из памяти стираются и лица, и воспоминания. Даже из документов! За это отдельное «спасибо» Летунову.

Примерно через год после их памятной первой встречи особист сам предложил Денису оформить развод официально. К тому времени никаких попыток контактов со стороны бывшей жены не было предпринято. Зато родители Любочки от каких-то своих дальних родственников получили приглашение на поездку в Израиль, продали московскую квартиру и благополучно убыли на Землю обетованную. Вскоре, правда, выяснилось, что там они надолго не задержались, а переехали на постоянное место жительства в город Лос-Анджелес!

Тьфу! Денис устал уже выслушивать от Летунова все новые подробности эмиграционной жизни своих бывших родственников, о чем и заявил ему в весьма несдержанной форме на одной из бесед. Алексей Иванович пообещал попробовать что-то предпринять по своим чекистским каналам. И ему это, определенно, удалось!

Через полгода Вилков получил официальную бумагу, подтверждающую абсолютную законность развода супругов «…в связи с невозможностью совместного проживания…» и так далее в этом роде. Денису даже обменяли удостоверение личности офицера на новое, в котором страница «семейное положение» была теперь девственно-чиста. Это уже стало приятным бонусом лично от Летунова.

Ну, какой тут семейный кризис, если самой семьи-то и не было никогда?!

Дэн машинально взглянул на часы. Ого, уже почти шесть вечера! Рабочий день практически закончен, а в кают-компании наверняка накрыли столы для ужина. Нет, он еще вовсе не соскучился по общению с сослуживцами, да и новая встреча с командиром никак не входила в его планы.

Что ж, поскольку конкретных заданий на сегодня он не получал, прощай, корабль – дом родной, и, как говорится, море на замок. Вилков заскочил в каюту, быстро надел тужурку, фуражку и мельком, по укоренившейся привычке, оглядел небольшое пространство помещения. Зря он это сделал! Взгляд тут же остановился на верхнем выдвижном ящике письменного стола. Там, в глубине, под ворохом мелкого хлама валялась аккуратная металлическая фляжка-«догонялка». Свое такое прозвище она получила благодаря миниатюрным размерам – всего 140 мл. Напиться такой дозой даже в одиночку было нельзя, а вот добавить, «догнаться» – самый раз.

Никакой внутренней борьбы не последовало. Руки быстро и привычно открутили полированную крышечку и в несколько бульков выплеснули спирт в мутный граненый стакан, незыблемо покоившийся на полочке над умывальником. Набралась как раз половина. Отработанным движением Дэн прямо из-под крана плеснул холодной воды точно до двухсотграммовой риски и без малейшего перерыва отправил семидесятиградусное содержимое себе в рот. После этого он глубоко выдохнул, поправил слегка сбившуюся набок фуражку, довольно усмехнулся своему отражению в небольшом прямоугольном зеркале и быстрым шагом направился к входному трапу на ПМ, предусмотрительно выбрав наименее используемый для этого маршрут.

…………………………………………………………………

Со сроками начала операции по перезарядке в вышестоящих штабах, как всегда, «погорячились». Прошел март, апрель, отшумели длинные майские праздники, а где-то все еще что-то согласовывали, утрясали, координировали. Что и говорить, если даже элементарный часовой переход на территорию судоремонтного завода в Полярном занял более полусуток!

Через 40 минут после начала движения оказалось(!), что на сопровождающем ПМ буксире неожиданно закончилось топливо. Аккурат, когда судно вырулило из узких шхер Сайда-губы на «необъятные просторы» Кольского залива. То ли недолили, то ли уже успели слить «на сторону». Буксир отправился на дозаправку, а неповоротливая плавмастерская тихо дрейфовала от одного берега к другому, одерживая опасные развороты и наклоны корпуса с помощью малоэффективных рулей и… «Господи, пронеси!» Пронесло!

Вернувшийся буксир, подозрительно «кашляя» и отчаянно попыхивая из трубы густым черным дымом, героически допёр «боевую единицу Военно-морского флота» до входа в Екатерининскую гавань, ведущую к причалам Полярнинского СРЗ; и уже тут официально объявил, что он-де не приспособлен к проходу в такие «узкие грёбаные щели» ввиду своих «впечатляющих» габаритов и грозного наименования «океанский». На матерные вопли с плавмастерской командир буксира посоветовал самостоятельно связаться с диспетчером завода и вызвать на подмогу парочку единиц местного маломерного флота.

К чести заводских следует отметить, что не прошло и трех часов с начала переговоров, как под бортом ПМ закопошились две невзрачные посудины с надписью РБ (рабочий буксир), больше похожие, однако, на допотопные браконьерские шаланды. Тем не менее им удалось втащить судно на внутреннюю акваторию и протолкнуть к самому крайнему свободному причалу.

К этому времени у Антона Ивановича Ильвеса был окончательно сорван голос, безостановочно тряслись руки, а волосы под фуражной как минимум на четверть окрасились в благородный стальной цвет. Не прибавил ему оптимизма и доклад электриков о том, что, похоже, к их причалу заводское электроснабжение не поступает в принципе. Командир лишь натужно просипел, обращаясь к механику:

– Вадим, разберись! – И покинул ходовую рубку.

Ковальчук был достаточно опытным офицером, чтобы по такому поводу вступать в бессмысленные телефонные переговоры с заводской администрацией или оформлять какие-то официальные заявки на подключение, собирать на них полдюжины подписей и терпеливо ожидать «своевременного» их рассмотрения. К тому же он прекрасно помнил, в каком корпусе и на каком этаже располагается прорабско-строительная служба, куда ближе к окончанию рабочего дня стекается практически все оперативное руководство среднего звена.

Ого! В огромной прокуренной комнате тут же нашлись три-четыре человека, которые сразу узнали «заглянувшего на огонек» офицера. А ведь действительно еще со времен своей службы на подводной лодке Вадим Петрович – тогда еще просто Вадик – весьма плотно контактировал со многими из них. И далеко не только на служебном уровне.

Если вы хотите что-либо узнать или сделать в рамках полномочий данного судоремонтного завода, то вам прямая дорога именно сюда. Безусловно, что высшее руководящее звено располагает и «высшей информацией». Вот только информация это несколько… э… специфична: руководство знает то, что ему докладывают «снизу», и еще то, что само желает думать. Согласитесь, это не совсем точная картина обстановки. Ну а «низшие чины» не обладают всей полнотой информации в силу своего абсолютного «пофигизма» и отсутствия «ненужных» разъяснений «сверху».

Зато здесь, в среде прорабско-бригадирско-строительной братии, можно точно узнать, что произошло на самом мало-мальски значительном заводском объекте, таком, например, как цеховые сортиры, еще несколько минут назад. И, главное, что не только узнать, а и «технически повлиять» на весь «дальнейший ход событий». Было бы чем эту самую братию заинтересовать.

Предмет заинтересованности сейчас представлял собой видавший виды чемоданчик-«дипломат», который Ковальчук крепко держал в левой руке.

– О-о-о! Вадик! Что-то давно ты нас не навещал. Целый месяц, наверно. – Офицер не стал уточнять, что прошло, как минимум, лет пять. – Заходи, делись проблемой, порешаем.

Механик не сомневался, что наметанный взгляд «окружающего контингента» уже с точностью до ста миллилитров определил объем внутреннего содержимого его «дипломата» и по радостно заблестевшим глазам безошибочно понял – уровень заинтересованности мгновенно достиг наивысшей отметки.

При таком раскладе на теоретическое разрешение вопроса, с которым пришел Ковальчук, ушло не более двух минут. Оказывается, что эта «жадная сволочь», Григорий Игнатьевич, главный энергетик завода, еще две недели назад приказал перебросить питающие кабели от «ненужного» причала к свежеотремонтированному дебаркадеру.

– А, знаешь, кому он принадлежит? Венечке Дубинину, который в городе владеет двумя парикмахерскими и салоном красоты! Теперь на этом дебаркадере он отгрохал крутую сауну, прохиндей, для местной «знати». Вот ведь, сука, пристроился: вода, пар, электричество – все заводское, за копейки; так еще и никаких налогов не платит – это же территория военного завода!

– Неужели даже здесь уже такое возможно?!

– Ну, ты, Вадик, и правда, давненько у нас не бывал! Между прочим, в этой сауне и ваши постоянно ошиваются.

– Это какие «наши»?

– «Какие-какие»… Военно-блин-морские! Всё командование бригады и эскадры со своими шавками. Дубина же сам тоже из ваших. Недавно еще служил здесь заместителем командира стройбата. Хорошо, наверно, «нахапал» там. Уволился на «гражданку» и стал «заслуженным кооператором» местного разлива. Девок даже в эту сауну…

– А ну, цыц! – Пожилой грузный мужик, сидящий в углу за письменным столом, заваленном папками, схемами и окурками, громыхнул кулаком по столешнице. – Ты, Петрович, лишнего-то не болтай, ясно?

– Так, Сергей Иванович, Вадька же свой! Да, мы с ним…

– Помолчи!

Судя по тому, как мгновенно затих Петрович, мужик был здесь за главного. Правда, Ковальчук с ним раньше никогда не встречался.

– Свой – это хорошо. – Сергей Иванович окинул механика тяжелым взглядом. – И с порядками нашими, вижу, знаком. – Взгляд лишь на секунду задержался на «дипломате» в руках капитана 3-го ранга. – Так вы с плавмастерской, что недавно на 18-м причале отшвартовалась?

– Точно так. Механик.

– Отличный «цирк с конями» вы нам продемонстрировали! Я такой швартовки здесь давненько не наблюдал, повеселили. Как не утопли только?!

– Мы же не самоходка. Полностью от буксиров зависим.

– Ну-ну, не кипятитесь. Я вовсе не собирался ставить под сомнение ваше навигаторское искусство. А по интересующему вас вопросу…

Мужик замолчал и спокойно дождался, пока Вадим, действительно отлично знакомый с местными порядками, подошел к его столу, раскрыл замки кейса и, приоткрыв крышку, показал его внутреннее содержимое.

– …мы, безусловно, можем принять кое-какие меры.

– Простите! – Интеллигентный Ковальчук был почти всегда и в любой компании безупречно вежлив. – Мне бы хотелось не «кое-какие», а максимально надежные, продуктивные и, главное, желательно, необратимые. – Чуть помедлив, Вадик многозначительно добавил: – Мой следующий визит к вам тоже…

– Ха-ха-ха! – Смех у Сергея Ивановича был громким и раскатистым. – Ха-ха! Тоже может быть… продуктивным! Замечательно!! Кажется, мы отлично понимаем друг друга.

– Ну а я что говорил? – Петрович начал даже подпрыгивать на месте. – Вадька – это человек!

Его словесное недержание было прервано одним взмахом могучей руки.

– Не егози! Здесь подумать надо. – Сергей Иванович пристально вгляделся в противоположный угол залы. – Илья! Подойди-ка. Тут, похоже, без тебя не разобраться.

Далее к обсуждению привлекли еще двух электриков и даже мастера с заводской котельной, потому как выяснилось, что и подачу пара на многострадальный причал перекрыли. В общем, блестящий план выработали уже через полчаса. Ссориться с заводоуправлением по поводу «нештатного» дебаркадера никто, естественно, не хотел: бесперспективно и накладно. А вот произвести кое-какие технические переподключения… Причем практически неопределимые не только на первый взгляд, но и при детальном рассмотрении.

Еще через два часа грамотные специалисты чуть-чуть изменили схему канализации электроэнергии прямо на главном распределительном щите; отыскали парочку надежных не задействованных подземных кабелей; а от котельной, которая – слава богу – располагалась совсем недалеко от корня 18-го причала, протянули прямо под водой отдельный рукав.

В итоге на причале появились все виды положенного снабжения, а общий энергетический расход, согласно показаниям приборов учета, равномерно «размазывался» между официально действующими заводскими потребителями и дебаркадерским «комбинатом банно-эротических услуг».

– Вот так! – удовлетворенно констатировал Сергей Иванович. – Теперь никто в руководстве не то, что проверять не будет, а даже заикнуться побоится, чтобы не нарушить такого взаимовыгодного сотрудничества с базовым военно-морским командованием и городской элитой кооперативного движения. А Дубина, думаю, без лишних слов быстренько компенсирует увеличение своих платежей за обслуживание этого притона повышением цен на «клубные карты». Ха-ха-ха!

Вволю отсмеявшись, он наклонился к самому уху Ковальчука:

– Послушайте, Вадим. А ведь мы с вами можем теперь гордиться, что сумели заставить «нового русского» платить хотя бы часть денег за перегрузку урановых стержней на реакторе атомохода. Ха-ха-ха!

– Это исключительно ваша заслуга, Сергей Иванович. Спасибо искреннее!

– Обращайтесь, ежели чего. Всегда буду рад вам помочь.

…………………………………………………………………

Вилков не выходил из зоны строгого режима по 12 часов в день. Он погрузился в работу с головой. И еще с руками, ногами и животом: во многие «дыры» приходилось забираться ползком, активно используя все части тела. А не забираться было просто нельзя! В «команде» Дэна собралось два десятка «рядовых и необученных». То есть практически совсем необученных. Хотя и не все были рядовыми. Впрочем, два офицера – лейтенант и старший лейтенант – такие же, как Денис, командиры групп перезарядки, по степени обученности ничем не отличались от полутора десятков матросов срочной службы и трех молодых мичманов: никто из них никогда не участвовал в операции перезарядки реактора, и в зоне строгого режима действительно мог элементарно заблудиться.

К тому же обширные помещения ЗСР нуждались в качественной уборке, которую, если и производили последние годы, то весьма поверхностно и без энтузиазма. Еще предстояло хотя бы попытаться реанимировать некоторые автоматические системы обслуживания. Еще…

В общем, работы было невпроворот, и легла она тяжким грузом на плечи одного Вилкова. Ну да назвался груздем – полезай в кузов. Сам же пообещал командиру! Хорошо хоть, что с погодой в этом году повезло: вторая половина апреля и май выдались не по-северному теплыми, что позволяло трудиться и обучаться на своем рабочем месте, пока голова соображала и ноги держали.

Под чутким и настойчивым руководством Антона Ивановича начальник мастерской сосредоточился исключительно на бумажно-отчетной и представительской деятельности, не вникая в технические подробности действий своего подчиненного, а лишь благосклонно выслушивал его ежедневные короткие доклады ни о чем, солидно кивая и время от времени наставительно покачивая указательным пальцем, мол, «смотрите у меня там!». Получив в ответ уставное бодрое «так точно!», он тут же вновь удовлетворенно погружался в столь хорошо ему знакомый и любимый мир рукописных казенных фраз и радующих взор разноцветных графиков опережающе-успешной подготовки подразделения к выполнению основного мероприятия.

В общем, всеми правдами и неправдами на плавмастерской было сделано все возможное, чтобы в момент «Х» не ударить в грязь лицом. Конечно, Дэн понимал: «узких мест» осталось ещё предостаточно, но теперь вместе с командой был готов к большинству неожиданностей, без которых, как известно, не обходится ни одно сколь-нибудь значительное дело. А штатные ситуации вообще не вызывали у него никакой тревоги. Команда не подведет!