«Раз, два, три, четыре».

Поворот налево.

«Раз, два, три, четыре, пять, шесть».

Поворот налево.

Еще четыре и шесть. Итого 20 шагов. Периметр замкнулся. А если шажки делать совсем маленькие, то можно растянуть до 30 или даже 35.

Почитать бы чего. Так даже стены с потолком недавно покрасили, суки! Может, самому написать? А потом читать. Интересно, Толстой с Достоевским свои книги читали? Особенно, Федор Михайлович; у него на каторге все условия были. Зато он хоть знал, за что сидел!

Так и я знаю. Хотя правильнее сказать: определенно догадываюсь. Потому, что мне пока никто ничего официально не объявил. Или не предъявил. Но куда же денешь дебош в «люксе» центрального столичного отеля с битьем посуды, разломанной мебелью и пострадавшими охранниками? А я не пострадал?! Только меня, конечно, даже слушать никто не станет. У них же свидетелей куча, а меня даже не били, как следует. Голова в порядке, амнезией не страдаю, никаких вывихов, растяжений и переломов. Похоже, электрошокерами обошлись.

Другое меня сейчас настораживает. Если все так ясно, то выставили бы счет, который я должен оплатить «за разруху», определили бы на гауптвахту суток на 10 – кажется, комендант гарнизона имеет такое право. А я-то где нахожусь?! Не знаю! В себя пришел уже в этом каземате. Ни часов, ни шнурков и ремня, карманы все вычищены. В моем положении оказаться можно было или в милиции, или в комендатуре. Стерегут меня военные, это точно, значит, не милиция. Возможна еще гарнизонная гауптвахта. Только там, кажется, деревянные нары, а здесь, хоть и железная, но койка. А вот интересно: в Москве это одно и то же здание, как в Ленинграде, или разные? Да мне-то какая, на фиг, разница?! Бесит, что никто ни разу в мой «люкс» не заглянул. Еду через окошко в двери передают и молчат! Ни единого слова не сказали, и на все мои требования и просьбы – ни гу-гу.

Логические доводы я уже исчерпал. Невероятные и фантастические тоже. Судя по количеству пищи, я здесь больше суток. Должны же начальники прояснить ситуацию! Существует Устав, наконец! Я вам не «Железная маска» и не император Иоанн в Шлиссельбурге!

А ну, блин, открывай!

– Подъем!

От такой громогласной и въевшейся в кровь за пять курсантских лет команды Вилкова, как ветром, сдуло с койки. Тот же «чулан», освещенный светом единственной электрической лампочки над дверью. О, дверь-то распахнута во всю ширь! А в проеме замер «зеленый», ну, то есть сухопутный капитан в фуражке, надвинутой по самые брови, с пистолью на боку и красной повязкой на рукаве кителя. «Начальник караула».

– На выход! Руки за спину!

– Куда меня?

– За мной!

Капитан вышагивал впереди, Денис неуверенно семенил следом в туфлях без шнурков, а еще чуть сзади по бокам два солдата с АКМ в положении «боевое». «Наверно, на расстрел».

– Послушай…те, товарищ капи…

– Молчать! Вперед!

Процессия продвигалась по многочисленным коридорам, трижды поднималась вверх по лестницам. Причем если сначала лестница была крутая и металлическая, то последняя оказалась мраморной с широкими перилами и толстыми балясинами. «Точно, не гауптвахта».

Наконец в одном из широких коридоров, покрытом штатной ковровой дорожкой, группа остановилась перед монументальной под потолок дверью с золоченой табличкой «Заместитель начальника гарнизона». «Ого! Ну, по крайней мере здесь уж точно не расстреляют. Хотя, головешку открутить смогут».

Капитан негромко постучал и, распахнув дверь, доложил:

– Товарищ генерал-майор, задержанный лейтенант Вилков доставлен по вашему приказанию!

Он сделал шаг в сторону, а в поясницу Дэна с такой силой уперлись стволы двух автоматов, что он поневоле проковылял три шага вперед и остановился, услышав за спиной щелчок замка закрываемой двери.

Во главе казенного Т-образного стола расположился моложавый военный в форменной рубашке с генеральскими погонами. Один на один в личной беседе с представителем отечественного генералитета Вилков еще никогда не сталкивался. Он растерянно молчал: вроде бы положено представиться и доложить о цели визита, как гласит Устав, но ведь это только что сделал дежурный капитан. По крайней мере представил. А о цели своего вынужденного визита Денис и сам не имел ни малейшего представления. Только догадывался. И мелькавшие в голове догадки явно не сулили ничего хорошего.

– Ну и натворил ты дел, лейтенант!

Генерал перелистывал страницы папки-скоросшивателя, лежащей перед ним. Вот он освободил один листок:

– Докладная записка начальника смены внутренней охраны гостиницы «Россия». Так… «самовольно проник на охраняемый объект», «в грубой форме… требовал…», «ворвался в жилой номер», «на неоднократные предупреждения не реагировал», «отказался подчиняться»…

«Да я же с ним вообще не разговаривал!»

– Вот еще. – В руке хозяина кабинета появился новый лист. – От дежурного администратора. «Не соблюдал Правила поведения в гостинице… требовал пропустить в жилую зону… отказывался предъявлять документы… угрожал… напугал иностранных посетителей в фойе… был пьян…»

«Это просто форменный бред!»

– О, смотри-ка! Пять докладных от рядовых сотрудников охраны. Причем двое из них с тяжелыми увечьями были доставлены на «скорой помощи» в ближайшее отделение травмотологии.

«А чего уж не трое?»

– Люди здоровье потеряли. Даже писать сами не смогли, только крестики ставили: «С моих слов записано верно». Это дежурный следователь их в больнице навещал.

«Ого! Уже следователь. Значит, точно расстрел».

– Вот еще от уборщицы на этаже, от дежурного портье и от всей бригады, которая ликвидировала последствия разгрома, учиненного тобой: «…сломана мебель: стулья дизайнерские – 2 штуки, стол – один, кресло – одно; разбит вдребезги хрустальный сервиз (перечень предметов), разрушена барная стойка и мини-холодильник. Нарушена внутренняя электропроводка(!) и раритетная лампа-торшер…»

«Ну, это прямо, как в фильме “Иван Васильевич меняет профессию”, в квартире у Шпака: “…два магнитофона отечественных…” Или в “Кавказской пленнице”: “А часовню тоже я развалил?”»

– А вот это, лейтенант, – генерал потряс в воздухе другой папкой, плотной, кожаной, – посерьезнее всего будет. Ты хоть догадываешься, что это?

«Я же не Вольф Мессинг!»

– С тобой в училище представители особого отдела беседы проводили?

«А черт его помнит!»

Но, на всякий случай Дэн утвердительно кивнул и добавил:

– Так точно!

– И расписку-обязательство ты подписывал. Здесь имеется ее копия. О недопущении контактов с представителями иностранных государств, о непосещении их посольств, консульств, дипмиссий, а также гостиниц для иностранцев и иных мест, где возможны подобные контакты.

«А вот это уже действительно облом!»

– Товарищ генерал-майор! На «России» ведь не написано, что там иностранные шпионы останавливаются.

– Ты еще и нахал, лейтенант! – спокойно констатировал генерал. – А, табличку «HOTEL» видел? – Дэн кивнул. – Так какого… рожна не побежал сразу в обратную сторону?! – сорвался на крик хозяин кабинета. – Кто тебе на русских общагах такие плакаты станет вывешивать?!

– Мне надо было встретиться со своей женой. Она остановилась в этой… «HOTEL’е».

– Да-да-да, меня предупредили об этом чекисты. Никаких документальных подтверждений твоей версии о якобы жене не найдено. А этим ребятам можно верить. Даже нужно! Что удивляешься? Такие… эксцессы без спецслужб не обходятся. Тебя сотрудники милиции… нейтрализовали в номере солистки… – генерал двумя пальцами приподнял со стола цветную картонную визитку и медленно, по слогам, прочитал, – Фри-дрих-штадт-па-лас-та. Эффектная дамочка! Молчать! – Генерал изо всех сил хлопнул ладонью по столу, заметив, что Вилков собирается что-то произнести. – Не успел службу начать, а уже сам всю свою военную карьеру завалил. Да ты хоть представляешь, на каком уровне твое недопустимое – я бы даже сказал, преступное – поведение разбирается?! Это тебе не строгий выговор получить, и не на губе отсидеть! За такое гнать взашей из Вооруженных сил надо. И сажать!

В кабинете повисла напряженная тишина. Генерал вытащил из кармана брюк белый уставной носовой платок и промокнул им свой вспотевший лоб. А Дэн… В голове полная каша. Ладно бы эти беспочвенные оговоры. О чем-то подобном Вилков подозревал. Но убивала причастность к делу сотрудников всесильного КГБ. И, словно раскаленные гвозди, засели в мозгу странные, непонятные слова о «якобы жене». Какие «документальные подтверждения»? Почему «не найдены»?! Да пусть хоть сто лет расстрела, но он разберется со всеми непонятками. В это время настойчиво зазвонил красный телефон на начальственном столе:

– Да. Так точно, товарищ командующий, он сейчас у меня! Есть. Понял. Уже все подготовлено и время состыковано. Как вы приказали: исключительный минимум необходимой информации. Да я и сам не в курсе. Никак нет! Вполне достаточно вашего приказа.

Генерал аккуратно опустил трубку на рычаг и посмотрел на ручной хронометр:

– В рубашке ты родился, лейтенант! Никакого дела против тебя потерпевшая сторона возбуждать не собирается. – Он подошел вплотную к Денису и пристально оглядел его с головы до ног. – Ну, с нашими охранниками и с нашим персоналом гостиницы все более-менее понятно: вопрос можно урегулировать внутренними, так сказать, рычагами. – Генерал совсем понизил голос. – Но почему ходатайство о твоем освобождении поступило из отдела культуры Министерства иностранных дел?! Звонили мне, звонили командующему. Подозреваю, что были звонки и повыше! Какие-то гастроли могут оказаться на грани срыва. Какая-то мировая знаменитость Билли Штейн лично попросил нашего министра не давать хода делу, так как это может послужить нежелательной рекламой гастролям и серьезно осложнить столь успешно начавшееся развитие культурных связей Запада с нашей страной. Чувствуешь, какой уровень, лейтенант? Он же, кстати, оплатил весь разгром в «России» и моральную компенсацию пострадавшим. Это, случайно, не твой родственник? Шучу. Приказано просто убрать тебя без шума и подальше.

Заместитель командующего вернулся за свой стол и вытащил из верхнего выдвижного ящика целлофановый пакет:

– Подойди сюда, лейтенант. Смотри: вот твое удостоверение личности, забирай. А это – отпускной билет. – Генерал взял в руки авторучку и жирно перечеркнул крест-накрест его лицевую сторону, потом перевернул и сделал на обороте какую-то короткую запись, которую тут же заверил печатью. – Властью командующего Московским военным округом твой краткосрочный отпуск прекращен с сегодняшнего дня. – Торжественно провозгласил он. – На обороте указано, что тебе отведено двое суток на дорогу к своему месту службы. Неявка в срок будет расценена, как дезертирство со всеми вытекающими… Помимо прочего для тебя приобретен железнодорожный билет на скорый поезд Москва – Мурманск, который отправляется с Ленинградского вокзала через… – генерал посмотрел на часы, пошевелил губами, – через 46 минут. Свои вещи ты можешь забрать на выходе в комнате дежурного. Да, еще: во избежание нежелательных эксцессов до вокзала на автомашине тебя будет сопровождать патрульная группа из трех человек. Они же проконтролируют твою посадку в поезд и благополучное отбытие.

Переварить сразу такой поток совершенно неожиданной информации у Вилкова просто не было сил. Он лишь автоматически забрал со стола свои документы и рассовал их по карманам. Генерал молча наблюдал за ним. Когда процесс завершился, он удовлетворенно кивнул.

– А теперь послушай…те меня, лейтенант, особенно внимательно. – «О, даже на “вы”!» – Похоже, что кто-то там, – замкомандующего замысловато покрутил рукой в сторону потолка, – гораздо лучше нас осведомлен об… э… особенностях вашего характера. В связи с чем меня попросили – весьма конфиденциально – довести до вас кое-какую информацию. Я решил, – этими словами генерал как будто подбодрил себя, одновременно подчеркивая собственную значимость, – что вреда от этого не будет, а польза очень вероятна. Такая информация, как мне кажется, способна предотвратить вашу необдуманную попытку сбежать из поезда по дороге. Так вот, это касается гастролей берлинского театра-ревю Фридрихштадтпаласт в СССР. Вчера рано утром труппа после выступления в Москве отбыла в Ленинград, где в тот же день состоялся ее единственный там концерт. В ночь на сегодня они благополучно покинули пределы Советского Союза, направляясь, кажется, в Южную Америку. Продолжение гастролей…

– Сколько я пробыл у вас? – Недопустимо резко, с нарушением всех уставных требований Дэн перебил генерала.

Тот усмехнулся:

– Значит, правда. Об особенностях характера. Смотрите, лейтенант, это сослужит вам дурную службу в военной карьере. Но, я отвечу на ваш вопрос, хотя, как вы должны понять, теперь это уже не имеет никакого значения. В комнате для задержанных военной комендатуры города Москвы вы пробыли почти двое суток.

Действительно, теперь уже никакого значения!

– Эй-эй, лейтенант, очнись! – Генерал даже пощелкал пальцами перед самым лицом впавшего в ступор Вилкова. – Вот так. Уже лучше. Нельзя быть таким неженкой! Чтобы окончательно закрыть тему, сообщаю: время твоего задержания здесь могло ограничиться несколькими часами, максимум, до утра. Но именно вчера утром я получил распоряжение… – рука снова указала на потолок, – с конкретным указанием времени твоего освобождения.

– А… это… труппа вся уехала?

– Так точно. – Генерал вернулся за стол, и тоном приказа произнес: – И больше ни одного вопроса, лейтенант, ясно?!

Получив утвердительный ответ, он вызвал начальника караула:

– Сопроводите лейтенанта на выход.

……………………………………………………………………

В поезде Дэн сразу пошел в вагон-ресторан, купил бутылку водки и за пять минут выпил ее, закусывая лишь тонко нарезанными ломтиками лимона; после чего проспал в купе практически двое суток до самого Мурманска. Там без проблем приобрел билет на автобус до Гаджиево. И, только уже сидя в глубоком мягком кресле, понял, что возвращаться домой в пустую квартиру ему совсем не хочется.

Вилков вылез, не доезжая до родного городка минут 20, как раз перед проходной судоремонтного завода «Нерпа» в поселке «Вьюжный». Здесь, у самого дальнего причала, была пришвартована его ПМ-перегрузка. Он посмотрел на часы: ого, 9 вечера! Значит, на борту корабля уже нет никого из офицеров и мичманов, кроме дежурного и его помощника. Остальные благополучно отбыли домой, если не свалились на голову какие-нибудь авральные работы. Хотя, когда Денис уезжал, ничего подобного не предвиделось. А ведь уезжал он всего пять суток назад! Неужели это было так недавно?! Бросьте, целая жизнь прошла! Но только не здесь!

– Вахтенный, твою мать! Я тебе посачкую! Ишь, укрылся он под навесом и спит стоя, как пожарная лошадь. Тебе что приказано было, а? Всю бетонку перед бортом подмести! Что ты мне метлу показываешь?! Да ты, салага гребаный, ее вместо подпорки держишь, чтобы не упасть, заснувши! Давай-давай, шурши, как электровеник, а то до утра у меня будешь маховые движения руками на причале отрабатывать!

Прямо дэжавю какое-то: как в свой первый приход Дэн стоит у корня причального трапа, а на борту беснуется, брызгая слюной, дежурный по ПМ – конечно же Серега Жилин!

– О-о-о! Лейтенант Вилочка! Заходи! Чего забыл-то? Все никак уехать в свой краткосрочный отпуск не можешь?

– Да я уже вернулся, Серж.

– Иди ты! Мы же вроде только вчера с тобой здоровались. И обедали в кают-компании… Или это позавчера было?

– Ну, конечно, было. С недельку назад.

Старший лейтенант задумался и огорченно потряс головой:

– Эк меня заколбасило-то, ититская жизнь!

– Тебя, по-моему, и сейчас еще не отпустило.

– Ха-ха-ха! – разразился Жилин громким радостным смехом. – Не прав ты, лейтенант! Ой, как не прав! Сейчас у меня это совсем свеженькое, понял? В каюте на столе еще закусь не остыла. Как же ты, салага, сразу не разобрался? Учу тебя учу. Ну-ка, принюхайся!

С этими словами Серега приблизил свое лицо вплотную к Дэну и отчаянно выдохнул. Тот натурально поморщился и картинно замахал руками.

– О! Теперь-то понял? – Вилков согласно закивал. – Ни хрена ты не понял, молодой! Объясняю: это – не перегар, это – выхлоп-свежачок! – Жилин крепко обнял Дениса за плечи. – А пойдем-ка мы с тобой в кают-компанию, чё по каютам шхериться. Музон врубим. Программу «Время» посмотрим. Да ты не ссы! На борту только я один из командования. А этими раз…долбаями пусть Васька занимается. Василий! – заорал он во всю силу.

Через полминуты в приоткрытую переборку рубки дежурного по кораблю просунулась взъерошенная голова мичмана Яковлева, электрика, помощника дежурного:

– Вызывали, товарищ старший лейтенант?

– Опять вместо службы в каюте харю плющишь? Я тебя уже полчаса достучаться не могу! Всю глотку сорвал. – Жилин натурально захрипел. – Придется тебе самому вечернюю поверку проводить. И отбой заодно организовать. Я потом подойду, проверю. И чтоб в каюту свою ни ногой! Ни на миллиметр.

– Так…

– Тебе что непонятно?! Марш в кубрик к личному составу! А сюда, в рубку, рассыльного посади. Пусть на телефоне… как обезьяна… Мы с товарищем лейтенантом здесь будем… рядом. И на борт вообще никого не пускать! Никаких дежурных по заводу, охранников и прочую шелупонь. Стрелять на поражение при любой попытке проникновения, ясно?

– Так точно, – со вздохом ответил Яковлев, хотя прекрасно знал, что вахтенному у трапа автомат выдавался без боеприпасов.

– Ну так шевелись, мать…

Они сидели друг напротив друга в кают-компании. Вестовой пожарил для них целый противень свеженькой картошки с луком, открыл банку консервированных помидоров с огурцами. Так что, едой и запивкой они были шикарно обеспечены. Ну а шило конечно же нашлось у Жилина; причем в количестве никак не менее трех литров в железной канистре, сделанной работягами в одном из цехов этого же завода по размерам чемоданчика-дипломата.

В углу что-то негромко бормотал телевизор. Рядом с ним на столике работал кассетный магнитофон с записями то ли «Скорпионс», то ли «Юрайя Хип». Дэну было тепло и хорошо. Куда-то вылетели из головы все мрачные мысли вместе с неприятными воспоминаниями о прошедшей неделе. Это был ЕГО корабль, ЕГО дом. Ни о чем больше задумываться не хотелось. Он так расслабился, что даже упустил нить Серегиного повествования, лишь автоматически поднимая и опорожняя граненый стакан со спиртом в ответ на призывные жесты своего сослуживца.

– Вот так они со мной! Оказывается, не нужен здесь Серега Жилин. Говно этот Серов! Ну-ну, посмотрим еще. Вот новая перегрузка начнется, пусть сам в зоне повкалывает. Да такого специалиста, как я, на всем флоте не сыскать! Правильно говорю?

Последние слова вывели Вилкова из нирваны, и он убедительно закивал.

– Ты хороший мужик, Дэн! И я тебя многому научил. А вот опыта не хватает пока… да… А мне ведь в свое время никто… ничего… Все сам! Давай выпьем! А-а-ах, хорошо-то как, мать…

Жилин узкой рукой вытащил прямо из банки огурец и надкусил его с такой силой, что соленые брызги разлетелись во все стороны. Оставшейся в руке пупырчатой половинкой Серега запустил в открытый иллюминатор. Промахнулся. И огрызок, отскочив от переборки, улетел куда-то под телевизионную тумбу.

– Вот так взяли – и ув… ув… волили.

Теперь Денис заинтересовался:

– Куда ж ты на гражданке?

– О-о-о… Да меня с руками… На атомную станцию. Хоть на Кольскую, хоть в Сосновый бор. Там знаешь, как военных спецов ценят?! Можно сразу в начальники смены. Или ремонтником. Г-главным!

Язык у Жилина уже заплетался, но он все продолжал строить какие-то фантастические планы своего стремительного карьерного роста, в чем Денис, успевший за несколько месяцев их совместной службы изучить характер своего «боевого товарища», очень и очень сомневался.

«А я-то что так напился? Потому, что хорошо. Только времени уже небось часа два ночи, а мне утром командиру докладываться. Ох! И Серегу надо срочно в койку. Ему же, как дежурному, подъем личного состава производить в 6 утра и того же Ильвеса встречать с рапортом. А какое будет амбрэ!»

Дэн посмотрел на Жилина. Тот мирно посапывал, уронив голову щекой в тарелку с остатками жареной картошки. Ну вот, и ему сейчас хорошо. «А завтрашние проблемы и будем решать завтра».

В общем строю экипажа на подъеме военно-морского флага капитан 3-го ранга Ильвес тут же заметил своего подчиненного Вилкова и после окончания церемонии одним чуть заметным движением головы позвал его следовать за собой. По дороге он коротко бросил сидящему в рубке дежурного Жилину:

– Меня на борту нет. Ушел в заводоуправление. Все телефонные звонки переведи в рубку. Если что срочное, обращайся к Серову. Я хочу, чтобы нам с лейтенантом никто не мешал беседовать.

Затем он широко распахнул дверь командирской каюты, пропустил вперед Дениса и повернул ключ в замке:

– Есть у меня подозрение, лейтенант, что ты хотел бы поговорить со мной без свидетелей. А короткий формальный доклад о своем краткосрочном отпуске тебя явно не устраивает. Я прав?

– Да, правы, Антон Иванович. Только все у меня как-то неожиданно, необычно получилось. Даже не знаю, с чего начать…

– Ну, способ старый и известный: с начала.

– Товарищ командир, разрешите мне задать вам один вопрос.

– Странная просьба в данный момент. Ну, задавай.

– Раз вы пригласили меня в каюту, ничего предварительно не спрашивая, значит, каким-то образом вам что-то стало известно о подробностях моей поездки, ну, или у меня на лице настолько явно все написано.

Капитан 3-го ранга занял свое любимое место, присев на краешек письменного стола.

– Я, Дэн, ничего не знаю о твоей поездке, но лицо твое и в самом деле о многом говорит. Плюс моя интуиция. И дедукция: ты ж появился на службе на три дня раньше положенного срока. И не в свою новенькую квартиру поспешил, а сразу на корабль. Вот и ответ.

Вилков молча протянул командиру свой перечеркнутый отпускной билет. Ильвес внимательно изучил его с обеих сторон, хмыкнул и небрежно откинул на середину стола:

– Это, конечно, впечатляющий документ, особенно, учитывая, какие печати и подписи на нем стоят. Но он абсолютно ничего не объясняет. Так что, извольте-с, лейтенант, просветить своего командира по полной программе.

Денис рассказал все. Ни в коей степени он не старался себя обелить. И прежде всего потому, что не чувствовал за собой никакой вины. Ну, разве совсем чуть-чуть погорячился в номере отеля. Он, наоборот, пытался припомнить самые, казалось, незначительные детали, восстановить максимально точно ход событий.

Антон Иванович слушал его предельно внимательно и перебил всего трижды, задавая короткие, уточняющие вопросы. Потом он довольно долго молчал, задумчиво глядя в иллюминатор.

– Странно. А ты довольно правильно определил, что в этом деле много необычного, даже как-то не сочетающегося между собой. Я достаточно уже служу на флоте, да и раньше всю жизнь провел среди военных моряков. И приобретенный опыт подсказывает мне, что из этого дела должны были непременно раздуть показательное судилище. Смотри, какие силы оказались задействованы: охрана отеля для иностранцев в центре Москвы; милиция, которая тебя скрутила; КГБ, который ко всему этому успешно подключился; наконец, лично заместитель командующего Московским военным округом! Ах да, забыл еще самого командующего и два министерства – культуры и иностранных дел, – откуда шли звонки. По большому счету, хватило бы любой из этих инстанций, чтобы быстро и навсегда завершить твою военно-морскую карьеру. Да что там карьеру… А в итоге-то пока ни-че-го! Не выполнено даже первичное элементарное действие: сообщить по месту службы о нарушении военнослужащим, находящимся в отпуске, общественного порядка или чего покруче. Я же не получил никаких известий.

– Давай взвесим наши практические шансы что-нибудь разузнать и прояснить. – Командир был спокоен и сосредоточен. – Они не просто минимальны, они равны нулю. Где мы, а где они. Это, кстати, и в прямом географическом смысле – полторы тысячи километров расстояния; ну и абсолютно несовместимые уровни. Думаю, наши с тобой познания во внутреннем закулисье международного шоу-бизнеса примерно одинаковы, то есть никакие.

Дэн тяжело вздохнул и опустил голову. Ильвес был прав.

– И все-таки кое-что мы сможем сделать. По крайней мере попытаемся. Ты, конечно, знаешь, что мой отец служит сейчас в Москве, в Главном штабе ВМФ. У него немаленькая должность и просто несметное число друзей и сослуживцев. – Командир автоматически посмотрел на свой ручной хронометр. – Сегодня после обеда мне надо быть в штабе бригады. У них есть прямая связь, по которой я смогу дозвониться до отца. Тогда, возможно, к вечеру мы получим хоть какие-то сведения. Ну или завтра.

– Товарищ командир, я, честное слово, не хотел доставлять вам неприятности.

– Да ты этих неприятностей еще в Москве целую кучу насобирал. А я все-таки твой командир и привык отвечать за любого своего подчиненного. К тому же меня не покидает предчувствие, что события еще далеко не закончились. Ну ладно, не будем терять зря времени.

Вилков вскочил и замер по стойке «смирно», ожидая приказаний.

– Ты включайся в обычный служебный график. Ничего аврального на борту не происходит, «основная операция» пока только планируется. Ну да в зоне строгого режима всегда есть, чем заняться. И личный состав поднатаскать. Серову ты очень пригодишься, потому что Жилин, можно сказать, уже «отрезанный ломоть». Ага, вижу, что ты с ним еще вчера вечером пообщался, и в курсе. Кстати, Вилков, ты хоть не успел разоткровенничаться с этим треплом? – Дэн отрицательно замотал головой. – Ну и хорошо. Ты умный лейтенант. Продолжай и дальше в том же духе.

– А, капитан 3-го ранга Серов? – поинтересовался Денис.

– А что Серов? Вот ему-то как раз и изложи свой короткий формально-служебный доклад «…о прибытии из краткосрочного отпуска без замечаний».

– И все?

– И все! Владимир Геннадиевич не глупее нас с тобой будет, и вопросов лишних не задаст.

– Так точно!

– Тогда свободен. Да, не убывай с корабля, не дождавшись меня. Или моего звонка.

– Есть.

– Ну, тогда по коням!

На корабле капитан 3-го ранга Ильвес появился лишь на следующий день к обеду. По его невозмутимому лицу невозможно было ничего понять, но в кают-компанию к уже накрытому столу он не спустился, а вызвал в свою каюту лейтенанта Вилкова.

Сесть Денису он не предложил, в чем тот сразу заподозрил что-то неладное. Но и сам командир остался стоять рядом с прямоугольным стеклом распахнутого настежь иллюминатора.

– Такие вот дела, лейтенант. – Антон Иванович не выглядел расстроенным, скорее он удивлялся и – даже! – недоумевал. – Я специально задержался до обеда в штабе под несущественными служебными предлогами, чтобы дождаться ответного звонка из Москвы. Вчера мой отец после нашего разговора напряг своих ответственных друзей, но хоть какие-то результаты удалось получить только сегодня. И они оказались весьма странными, по крайней мере для меня. – Точно. Уверенный в себе Ильвес был элементарно удивлен и озадачен. – Понимаешь, кроме вот этой единственной бумаги…

Капитан 3-го ранга достал из внутреннего кармана тужурки сложенный вчетверо листок и раскрыл его. Вилков сразу узнал свой отпускной билет с «автографом» московского генерала. «С собой брал в штаб, чтобы не ошибиться».

– …не нашлось ни одного подтверждения не то что факту… э… твоих выкрутасов в гостинице «Россия», а вообще твоего пребывания в Москве.

Пришел черед недоумевать и удивляться Дэну. Да так, что от растерянности он не смог произнести ни единого слова.

– Послушай, Денис, ты, часом, того… не перебрал лишнего на радостях еще при подъезде к стольному граду, а? А потом, уже в состоянии, так сказать, полной… э… эйфории… навыдумывал… Да нет! – Тут же перебил сам себя командир. – Черт побери, в моей голове такое не укладывается! Но, с другой стороны…

– Товарищ командир! – Лейтенант наконец взял себя в руки и обрел дар речи. – Антон Иванович!

Ильвес остановил поток вилковского красноречия досадливым взмахом руки:

– Да не оправдывайся ты! Это я, наверно, пошутил так неудачно. Нет у меня никаких причин тебе не доверять. Да и это, – он потряс отпускным билетом, – какой-никакой, а документ. Такую печать из московской комендатуры вряд ли подделаешь.

– …!

– Угомонись! Пойми, связи моего отца очень… э… значительны. Он использовал их на полную катушку. Были задействованы такие люди… А чего только уже сегодня я от него не наслушался! – Командир досадливо потер ладонью шею. – Короче. Первое: никакого инцидента в столичной «России» в указанное время не было! – Очередной короткий взмах руки осадил готового просто взорваться лейтенанта. – Не было! Это – факт. Так сказать, запротоколированный. Ни дебоша, ни драки, ни захвата или ареста. Были, конечно, мелкие бытовые проблемы, но безо всякого участия представителя славного Военно-морского флота, то есть тебя. Второе: военной комендатурой города Москвы не задерживался никакой лейтенант Вилков. И не доставлялся туда из органов милиции! Подтверждается полным отсутствием каких-либо записей в многочисленных дежурных журналах сего грозного учреждения.

– Но как это…

– А вот так! Ни-че-го не было. – Подумав, Ильвес аккуратно сложил листок, который до сих пор держал в руке, и спрятал обратно в карман. – И посему… – Он снял тужурку, небрежно бросил ее на диван и распустил тугой узел форменного галстука. – Никакой реакции с моей стороны, как командира, на твой доклад последовать не может. Будем считать случившееся неустановленным фактом. Или кратковременным и безопасным для здоровья помрачением твоего сознания на почве болезненного недомогания или усталости от чрезмерной переработки.

– А как же… Фридрихштадтпаласт, Билли Штейн? Что наконец за история с моей женой?!

– Вполне логичные вопросы с твоей стороны. Я их ждал. И своему отцу задал примерно в такой же последовательности.

– Ну и?..

– Ответ, оказывается, самый простой и логичный. Немецкое шоу-ревю Фридрихштадтпаласт, дополненное некоторыми известными мировыми исполнителями из других стран, действительно дало несколько концертов в городах Советского Союза. Это стало возможным – и даже весьма желательным для нас – в атмосфере свободы, гласности и перестройки, которую последовательно проводит в настоящее время наша страна. Организация гастролей осуществлялась с нашей стороны совместно двумя ведомствами: Министерством иностранных дел и Министерством культуры. С противоположной, так сказать, стороны все организационные вопросы взял на себя один из крупнейших и известных на Западе и в США импресарио по имени Билл Фитцджеральд Штайнмайер, коротко – Билли Штейн. По данным нашей иммиграционной службы, никаких русских в составе шоу-ревю не значится. А уж тем более жен лейтенантов советского Военно-морского флота! Кстати, а ты пытался позвонить супруге уже после… этого?

Вилков угрюмо кивнул:

– Никто не отвечает. И теща в Москве говорит, что у нее то же самое.

Дэн не стал уточнять, что Елена Гавриловна разговаривала с ним очень холодно и вообще посоветовала «не портить жизнь девочке». Определенно, что-то знает, мегера, но помалкивает!

– Да-а-а… много всякого в нашей стране сейчас происходит. Это мы тут мало, что ощущаем как в окопе: «вихри враждебные» где-то наверху, а здесь тишь и гладь, накатанные рельсы. А на Большой земле… Ладно, лейтенант, оставим философию, будем заниматься своими непосредственными делами, то есть службой. Ты только смотри, не горячись. Пока мы сделали все, что в наших силах, а в дальнейшем, я думаю, многое само должно проясниться. Подождем.

Ждать пришлось недолго: уже назавтра в каюте командира перегрузки раздался странный телефонный звонок. Антон Иванович неторопливо поднял трубку внутреннего заводского телефона:

– Да, слушаю.

Представляться не было нужды: по этой линии могли позвонить только из заводоуправления или из какого-нибудь цеха, может, с причала. Однако голос в трубке, вежливый и холодный, заставил удивленно насторожиться капитана 3-го ранга.

– Командир ПМ-64? – Это было утверждение, а не вопрос. – С вами говорит капитан 3-го ранга Летунов, заместитель начальника Особого отдела войсковой части 90419.

Ни фига себе, приплыли! После такого начала даже у молодых – и не очень – людей, особенно военных, появившихся на свет уже после знаменитого ХХ съезда КПСС, почему-то мгновенно просыпалась генно-историческая память годе так о 37-м. А у более старших эта память и не засыпала никогда!

– Здравия желаю! Капитан 3-го ранга Ильвес, командир войсковой части 30995.

Попробуй-ка после такого вступления не представься по полной форме, даже если ты командир целого корабля 2-го ранга!

– У вас проходит службу лейтенант Вилков Денис Владимирович?

– Так точно. Проходит.

– Не могли бы вы направить его завтра с утра, часов в десять, ко мне в кабинет? Для беседы.

«Вежливый, однако. Ха-ха! Сейчас прямо так и скажу: нет, не могу, он занят!»

– Так точно! Завтра в 10.00. К вам в кабинет.

– Да-да, сюда, в штаб флотилии, откуда я сейчас с вами разговариваю. Пропуск на его имя будет находиться внизу у дежурного.

«А зачем этот Летунов упомянул, что говорит по телефону из своего гаджиевского кабинета? Я вот тоже из своей каюты отвечаю. Только каюта моя на заводе в “Нерпе”, километрах в пятнадцати, а телефон – внутризаводской! Ох, неисповедимы пути твои, Особый отдел КГБ! Может, ты меня еще и видишь?! – Антон Иванович даже непроизвольно оглянулся. – Номер сменить, что ли? Паранойя!»

– Вас понял. Мне лично его сопровождать? Может, какие документы… – «Боже, чего я несу?! Что-что, а уж любое личное дело у них всегда под рукой».

– Нет-нет, спасибо, это лишнее. Всего хорошего.

Разговор закончился. Телефон замолчал. Безо всяких гудков! Ильвесу почему-то захотелось в трубку свистнуть, однако он сдержался и аккуратно опустил ее на рычаг аппарата. Потом нажал тумблер внутрикорабельного переговорного устройства:

– Дежурный по кораблю! Вызвать ко мне лейтенанта Вилкова. – Подумав, капитан 3-го ранга добавил: – И найдите мичмана Иващенко. Пусть проверит нашу телефонную линию. Помехи какие-то…

– Есть!

Ну вот, зато можно не вставать в 6 утра, не давиться полчаса в автобусе до «Нерпы», а к 10 часам бодренько прогуляться пешочком до флотилии. Если бы! Нечего себя обманывать: не до флотилии, а конкретно до Особого отдела. И Дэн ничуть не сомневался, что этот вызов напрямую связан с его московскими похождениями. А, значит, особой радости от предстоящего визита ожидать не приходилось. Зато Вилков надеялся, что эти ребята определенно во всем разберутся и объяснят ему все нюансы произошедшего. Может – чем черт не шутит – даже как-то помогут вернуть жену.

С первой частью этих предположений командир Ильвес был согласен. Только он не питал никаких иллюзий по поводу «разберутся, объяснят и помогут». В отличие от своего совсем неопытного подчиненного Антону Ивановичу уже приходилось напрямую сталкиваться с «этими ребятами», и ничем хорошим эти встречи не запомнились.

– Ты поменьше говори, – напутствовал он лейтенанта. – Никаких подробностей, деталей, сухие факты. О разговоре с заместителем командующего вообще не стоит упоминать. О жене коротко: узнал от тещи, хотел видеть. К этому вряд ли придерутся. Запомни: ты – жертва обстоятельств и неумеренного рвения сотрудников охранной службы. Хотя они знали, что ты офицер ВМФ. Переводи стрелки! И кайся: виноват, исправлюсь! – Командир достал из кармана листок бумаги и протянул Вилкову. – Это твой отпускной билет. На всякий случай. По ходу разберешься, надо ли его показывать. Ну, ни пуха тебе, лейтенант!

«Ну вот, – подбадривал себя Дэн, шагая по длинному узкому коридору к указанному в пропуске кабинету, – на входе руки не скрутили – уже счастье».

– Разрешите?

Постучавшись, Вилков раскрыл довольно-таки обшарпанную дверь, сделал два шага вперед и представился. Впрочем, шагать дальше было особенно некуда: он уже практически уперся в тяжелый, допотопный канцелярский стул, аккуратно приставленный к такому же древнему столу. Разумеется, для посетителей. «Может, это “седалище” еще и винтами к полу прикручено?»

– Присаживайтесь, лейтенант. – Голос хозяина кабинета был негромким и спокойным. Он терпеливо дождался, пока Денис более-менее устойчиво пристроится на краешке деревянного «динозавра». – Меня зовут Алексей Иванович. Капитан 3-го ранга, заместитель начальника отдела.

«Обычный мужик. – Вилков быстро окинул фигуру Летунова. – Щупленький даже. И смотрит вполне доброжелательно. Никакого тебе “пронизывающего до костей взгляда острых, как буравчики, глаз из-под сурово сведенных на переносице густых бровей”. Лет тридцать с небольшим. Вообще из “чекистского” в кабинете был, разве что портрет Феликса Эдмундовича на боковой стене. Куда ж тут без тебя, железный рыцарь революции! Хотя почему-то в кабинетах медицинских работников редко встретишь изображение Гиппократа».

– Давайте начнем беседу с вашего рассказа, если не возражаете.

«Ну вот прямо сейчас и начну возражать! Еще адвоката потребую». Денис согласно кивнул, но продолжал молчать, ожидая уточнений.

– В прошлом году вы окончили училище. Давайте с этого момента.

Удивившись, Вилков задумался – впрочем, собеседник ни словом, ни взглядом его не торопил – а потом начал говорить. Помня наставления своего командира, он тщательно подбирал слова, отчего его повествование больше всего напоминало сухие казенные строчки из личного дела. «Получил назначение, прибыл в часть, приступил…»

Сначала Летунов слушал молча, потом поинтересовался:

– А ваша супруга приезжала сюда, в Гаджиево?

Вопрос был неожиданным.

– Н-нет.

– Но она была в курсе вашего назначения на подводную лодку?

– Да, я звонил ей по телефону.

– Куда? И как часто?

– В Москву. Наверно, раз в неделю. Чаще не получалось.

– Да-да, понимаю, лейтенантские будни, загруженность по службе. А в Берлин? Ведь она там стажировалась.

Денис сообразил, что особист поворачивает куда-то не туда, и поспешно добавил:

– С Берлином никакой связи у меня не было! И о службе мы совсем не говорили! Так, упомянул один раз в самом начале, а потом все… о личном, в общем. Связь плохая, – не к месту заключил он.

– Да-да, один раз. Значит, о переводе на плавмастерскую она не знала?

– Я ничего не говорил, – твердо заключил Вилков.

– Ну, да-да, зачем же. Какое это имеет значение для молодоженов. Продолжайте, пожалуйста.

Сбитому с толку Дэну пришлось приложить значительное усилие, чтобы собраться с мыслями. Теперь он говорил, еще более тщательно подбирая слова.

Очередной вопрос был не менее неожиданным:

– А родители супруги, кто они?

– Ну… мама бухгалтером работает. Отец – старший инженер в каком-то НИИ.

– И жили всегда в Москве?

– Они туда всей семьей переехали несколько лет назад, чтобы Люба могла учиться в консерватории. А до этого жили в Ленинграде. Мы учились с ней в одном классе.

– Послушайте, Денис Владимирович, а вопрос окончательного переезда на Север вы с женой обсуждали?

– Так…

Вилков осекся. Обсуждали? Он считал это само собой разумеющимся. Как по-другому-то? А что б специально, усевшись за стол переговоров, дискутировать… Такое могла инициировать только теща, а для всех других и так понятно. Любаша никогда не возражала. Хотя они ведь действительно на этой теме не зацикливались.

– Не то чтобы прямо. Но ведь логично…

– Да-да, я понимаю. Продолжайте.

А что тут продолжать? Уже и о гостинице «Россия» поведал, и что в комендатуре оказался, и как вернулся обратно. Странно только, что никаких существенных подробностей с точки зрения Дениса Летунов не стал выяснять, а попросил, как можно более подробно припомнить разговоры с тещей, Любашей и даже с этим самым Штейном!

– Да я вообще с ним ни словом не обмолвился! Только видел, что он в номер моей жены зашел. Раскомандовался, понимаешь. А потом охрану вызвал.

– Были причины?

– Меня вывести.

– Ясно. Значит, вы считаете, что супруга хотела вам еще что-то рассказать, но просто времени не хватило, так?

– Пожалуй.

– Да-а-а… Ее мировоззрение характерно для определенной части современной молодежи. Особенно столичной. Перестройка, гласность, свобода… Весь цивилизованный мир просто жаждет заключить нас в свои железные демократические объятия. В ее словах много правды. И Берлинскую стену со дня на день разрушат, и войска наши готовятся к выходу из Германии. – Летунов неожиданно поинтересовался: – А вас, лейтенант, не насторожило, что супруга не поехала с вами в Заполярье, а отправилась на гастроли за границу?

И тут Вилков сорвался:

– Меня больше насторожило, что никакой Любови Яровой нет в составе Фридрихштадтпаласт! И вообще никого из граждан СССР!

Особист спокойно констатировал:

– Значит, все-таки интересовались. – Задумавшись, он потер ладонью узкий подбородок. – А вы знаете, что существуют вполне легальные способы, чтобы… э… обрести на Западе свою вторую Родину? Ну, например, попросить политическое убежище. Или отыскать там родственников и добиться долгожданного воссоединения семьи…

Вилков отрицательно мотал головой.

– …или в конце концов просто выйти замуж. А имя и фамилию потом без труда – и даже бесплатно! – можно поменять в полном соответствии с тамошними законами: отказаться от отчества, сменить женскую форму фамилии на принятую там мужскую, из труднопроизносимой сделать немецкоязычную. Вот и нет русских в труппе Фридрихштадтпаласт, – неожиданно закончил капитан 3-го ранга.

Последние фразы заставили Дениса насторожиться. Может, он и был профаном во всяких эмиграционных тонкостях, но не идиот ведь! «Liebe Iaroff» – фамилия немецкая, форма мужская и никакого отчества. Так еще и «Chtein» через черточку. Билли Штейн! Ах, Люба-Любаша, что же такое происходит?!

Летунов очень внимательно наблюдал за лейтенантом. Похоже, что его мысли потекли в нужном направлении. Значит, самое время перейти к официальной части. Он застегнул все пуговицы на форменной тужурке и негромко откашлялся:

– Вынужден напомнить вам, товарищ лейтенант, о двух документах, подписанных лично вами. Первый – это Воинская присяга. Надеюсь, мне не надо напоминать вам ее текст. Второй – определенные обязательства, которые вы подтвердили своей подписью, когда оформлялся ваш допуск к секретным и совершенно секретным документам. Там существует несколько пунктов о возможных контактах с представителями иностранных государств. Нарушение их чревато весьма серьезными последствиями, вплоть до уголовной ответственности. – Особист помолчал, давая время своему визави осознать всю серьезность положения и проникнуться должной ответственностью. – Ну а ваша супруга, похоже, сделала свой окончательный выбор. – Заметив протестующее движение Вилкова, капитан 3-го ранга чуть повысил голос: – Не питайте иллюзий, лейтенант! Никаких насильственных или противоправных действий против нее никто не предпринимал. Инициатива исходила от нее самой. На данный момент свершившимся и документально подтвержденным на международном уровне фактом является получение ею немецкого гражданства и оформление брака с гражданином США и ФРГ Биллом Фитцджеральдом Штайнмайером. Вот так и сотворилась Либе Ярофф-Штейн – гражданка свободного Запада.

Впервые мысли, нестройным хороводом крутящиеся в Денисовой голове, были озвучены столь прямолинейно и категорично. Причем посторонним человеком, облеченным значительными служебными полномочиями и имеющим допуск к серьезным информационным ресурсам. Удар был слишком силен.

– Тебе, Вилков, предстоит это самостоятельно переварить… – Летунов мысленно похвалил себя за то, что не воспользовался словом «смириться». – И служить дальше. – Дэн сидел на стуле молча, сгорбившись и опустив вниз голову. – Лично я не нахожу в твоих действиях никакого криминала: в часть ты вернулся вовремя, обо всем происшедшем, как положено, доложил по команде, никаких контактов с представителями иностранных государств не имел. Конечно, наш отдел возьмет на контроль столь неординарное дело, а я лично буду курировать твою служебную – и не только – деятельность. Запомни главное, лейтенант: никакой катастрофы не произошло! У тебя впереди вся жизнь, не загуби её из-за…

Особист вновь благоразумно не закончил предложение. В полной тишине он довольно долго шуршал какими-то бумагами на своем столе, потом раздраженно отодвинул их в сторону и поднял взгляд на продолжавшего безмолвствовать Дениса:

– Я не стану брать от тебя никаких официальных подписок. Просто напоминаю, что о любой попытке из-за рубежа установить с тобой связь, в какой бы то ни было форме, ты обязан доложить в соответствующие органы. То есть конкретно лично мне. Ты понял? А, сейчас вы свободны, товарищ лейтенант. Отправляйтесь в часть. И не разглашайте… – Капитан 3-го ранга чуть заметно с сожалением покачал головой. – Пропуск сдайте дежурному на выходе.

Давая понять, что беседа окончательно завершена, он взял в руки какой-то документ и стал сосредоточенно подчеркивать что-то в нем шариковой ручкой.

Дэн не помнил, как он добрался до своей квартиры.

«Вот тебе и помогли разобраться, Фома неверующий. А может, все вранье? Ага, и госбезопасность, и Министерство иностранных дел, и еще культуры! Значит, все-таки правда. А этот Летунов вел себя, как вполне обычный человек, не стращал, не давил. Похоже, даже искренне пытался объяснить.

Пошли все в ж…пу со своими объяснениями! Вот сейчас возьму и…»

Вилков действительно взял. Стакан. Налил половину из шильной канистры и с отчаянной решимостью, не разбавляя водой, выплеснул себе в рот. Дыхание тут же перехватило, из глаз покатились слезы. Даже нос отреагировал на такое насилие выплеском обильной порции зеленых соплей. Засунув голову под кран, Дэн долго хватал губами несильную струйку пахнущей хлоркой воды. С водообеспечением в родном Гаджиево до сих пор были серьезные проблемы, особенно в домах старого фонда.

Растерев покрасневшую физиономию махровым полотенцем, он прошел в комнату и грохнулся на диван. Время обеда, надо бы возвращаться на службу. За пару часов спиртное выветрится. А, может, ну её? Докладывать, рассказывать… Потом все равно все закончится грандиозной пьянкой с Жилиным в каюте. Что с успехом можно проделать и здесь, дома. Тем более что видеть никого не хотелось до блевоты, а уж выслушивать соболезнования… Увольте-с!

Взгляд Дениса упал на стеклянные дверцы новенького серванта. Там, в глубине, прислонившись к пузатой хрустальной вазе, стояла большая фотография Любаши, или, тьфу, как тебя там теперь – Ярофф-Штейн – гордо восседающей за большим концертным роялем.

Замечательная песня! А, какая актуальная!

Вот и живи со своим «лиловым негром», сука! А я тогда этот, как его там, в песне?

Точно, китайчонок. Ни хрена не видел своими узенькими глазками, не понимал элементарных вещей, которые она хотела вдолбить в эту тупую башку! У-у-ух!

Дэн выхватил фото из серванта и, не колеблясь, разорвал его на мелкие кусочки.

«А теперь помянем!»