– Стоять!

– Лейтенант Вилков на связь! Всю смену – в необитаемые помещения для отдыха. Связь с краном отключить!

– Всё выполнено. Вилков на связи.

– Ах, всё выполнено! Косорукий пи…хват! Ты только что весь процесс чуть не сорвал, вые…ыш! Кто сообщил в отсек подводной лодки, что готов к приему? Не готов! Одерживать контейнер некому. У тебя Каспер на нейтралке был.

– Виноват, не огляделся!

– У нас нет виноватых! У нас – пострадавшие. И безвинно убиенные. Тобой, сука! Нажрался шила перед входом в зону с подачи Жилина?

– Никак нет!

– А, мать… Работы временно приостановить! Ковальчука в зону старшим смены, пусть разбирается. Ты… обработаться на дозиметрическом посту и ко мне в каюту. Понял, лейтенант?

– Так точно.

…………………………………………………………………

– Действительно, не пил. Так. – Серов внимательно посмотрел на стенной хронометр. – Ты в зоне со сменой два с половиной часа. Не перетрудился. Стой-ка! Где Серега Жилин? Можешь не отвечать. – Начальник мастерской щелкнул тумблером внутрипереговорной связи. – Эй, на вахте, старший лейтенант Жилин уходил с корабля? Когда? Ясно, отбой.

– То есть еще 4 часа назад ты подменил Жилина. Ну-ну, «на 15 минут, чтобы просто отлить». Ах, живот прихватило?! От чрезмерного употребления шила. А он, паскуда, тебя бросил! Ты понимаешь? Умотал в город по бабам и водке.

Владимир Геннадиевич задумался, откинувшись на подлокотник кресла. Потом резко встал, вытащил из стенного шкафчика бутылку коньяка и налил понемногу в два пузатых бокала. Один из них он пододвинул к Денису, напряженно сидящему боком на мягком диване:

– Пей!

– Простите, товарищ капитан 3-го ранга…

– Если я сказал, значит, пей! – Серов поднял свою рюмку, чокнулся с Вилковым и в один прием опустошил все содержимое. Потом пристально уставился на Дэна. Тому ничего не оставалось, кроме как выпить свою порцию. – С почином, лейтенант! Мы ведь с тобой не выпивали вместе ни разу за все эти почти два месяца. Может, это мой просчет. А пьяная идеология Сереги приносит свои плоды.

– Нет! Никак нет, товарищ капитан 3-го ранга!

– Ладно, не оправдывайся. Я хочу, чтобы ты понял главное: никогда нельзя подводить своих! Ты думаешь, что я гноблю Жилина потому, что в чем-то ему завидую? Да я точно знаю, что Серега лучше нас всех вместе взятых может в зоне управляться. Но он может тебя подставить! Как это только что произошло. Хорошо, что не в экстренном случае. Но и тогда подставит! Понимаешь? А вот, например, Ковальчук на это не способен. Он скорее твой грех на себя возьмет, постарается исправить. И не только Ковальчук, даже Ильвес! Наш командир – настоящий офицер. Пусть он немного смыслит в технических вопросах перегрузки, да и ему это вовсе не обязательно! Но он своих не сдаст. Понял?

Дэн сосредоточенно кивнул. Он действительно понял. Понял, что и его начальник Серов своих не сдаст. И первым полезет в зону, чтобы прикрыть ляпы подчиненного; не потому, что опасается за свою карьеру, а потому, что так должен поступать настоящий офицер. Да просто мужик. Если понимать под этим словом неспособность нажираться водкой до посинения и не махать по бабам своим «путеводителем».

– Я понял, Владимир Геннадиевич. – Дэн впервые назвал своего начальника по имени-отчеству.

Серов внимательно посмотрел на подчиненного, плеснул чуть-чуть коньяка в бокалы и предложил:

– Вот и выпьем за это. За понимание!

– А теперь скажи, что ты сделал не так в зоне.

Вилков на пару секунд задумался, а потом четко изложил:

– Я не зафиксировал момент прибытия контейнера в зону. Личный состав оказался не готов по моей вине к приему материала с подводной лодки. Могло произойти…

– Отставить! Не будем о том, что могло бы произойти. У тебя в распоряжении 2 часа. Поспи и отправляйся в зону сменить Ковальчука. Отработаешь смену с Каспером. Потом я тебя сменю.

Денис удивленно воззрился на начальника мастерской:

– Как вы?

– Что ж, я, по-твоему, не способен руководить перегрузкой «вживую»? А Серегу Жилина не жди. У меня с ним особый разговор будет. Ну, Дэн, не тяни свое время. Выполнять!

Вилков пулей вылетел из каюты Серова.

……………………………………………………………………………………………

– А вот это, сука, тебе за подлость! – Тяжелый костлявый кулак начальника мастерской перезарядки врезался прямо в нос старшего лейтенанта Жилина. – А это – за предательство! – Ударом двух рук по затылку Серов свалил на пол хнычущего Серегу.

В этот момент дверь каюты распахнулась, и на пороге возник командир корабля. Одним взглядом он оценил диспозицию:

– Владимир Геннадиевич, моя помощь нужна?

Переводя дыхание, тот ответил:

– Ну, если только есть желание…

– Нет-нет. Уверен, что вы сами прекрасно справляетесь с… э… воспитательным процессом. Жаль, что нет уже с нами Леонида Григорьевича. Он бы непременно присоединился. Давно пора. Продолжайте, пожалуйста, не надо меня провожать. Кстати, я подал рапорт об увольнении Жилина в запас. Думаю, что через московские связи моего отца этот процесс не займет много времени. Вы справитесь?

– Никаких сомнений, Антон Иванович! – Серов был уверен, что справится. И с воспитательным процессом, и с кратковременной нехваткой нужных рабочих кадров.

Ильвес согласно кивнул и вышел в коридор.

……………………………………………………………………………………………

– Разрешите, товарищ капитан 3-го ранга?

– Проходи, Дэн, не отсвечивай. Сейчас… секунду… Вот теперь излагай.

– Я рапорт писал об отпуске. Внеочередном, краткосрочном.

– Ага, помню. Так еще же… полторы недели впереди.

– Ну, я…. это… узнать. Что бы уж точно!

– Лейтенант, в нашей службе «точно» – это только, когда выписка из приказа об увольнении у тебя в руках, понял? Я тебя пока увольнять не собираюсь. Командир тоже.

Серов вытащил из письменного ящика какие-то бумаги и добросовестно перелистал каждую папку.

– Ах, отпуск, – вспомнил он, – никаких препятствий! Только аргументы. Загрузку новой зоны должен провести именно ты! Думаю, что дней пять на это уйдет со всеми «подчистками». Тебя устраивает такой срок?

…………………………………………………………………………………………

– Здравствуйте, Елена Гавриловна!

– Ох, Денис, как ты… неожиданно!

Вилков шагнул в прихожую и закрыл за собой входную дверь.

– Неожиданно? Я же обещал вам по телефону, что буду в первых числах марта. Люба дома? – Денисова теща как-то странно замялась. – В Москве?!

Он пока ничего не понимал, но холодок неприятной тревоги уже снежным комком застрял где-то в глубине горла.

– Конечно-конечно, в Москве! – Теща засуетилась, разыскивая в глубине раздвижного шкафа домашние тапочки. – Странно, они же всегда тут лежали. Куда…

– Елена Гавриловна, где Люба?

– Ах, вот они! – Она извлекла на свет мягкие полосатые тапочки с большим помпоном. – Одевай, пожалуйста.

– Да к черту ваши тапки! Где Любовь?!

Теща наконец обрела свое знаменитое спокойствие и хладнокровие:

– Фу, Денис, на тебя очень дурно повлияла твоя армия! Нельзя быть таким грубым, это просто неприлично.

– Ах, неприлично!

Еще секунда, и с губ Дениса сорвались бы действительно неприличные выражения, столь естественные в его обиходе в последние пару месяцев сугубо корабельной жизни. Да, он был готов схватить свою глубокоуважаемую тещу за плечи и вытрясти из нее ответ! Однако Елена Гавриловна его опередила:

– Любочка остановилась в гостинице!

– В какой… гостинице?! – Недоумение Дениса было предельно искренним. – Какая гостиница, если она живет в Москве?

– Ну-у-у… в настоящий момент она живет в Берлине.

– Вы что, ее домой не пустили?!

– Как тебе такое в голову могло прийти? Здесь все сложнее.

– Какие, на фиг, сложности?! – Вилков быстро принял решение. – Хватит этих гастрольных поездок, этих берлинов, я просто забираю ее с собой.

– Как это «забираю»?! – Теща возмущенно подняла плечи. – Это тебе не… твой походный рундук! – «Ишь, слова-то какие морские любимая тёщенька выучила!» – И, позвольте поинтересоваться: «забираю» куда?

– Где и положено быть жене военно-морского офицера: рядом с мужем!

– Ах, это там, у вас, за Полярным кругом! Ты хоть понимаешь, что твоя жена – талантливый музыкант? – Ну, мнение своей тещи по вопросу переезда на Крайний Север Вилков знал давно. – Ей нужны лучшие концертные площадки, нужна просвещенная публика, поклонники и почитатели, наконец! А не этот ваш солдатский гарнизонный клуб и музыкальные уроки в убогих кружках.

Денис не стал спорить, но свое решение вознамерился провести в жизнь со всей военно-пролетарской неотвратимостью. Но тут Елена Гавриловна снова его огорошила:

– А в гостиницу Любочка поселилась не просто так, а по контракту.

– Чего-чего? Как это «по контракту»?

Теща назидательно и с видимым удовольствием пояснила:

– Ты, кажется, не в курсе, но Люба приехала в Москву вовсе не из-за эфемерной ностальгии по своей социалистической Родине и не из-за непреодолимого желания лицезреть своего возлюбленного муженька. – Не преминула уколоть зятя Елена Гавриловна. Впрочем, она тут же деликатно подсластила пилюлю. – Не только из-за этого последнего желания. Дело в том, что Любочка подписала контракт с одной очень крупной западной фирмой, которая организует гастроли талантливых исполнителей по всему миру.

– Как это «подписала»? Как вообще такое возможно… без разрешения…

– Ты еще вспомни партком и профком! Сейчас, слава богу, не 37-й год и даже не 85-й. У нас в стране демократия и свобода! Как во всем цивилизованном мире. И эта… а… пе-ре-загрузка. А ваш военный коммунизм остался в навсегда забытом кошмарном прошлом. Или, разве что, в ваших этих отдаленных, Богом забытых гарнизонах. Сам Рейган недавно призвал Горбачева разрушить Берлинскую стену!

Вилкову всегда было трудно уследить не только за логикой своей тещи, но даже за направлением ее мыслей. При чем здесь Берлинская стена? При чем американский Президент и советский Генеральный секретарь?!

– Послушайте, уважаемая Елена Гавриловна. Меня сейчас интересует только моя жена. Где она?

– Я же сказала: в гостинице, – недовольным тоном ответила теща, но, заметив резко покрасневшее лицо Дениса и угрожающе сведенные на переносице брови, тут же поспешно добавила: – В «России».

Это в самом центре, у Кремля.

Дальше Дэн не слушал. Он круто развернулся и за три решительных шага оказался за порогом квартиры. В спину ему донеслось:

– Туда просто так, с улицы, всяких не пускают!

«Ну вот и ваши хваленые демократия и свобода в действии!»

«Русский Хилтон» – так именовали этот шикарный отель, который долгое время считался крупнейшим в Европе, даже в мире, и особо ценился иностранными гостями столицы. Правда, были в Москве и более современные, «молодые» гостиницы. Например, «Космос» с шикарными номерами «superior» в районе ВДНХ или целый гостиничный комплекс Измайлово на северо-востоке. Но «Россия» всегда была и оставалась номером один, чему немало способствовали вносимые в процессе эксплуатации изменения, усовершенствования и дополнения. Так, в начале 70-х годов в её северном корпусе появилась надстройка высотой в 21 этаж, а в южном был открыт крупнейший в стране Центральный концертный зал «Россия» на 2500 мест. Лучшие зарубежные артисты стремились попасть на его сцену, а уж для отечественных исполнителей выступление в этом «храме искусств», безусловно, считалось официальным признанием их таланта.

«Тут-то, наверно, и “зарыта собака”. – С логикой у Дэна было все в порядке. – Любашкино консерваторское образование, стажировка и гастроли в Германии, главная сцена Советского Союза… Именно в этом и прослеживается определенная взаимосвязь событий».

Вот только никак не увязывались в лейтенантской голове две несообразности. Во-первых, при всем обожании своей молодой жены он здраво оценивал её талант. Все-таки Любовь Яровая – это не Рихтер и не Пугачева. А, во-вторых, выступление выступлением, а при чем тут проживание в гостинице?

«Разберемся!»

Подходя к ярко освещенному главному входу в отель, Вилков почувствовал, как им овладевает неконтролируемая робость и нерешительность. «Может, права, все-таки, любимая теща насчет “всяких там с улицы”? Но не отступать же! Он только мысленно похвалил себя за то, что в последний момент решил отправиться в Москву в цивильном обмундировании. “Маловато тут было бы моих лейтенантских звездочек”».

Он вошел в огромный шикарный холл. «А в одном Елена Гавриловна точно оказалась права: сейчас не начало 80-х. – Его никто не остановил! – Попробовал бы я в те годы сунуться в Питере в “Европейскую” или “Асторию”!»

Дэн быстро сориентировался и уже вполне решительным шагом направился к монументальной стойке под крупнобуквенным плакатом «АДМИНИСТРАТОР/REСEPTION», за которой мило улыбалась только ему симпатичная девушка в строгой униформе.

– Здравствуйте! – прекрасно поставленным голосом произнесла она. – Чем я могу быть вам полезна?

«Офигеть! Вот уж эти точно перестроились!»

Обласканный теплым взглядом милых девичьих глаз Дэн приободрился:

– Видите ли, я приехал издалека и узнал, что моя жена остановилась у вас, в гостинице «Россия».

– Простите, пожалуйста, – очень мягко перебила его красавица из-за стойки, – я могу посмотреть ваши документы? Это – правило нашего внутреннего распорядка.

– Конечно. – Дэн вытащил из внутреннего кармана удостоверение личности офицера и протянул его девушке.

Едва взглянув на первую страницу документа, она углубилась в изучение толстенной бухгалтерской книги в кожаном переплете с тисненой надписью «Отель “Россия”». Через пару минут ее взгляд вновь переместился на лицо терпеливо дожидавшегося ответа Вилкова:

– Извините, но информация о проживающих в отеле является конфиденциальной. Хотя, думаю, что господину… товарищу офицеру можно было бы сообщить о местонахождении его супруги. Только постоялица с подобной фамилией не зарегистрирована в отеле. Извините.

– Ах да, – сообразил Денис, – её фамилия не Вилкова, как моя, а Яровая. Посмотрите, пожалуйста. – Тут Дэн сообразил, что «постороннюю» девушку ему уж точно не станут искать. – Там, в моем удостоверении, есть запись о регистрации нашего брака.

Дежурная перелистала документ до нужной страницы.

– Действительно, ваша супруга оставила свою девичью фамилию… – внезапно девушка смолкла и пристально посмотрела на Дениса, – …Яровая? Любовь?

Лейтенант кивнул головой:

– Так точно.

Взгляд красавицы метнулся куда-то чуть выше Денисовой головы, потом также стремительно опустился под прилавок стойки.

– Извините! Мне необходимо кое-что проверить.

После этих слов миловидная дежурная стремительно исчезла за еле заметной дверью рядом со шкафчиком для ключей. Удостоверение личности лейтенанта так и осталось в её руке.

Несколько удивленный Денис продолжал оставаться у стойки еще пару минут. Потом развернулся лицом в холл и стал от нечего делать оглядывать богатый интерьер.

«Шикарно, конечно, но уж точно не в моем вкусе. Сплошной мрамор, и снизу, и сверху, и по бокам. И как-то все ужасно прямолинейно, колонны прямоугольные, люстры – и те квадратные. Здесь бы парады, как на плацу, проводить».

Вилков отошел от стойки и неторопливо прогулялся по расчерченному строгими квадратами и ромбами блестящему мраморному полу. Не поскользнуться бы! Неподалеку от входных дверей, между двумя крайними колоннами он заметил парочку высоких переносных треножников. «О, и сюда добралась новомодная реклама. Хотя, где же еще ей и быть-то?» Денис подошел поближе и стал рассматривать укрепленные на них плакаты. С самого большого, в центре, ему ослепительно улыбалась белокурая красавица в весьма откровенном бальном платье с разрезом до пояса. Что-то показалось ему странным в её лице, и он стал читать надписи на английском и русском языках.

«Liebe Iaroff». Крупными буквами поперек всей афиши. Так, пропустим иностранщину. «Непередаваемое сочетание классики и модерна на сцене Центрального концертного зала. В сопровождении симфонического оркестра и труппы театра-ревю Friedrichstadt-Palast Berlin выступает лауреат международных конкурсов Liebe Iaroff-Chtein. Начало в 20.00».

Либе Ярофф. Это кто? Стоп! Берлин, лауреат… Денис уставился на беззастенчиво улыбающуюся блондинку, ничего не понимая. Это была Любаша! Точно. Как он мог сразу не узнать знакомые черты? Пусть волосы не рыжие, а пепельно-белые, да и откровенно оголенная грудь никак не меньше пятого размера. Не сюда надо было сразу смотреть! В полнейшем недоумении Дэн поспешил обратно к стойке. А ведь именно на этот плакат посмотрела девушка-дежурная поверх его головы! И тут же скрылась. Ну, пусть теперь объясняется!

«Либе Ярофф-Штейн… Либе… Либе… О! Да это вовсе не по-английски. Это – немецкий язык! Ну, конечно же “liebe” – любовь!» Его Любовь. А Iaroff – по-немецки искаженная фамилия Яровая. Непонятно, правда, что такое Chtein. Может, от названия рояля: «Бернштейн»?

Денис вернулся к дежурной стойке как раз в тот момент, когда незаметная дверь приоткрылась, и из нее выпорхнула миловидная фея-администратор. Следом за ней появился шкафоподобный мужчина в черном костюме и белой рубашке с галстуком. На кармане его пиджака висела бирочка с фотографией и крупной надписью «ОХРАНА». Мужчина молча остановился у стены, скрестив спереди мощные ручищи в позе Адольфа Гитлера.

– Товарищ офицер, ваша… э… супруга через пять минут спустится в холл.

Никаких дальнейших разъяснений не последовало. Более того, очаровательная дежурная тут же повернулась спиной и начала сосредоточенно перебирать ключи от номеров, висящие на специальных медных гвоздиках, сверяясь с записями в своём гроссбухе. «Шкаф» молчал, устремив рыбий взгляд в сторону входных дверей.

«Ну и ладно, не будем настаивать, всё само разъяснится. – Вилков просто кивнул головой и переместился к лифтам. – А ведь мое удостоверение так и осталось у них. Надо бы…»

Додумать он не успел, потому что двери одной из кабинок медленно раздвинулись в стороны, и в холл шагнула высокая девушка. Она сразу же заметила Дэна и, вытянув руки, устремилась к нему, громко стуча высокими каблучками модельных туфелек по мраморному полу. Конечно же это была его Любаша!

Он подхватил ее за талию и слегка приподнял. Она ткнулась лицом ему в шею. Вот только вместо нежных поцелуев или легких покусываний острыми зубками за мочку уха Люба быстро зашептала:

– Дэн, мы не должны привлекать внимания! Давай быстренько поднимемся в мой номер.

С этими словами она легко выскользнула из Денисовых объятий и так же стремительно, как появилась, запорхала к только-только начавшим закрываться лифтовым створкам.

«Чего привлекать? Какого внимания?!» – Вилков даже растерянно оглянулся на холл.

А ведь действительно: несколько человек, явно несоветской наружности, заинтересованно уставились вслед его удаляющейся жены, привлеченные, вероятно, громким стуком её каблучков.

«Ну, куда пялитесь, немчура? – подумал Дэн, хотя прекрасно понимал, какое именно место точеной девичьей фигуры, затянутой в облегающее шелковое платье, при взгляде со спины, безраздельно сосредотачивало на себе восхищенные мужские взгляды. – Моё это. Только моё!»

В лифте поведение Любаши не стало менее странным. Она отодвинулась в угол между двумя большими зеркалами, обвела неторопливым взглядом все лифтовое пространство и весьма красноречиво приложила указательный палец к губам.

«Куда уж понятнее: полное молчание». Хотя не понятно Денису было ничего. Что за игры? В кабине их было всего двое, кто их услышит?! Лифт остановился, широкие двери бесшумно распахнулись, а Люба, так и не произнеся ни слова, потянула его за руку вдоль устланного красной ковровой дорожкой коридора к входным дверям в ближайший номер.

Помещение было просто шикарным с точки зрения Дэна. Из просторной гостиной – или холла – боковой коридор вел, вероятно, к ванной и туалету, а еще две закрытые двери отделяли другие смежные комнаты. «Наверно, спальня и… что-то еще». У широченного окна гостиной, плотно закрытого тяжелыми бордовыми шторами, стоял белый кожаный диван, чуть поодаль – два в тон ему кресла и дизайнерский торшер, высокий и немыслимо изогнутый. От противоположной стены поперек холла изгибалась длинная барная стойка, за которой можно было укрыться никак не менее отделению солдат.

– Дэн! Ты заснул?!

– А, нет… Тут так…

– У нас с тобой очень мало времени, – перебила его девушка, – а так много надо тебе рассказать… – она слегка замялась, – …объяснить. Понимаешь…

– Да ничего я не понимаю! Что вообще тут происходит? Почему ты не дома, а в гостинице?

– Контракт…

– Тьфу, черт побери! Сговорились вы, что ли: твоя мать – «контракт», ты – туда же. Дайте уж мне сразу поглядеть, что это за зверь такой, с которым мне собственная жена изменяет прямо на глазах!

– Не кричи, пожалуйста! Я же говорю, что тебе нужно очень многое объяснить.

Вилков неторопливо пересек просторный холл, глубоко уселся на изысканный диван и картинно заложил ногу за ногу:

– Я предельно внимательно слушаю все твои объяснения, любимая.

– Понимаешь, Дэн, – Люба осталась стоять около барной стойки, и ее руки, оглаживающие безупречно сидящее на бедрах платье, выдавали волнение девушки, – мир вокруг нас совсем не такой… Мы живем… жили, как в каком-то пионерском лагере: все по расписанию, строем, в одинаковых костюмчиках. Рядом постоянно вожатые, которые думают за тебя, решают за тебя и строго следят, чтобы ты, не дай бог, не выделился чем-то из общей серой и унылой массы. Хорошо отучился в школе – вот тебе похвальная грамота. Закончил консерваторию – молодец! Тебя припишут к какой-нибудь… Сыктывкарской филармонии, где ты просидишь лет двадцать в оркестровой яме, изредка выезжая на шефские концерты в близлежащие захудалые деревеньки. А там, в их «убитых» сельских клубах будешь «нести прекрасное» чумазым бабам в ватниках и пьяным мужикам в воняющих навозом кирзачах.

– Ну-ну. – Денис с интересом наблюдал за такой, оказывается, незнакомой ему собственной женой. – Тебя-то, положим, не коснулась чаша сия. Ты выступала на конкурсах в столицах, а стажироваться и гастролировать поехала, аж за границу.

– Вот именно, ста-жи-ро-вать-ся! Просидеть за роялем, аккомпанируя очередным бездарностям, год или два, а потом вернуться к нашим… сыктывкарским баранам. И жизнь прошла! Я не хочу так. Я молодая, талантливая, наконец, красивая! Я сама хочу выбирать свой путь. И спасибо огромное, что меня послали за границу. Пусть даже в немногим отличающуюся от нас ГДР. Там, понимаешь, даже воздух другой. Там… – она чуть замялась, – свобода.

«Не все у тебя в порядке, любимая, с логикой», – подумал Дэн, а вслух пробормотал:

– Свобода есть осознанная необходимость.

– А, я не хочу осознавать эту необходимость! Я жить хочу! Что б вокруг море цветов и прожектора, чтобы овации и «браво!». Шикарные наряды и лучшие площадки мира. И я сама выбираю, где мне гастролировать. В Европе, Штатах, в Австралии.

– Ну-ну. А получила в итоге КОНТРАКТ.

Но Любаша, казалось, вовсе не услышала его слов:

– И там, в Берлине, я увидела, что есть такая жизнь. Совсем рядом, за Стеной. Она уже почти пришла в ГДР, скоро просочится и в Союз. Ведь даже здесь, в СССР, уже многое изменилось. Хотя тебе там, на Крайнем Севере, это незаметно. Ты хоть обратил внимание, что теперь не глушат «вражеские» радиостанции? «Голос Америки», например, или «Свобода». Что амнистировали диссидентов. А на Красной площади вообще приземлился на самолете молоденький немец Матиас Руст. И ваш генсек назвал его во всеуслышание «голубем мира»?! А на гастроли к вам знаешь, кто теперь приезжает? Билли Джоэл и Uriah Heep с хардкором! И Стену скоро разрушат. Только я даже этого «скоро» не хочу ждать. И тоже приехала на гастроли. Не как бедная совковая девочка в заштатный клуб, а в составе всемирно известного международного шоу, как его солистка, на лучшую сценическую площадку этой страны! – Девушка перевела дух. – А контракт…

«О, слышала, оказывается».

– …так он же меня защищает! По нему я получаю этот шикарный президентский номер-люкс, в нем оговорены все мои требования: от лимузинов и спецсамолета до трехслойной туалетной бумаги с запахом земляники; там указана шестизначная сумма моего гонорара. Никакая полиция этой страны мне не страшна. И даже всесильный КГБ! Они меня как раз и о-хра-ня-ют.

«Чертовщина какая-то!»

– Ну, если с запахом земляники…Что ж ты так быстренько тогда из гостиничного вестибюля ретировалась? А в лифте все оглядывалась и помалкивала? Значит, и в этом номере могут всякие неожиданности случиться. Вдруг понадобится эта трехслойная, а?

Любаша отрицательно замотала головой:

– Здесь все тщательно проверила наша собственная служба безопасности, никакой прослушки. А привлекать к себе внимания я не имею права до первого выступления. Точнее, до пресс-конференции для журналистов перед этим выступлением. – Девушка быстро взглянула на изящно поблескивающие на ее запястье маленькие часики с золотым браслетом. – Ой! Времени почти не осталось…

В этот момент входная дверь широко распахнулась, и в номер стремительно ворвался незнакомый мужчина. На нем был шикарный черный костюм – или смокинг, Вилков не очень разбирался в таких подробностях, – бархатная «бабочка» вместо привычного галстука и лакированные штиблеты. Практически лысую голову незнакомца окаймлял венчик совершенно седых волос. Но это, странным образом, не делало мужчину менее привлекательным и импозантным. На вид ему было лет пятьдесят.

– Любовь, дорогая, ты внимательно следишь за временем? – Мужчина говорил по-русски с чуть заметным иностранным акцентом. – Через 30 минут начало пресс-конференции.

Теперь он всем корпусом повернулся к Дэну, продолжавшему сидеть на диване в непринужденной позе.

– Это Денис Вилков. – Тут же торопливо проговорила девушка. – Он…

Мужчина не дал ей закончить:

– Молодому человеку следует немедленно покинуть номер. Если хочешь, дорогая, пригласи его на свой концерт.

– Да-да, он уже уходит. Я буду готова вовремя.

Незнакомец степенно склонил породистую голову, круто развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу. Дверь в номер он оставил открытой.

Люба засуетилась:

– Дэнчик, пройди по улице к главному входу в концертный зал. Назови себя на билетном контроле, я оставлю там контрамарку. А сейчас мне действительно нужно привести себя в порядок. Уходи, пожалуйста!

– Любаня! – Денис встал. – Я ведь так ни черта и не понял из твоих объяснений. Что это за мужик такой? Почему он позволяет называть тебя «дорогая»?

– Ну-у-у, у них так принято. Это… мой импресарио, директор, по-вашему. Вообще очень известный на Западе человек. Организатор крупнейших мировых гастролей. Его зовут Билли Штейн. Он выходец из Советского Союза. Уехал еще в начале 70-х годов, когда русских евреев стали отпускать на историческую родину в Израиль. Только обосновался он в Нью-Йорке. Там же и основал свою гастрольную империю с несколькими филиалами по всему миру. Самый крупный – в ФРГ.

– А я-то думал, что твой директор – это Росконцерт.

– Глупый, у Билли даже в СССР такие связи, какие Росконцерту и не снились! А меня он нашел как раз в Берлине и предложил стать постоянным участником его мирового шоу. Разве можно отказаться от такого предложения?! Я подписала контракт.

– Мировое шоу, какой-то русско-американский еврей, подписала контракт… Ты же советский человек, Любка! Да и я, как-никак, твой законный муж. Завязывай-ка ты с этими своими гастрольными турами и не пугай ни себя, ни других каким-то контрактом. Тьфу на него! Ну, кто посмеет тебя тронуть на родной-то территории?! Уедем с тобой на Север в нашу новую квартиру, будем жить нормальной семьей.

– Ничего-то ты так и не понял, Дэн. – Люба снова нетерпеливо посмотрела на свои часики. – Ладно, мы еще поговорим после концерта, а сейчас уходи быстренько. Билли терпеть не может, чтобы в номерах находились посторонние.

– Это я-то посторонний?! – не выдержал Вилков. – Да ты, мать, на этой самой Неметчине совсем крышей поехала! Ну ладно уж, одевайся-переодевайся, мажься-красься, собирайся, а я посижу тут пока…

– Ой! – Люба посмотрела в сторону незакрытой двери и прижала ко рту ладошку. – Билли уже позвонил…

На пороге стоял шкафоподобный охранник от стойки администрации. За его спиной маячил еще один «брат-близнец».

– У вас все в порядке?

Хотя вопрос был явно адресован девушке, Денис порывисто вскочил с дивана:

– Вам-то какое дело?! Выйдите из номера и дверь не забудьте поплотнее закрыть.

Вместо этого охранник сделал три шага вперед и остановился, чуть не доходя до Вилкова.

– Выйти придется вам, товарищ лейтенант. – Он повел могучими плечами. – В противном случае…

«Так ты, горилла, мне еще и варианты предлагаешь?!» Волна справедливого негодования захлестнула молодого человека, а долго сдерживаемое раздражение из словесной полемики вот-вот готово было выплеснуться во вполне конкретные физические действия. Как на бойцовском ринге. Чисто автоматически руки Дэна чуть приподнялись, а ноги и все тело самопроизвольно заняли положение классической боксерской стойки.

Эх, как это взбешенный Вилков мог выпустить из поля зрения «братишку-близнеца»?! Второй охранник бесшумно и незаметно оказался слева от него, всего в каких-то полутора метрах. Ни слова не говоря, он сделал молниеносный выпад вперед и, как в клещи, зажал левую руку Дениса, выворачивая ее за спину.

– Пойдем-ка, дружочек, по-хорошему, – сквозь зубы прошипел он. – А то спеленаем и вынесем, как дебошира.

Дальше события начали развиваться по совсем непредсказуемому службой безопасности отеля сценарию. Дэн не стал сопротивляться и позволил охраннику оказаться за своей спиной. Он даже покорно шагнул вперед, но лишь затем, чтобы ослабить нагрузку на выворачиваемую руку, слегка переместить вес тела на опорную ногу и чуть развернуть корпус. Теперь охранник на мгновение оказался раскрытым спереди. Этого мгновения Денису хватило, чтобы продолжая разворачиваться, нанести сокрушительный удар противнику коленом между ног.

Не зря все-таки курсант Вилков пять лет добывал на всевозможных соревнованиях призы, грамоты и кубки для училищной кафедры физкультуры, участвуя и в боксерских поединках, и в боях по самообороне. Удар получился очень эффективным, хотя и вовсе не боксерским. Как, впрочем, и следующий – сомкнутыми в кулаки руками сверху по затылку скрючившегося соперника.

Опрометчивый охранник распластался на сверкающем свежей полировкой паркетном полу в глубоком нокауте, а Денис, оттолкнувшись ногой от спины поверженного врага, прыгнул, что есть силы, в сторону барной стойки. И вовремя: на том месте, где он мгновение назад находился, с низким шипящим свистом рассекла воздух черная милицейская дубинка, неизвестно откуда появившаяся в руке «шкафоподобного».

А стойка-то на проверку оказалась хлипковатой! Вертикальная металлическая опора сильно изогнулась и выскочила из подпятника, который удерживал ее в полу. За ней отлетела часть верхней панели, толстой и тяжелой, сделанной из натурального дуба. Посыпались вазочки, тарелочки и хрустальные бокалы, в живописном псевдобеспорядке расставленные на полированной поверхности.

Впрочем, Денису было не до созерцания «барной катастрофы». Второй раз он не позволит застать себя врасплох! Предчувствуя несущуюся по его стопам опасность, Вилков еще в своем «полете» ухватился за оторванную дубовую панель и, «приземляясь» на бок, выставил ее вперед на вытянутых руках, как щит. Это спасло его от второго сокрушительного удара дубинки «гориллобразного». Реакция у охранника оказалась, на зависть, молниеносной, а сила удара такова, что толстенная инкрустированная деревяшка треснула вдоль и разломилась на две половины. Теперь, лежащий на полу в неудобной позе Дэн был практически беззащитен перед нависшим над ним «шкафом» со своим страшным орудием в воздетой к небесам руке. Ну, вылитый «карающий меч правосудия»!

И все-таки кто-то там точно существует! Ну, в небесах, разумеется. И не позволяет – правда, время от времени – творить это самое правосудие всякой мелкой земной шелупони. Что позволено Юпитеру, не позволено быку. А также «горилле» и «шкафу»!

В довершение эпической картины разгрома барной стойки второй конец металлической опоры, не выдержав непредусмотренной ГОСТом нагрузки, выворотил из потолка здоровенный кусок цементной лепнины и – вот она, рука провидения! – направил её вниз, точно на тщательно выбритый затылок ослушника, покусившегося на неотъемлемую прерогативу небесной епархии в вершении человеческих судеб.

Главный охранник рухнул, как подкошенный. Денис перекатился на другой бок и осторожно выглянул из-за уцелевшей тумбы барной стойки. Ну, не такой уж и разгром: оба тела лежат аккуратненько и неподвижно, рядышком, слегка присыпанные штукатуркой и хрустальными осколками; от бара, правда, мало, что уцелело, зато шикарный диван и кресла абсолютно не пострадали. Вилков поднялся во весь рост. Теперь он заметил девушку, вжавшуюся в угол, с беззвучно распахнутым ртом и крепко стиснутыми руками. «Ничего, оклемается».

Но тут его взгляд упал на раскрытый дверной проем. Там маячил Билли Штейн и энергично махал руками куда-то вдоль коридора. «А этот Павлик Морозов уже успел снова настучать». Так оно и оказалось: Дэн услышал топот нескольких пар ног, лишь частично заглушаемый ковровой дорожкой. Он дернулся было к окну, даже не вспомнив, на какой этаж вознес их с Любой лифт.

Стоп! Люба… Как же он может оставить ее здесь одну?! Вилков замешкался в нерешительности и потерял такие жизненно необходимые сейчас секунды. В номер ввалились сразу три или четыре человека с необратимо решительными лицами, резиновыми дубинками и электрошокерами в руках. Путь к выходу был отрезан.

«Врагу не сдается наш гордый “Варяг”».

Пощады никто… не попросит!»

Развернувшись вполоборота и пригнув подбородок, как в ринге, Дэн резко шагнул навстречу первому нападающему.

Неравный бой был стремителен, а его исход вполне предсказуем. Правда, первый охранник, сметенный мощным хуком в челюсть, быстро присоединился к двум своим уже «отдыхающим» товарищам, но это стало последним реальным событием, которое запечатлелось в многострадальной Вилковской голове. Кромешная тьма накрыла его горячей, тяжелой волной…