17 ноября 1942 года, после разгрузки, из Архангельска вышел очередной конвой QP-15. В конвое находилось 26 транспортов, которые охраняли 11 английских кораблей. Конвой направлялся в Исландию. Кроме английских кораблей охранения, до 20-го градуса транспорты сопровождались и нашими кораблями. В этот раз для сопровождения конвоя в море вышли два наших корабля: лидер «Баку», на котором находился командир бригады капитан 1 ранга П.И. Колчин. Кораблём-лидером командовал капитан 2 ранга В.П. Беляев. Второй корабль – «Сокрушительный», командир корабля капитан 3 ранга М.А. Курилех. Погода в тот день – хуже не бывает. На море бушевал шторм с ветром ураганной силы. Видимость, практически отсутствовала. В такой ситуации суда, идущие в конвое, и корабли охранения потеряли друг друга. Хочу напомнить, что в те времена корабли ещё не имели радиолокационных станций и могли наблюдать друг друга только визуально. Переговоры велись только по рации. Что касается транспортных судов, то такая погода была им на руку. В такой обстановке не могла действовать авиация. Подводным лодкам при таком шторме, очень сложно выходить в атаку и применять торпеды.

Что же оставалось делать двум нашим кораблям? Охранять некого, все суда потеряны из вида. Противник атаковать не собирается по вышеупомянутой причине. Запросив разрешение у командира конвоя капитана 1 ранга П.И. Колчина, корабли, не дойдя до 20 градуса широты, повернули назад и стали самостоятельно возвращаться на базу, в Полярный.

На пути к дому у лидера «Баку» нарушилась герметичность корпуса. Волна на море достигала девяти баллов. В результате нарушения герметичности в районе 29-го шпангоута, многие помещения оказались затопленными. Вода достигла и двух котельных отделений. Действующим оставался только один котёл. Крен доходил до 40 градусов. Положение – крайне критическое. Личный состав вёл отчаянную борьбу за живучесть. Несмотря на столь плачевное состояние, лидер дошёл до своей базы самостоятельно.

Все те же неприятности обрушились и на «Сокрушительный», но ему пришлось гораздо хуже. Корабль шёл носом на волну, испытывая килевую качку. Скорее всего, это и повлияло на дальнейшую его судьбу. И, возможно, именно это учли при вынесении строгого приговора командиру – гибель корабля не в бою. Возможно, надо бы несколько изменить курс и привести корабль к бортовой качке. Немного отклонившись от темы, хочется напомнить и закон физики, и судьбу многих американских транспортов типа «Либерти», переломившихся на волнах. Почему же это происходило? Когда расстояние между волнами совпадает с длиной судна, тогда и может произойти беда. Корабль, при килевой качке попадает носом на одну волну, а корма ещё находится на предыдущей. Средняя часть испытывает мощный изгибающий момент, и корабль может переломиться. Что касается «Либерти»: эти суда строились ускоренно, чтобы обеспечить перевозки грузов. Возможно, изначально в конструкцию закралась ошибка. Возможно, причина и другая. Суда должны быть быстроходными, чтобы пересекать Атлантику, кишащую «волчьими стаями» (так назывались завесы немецких подводных лодок, караулящих транспорты и корабли). Для увеличения скорости надо понизить сопротивляемость воды. Суда этого класса выглядели несколько удлинённо и уже. Скорость при таком корпусе, явно увеличивается, что и наблюдалось с этими судами. Что же могло ждать такое судно, можно уже догадаться. С десяток таких судов раскололись на волнах, не дойдя до цели. Возможно, прочность их специально была несколько занижена ради скорости: как говорят, цель оправдывает средства.

Кормовая часть «Сокрушительного»

Вернёмся, однако, к нашему эсминцу. Скорость из-за встречного ветра упала до минимума. Лидер «Баку» очень скоро потерялся из виду. Чтобы обнаружить, друг друга, с эсминца стали светить прожектором и стрелять осветительными снарядами, но найти лидер не удалось. На «Сокрушительном» не знали о повреждениях «Баку» и не было уверенности, что он направляется в базу. Командир «Сокрушительного» хотел убедиться, была ли команда возвращаться кораблям самостоятельно. Такой команды командир бригады не отправлял на эсминец и это было большой ошибкой. Таким образом, Курелех действовал на своё усмотрение. Надо сказать, что комбриг, находившийся на корабле, имеющем серьёзные повреждения, не всё учёл и, возможно, в этом тоже кроется причина печальных дальнейших событий. Получилось, что «Сокрушительный» оказался брошенным на произвол судьбы. Единственное оправдание комбрига – это то, что сам лидер еле держался на плаву и вряд ли смог бы помочь эсминцу. Позже при разборе случившегося это, видимо, учли – комбрига не обвинили и не наказали.

Итак, море бушует, девять баллов волна, видимость отсутствует, и не ясно, можно ли возвращаться на базу. Командир взял ответственность на себя и направил корабль домой. Волна встречная. Командир, опытный моряк, пытается менять курс, но волна всё же остаётся встречной. Ход у корабля минимальный, всего 5 узлов, идёт на двух котлах. Запас топлива 45 % от полного, но этого вполне достаточно, чтобы добраться до базы, даже, когда море сопротивляется этому.

20 ноября в 14 часов 30 минут в корме раздался сильный треск. Треск от лопнувшего настила палубы донёсся до ходового мостика. Корабль начал постепенно разламываться: вначале разорвались валопроводы, винты перестали вращаться. Через три минуты корма оторвалась и затонула, унеся с собой шесть матросов румпельного отделения. Вскоре раздались взрывы мин, достигших глубины, на которые ранее были поставлены взрыватели. Ситуация стала критической и практически безнадёжной. В лучшие времена, при спокойном море, может быть, всё и обошлось бы гибелью корабля и шести матросов. Да при спокойном море и корабль можно бы отбуксировать до базы. Оказывать помощь в такой ситуации моряки были обучены. Но вспомним состояние моря и погоды.

Схема перелома эсминца

Хочется привести воспоминания очевидцев этого события – матросов. Позже приведу рассказ моего преподавателя училища Фрунзе.

«В верхней палубе в районе 178-180-го шпангоутов образовалась трещина, быстро превратившаяся в разлом.

Раздался металлический треск, пламя разных оттенков осветило корму корабля и бушующее море. Все увидели, как корма стала быстро отходить от корабля. Из румпельного отсека на удаляющейся корме показались шесть моряков. Они махали руками, что-то кричали, но услышать их было невозможно. Все смотрели на них, слёзы текли, горло перехватывало, дышать было нечем, в голове стоял звон…

Слишком облегченный при строительстве, ради достижения большой скорости, корпус корабля не выдержал и разломился. Оба гребных вала переломились, примерно через 3 минуты корма окончательно оторвалась и вскоре затонула, носовая часть держалась на воде. Корабль сразу потерял ход, его развернуло лагом к волне. Волны, перекатываясь через корпус корабля, смыли за борт несколько, выскочивших на палубу моряков. Положение становилось критическим.

Спасательные работы проходили в тяжелейших условиях в течение двух дней. Взять на буксир аварийный эсминец подошедшими кораблями не удалось: шторм рвал канат, словно нитку. Более десяти раз старались взять поврежденный корабль на буксир, и это не удавалось. Понимая, что это не позволит спасти корабль и экипаж, командир «Сокрушительного» Курилех отказался от буксировки».

На эсминце вода стала быстро заполнять кормовые помещения, крен достиг 45–50 градусов, увеличился и дифферент на корму. Передвигаться по палубе стало невозможно. А внизу матросы мужественно боролись за живучесть. Они грамотно и быстро установили подпорки, защитив кормовое машинное отделение, хотя ни одна машина, при отсутствии винтов ничем помочь, не могла. Боролись, чтобы корабль остался на плаву. Все механизмы, и в первую очередь водоотливные, работали безупречно. Надеяться можно было только на помощь извне. Но надежда в такую погоду была сомнительна.

Узнав об аварийном состоянии корабля, быстро отреагировал командующий флотом Головко. Видимо, ещё не зная о состоянии лидера «Баку», командующий дал приказ лидеру идти на помощь «Сокрушительному». Кроме этого, направил на спасение эсминцы «Урицкий», «Куйбышев» и «Разумный». Первые два корабля находились в это время в базе Иокань-ка, «Разумный» стоял на якоре в Кольском заливе. Приказ гласил: оказать помощь и буксировать корабль в Полярный. Для усиления, на выручку были брошены спасательные суда «Шквал» и «Память Руслана». Буксирному пароходу № 2 – приказано быть в готовности к выходу в море. Как видим, все действия и команды были быстрыми и оперативными. Все перечисленные корабли вышли в море. Выйти-то вышли, но попробуй в такой шторм и отсутствие видимости отыскать, терпящий бедствие корабль. Кстати, все эти действия были предприняты вовремя, когда не всё ещё было потеряно и оставалась надежда на спасение. Через час после выхода кораблей командир «Сокрушительного» Курилех отправил очередную, поясняющую радиограмму: «Корму оторвало волной до машинного отделения. Корма утонула. Держусь на поверхности. Ветер зюйд, девять баллов…»

Напомню, что на мостике этого безнадёжно повреждённого корабля рядом с командиром находился старший помощник, капитан-лейтенант Олимпий Рудаков. Он же командовал швартовой командой, которая пыталась подать конец, на подоспевшие корабли. Однако сделать это не удавалось из-за шторма. Да и подойти к кораблю для снятия команды тоже не было возможности: таким подходом можно было потерять ещё один корабль. «Сокрушительный», в момент аварии, находился в четырёхстах двадцати милях к северу от Иоканьки. Расстояние при таком море и состоянии корабля – немалое. Трудно сказать, смогли бы довести его до базы, если и удалось бы взять на буксир.

В 18.15 к месту нахождения аварийного корабля подошли эсминец «Куйбышев» (командир – капитан 3 ранга Гончар) и «Урицкий» (командир – капитан 3 ранга Кручинин). Общее руководство спасательной операцией осуществлял командир дивизиона, капитан 2 ранга Симонов. Несколько позже к месту аварии подоспел и эсминец «Разумный» (командир – капитан 3 ранга Соколов). Необходимо отметить, что все команды по выходу в море и поиск терпящего бедствие корабля были осуществлены в кратчайший срок, и корабль ещё можно было попытаться спасти, снять людей. Эсминец «Разумный» первым сделал попытку взять на буксир «Сокрушительный». И несмотря на шторм, практически не позволяющий этого сделать, дважды удалось взять на буксир эсминец и дважды рвался трос, поданный с эсминца. Погода ухудшалась, и таяли надежды спасти корабль, взяв его на буксир. Соколов по рации обратился к командованию флотом снять с корабля только людей. Такая просьба была удовлетворена, но с оговоркой, что после спасения людей корабль всё же необходимо взять на буксир. Однако Соколову не удалось сделать ни то, ни другое, так как не было никакой возможности подойти к борту «Сокрушительного». При сближении корабли бросало бортами друг на друга, и они могли, просто, разбиться.

Было сделано много попыток «Разумного» сблизиться с эсминцем так, чтобы люди могли перебраться, но удалось это сделать только один раз, и за несколько секунд лишь один человек смог переправиться с терпящего бедствие корабля. На этом попытки сблизиться бортами и закончились. Соколов понял, что этот способ ни к чему хорошему не приведёт.

На помощь вскоре подошли эсминцы «Куйбышев» и «Урицкий». Эти корабли более поздней постройки – они устойчивее держались на волнах.

В это же время в штаб флота пришло оповещение о подходе немецких подводных лодок в данный район. Возникла необходимость прикрыть спасательную операцию. Прикрывать корабли от атак подводных лодок приказали «Разумному». Два других эсминца продолжали искать возможность для спасения личного состава «Сокрушительного». Подойти бортами по-прежнему не получилось, и было принято решение спасать людей с помощью беседки, подаваемой краном, предназначенным для приёма грузов. Для уменьшения волнения с аварийного корабля начали выпускать мазут. Да, конечно, недопустимая мера, по сегодняшним понятиям, но это несколько успокаивало волнение, а жизнь людей этого «загрязнения» стоила. Волнение уменьшалось, но не настолько, как хотелось бы. Все тросы, подаваемые на аварийный корабль, рвались. И всё же удалось с «Куйбышева» подать пеньковый трос с беседкой на «Сокрушительный», и совершенно невозможное началось. Началось спасение людей! Сам комдив находился на корме, откуда подавался трос, а командир Гончар давал команды в машинное отделение, чтобы, хоть как-то удержать корабль, чтобы не лопался трос. Оба: и Симонов, и Гончар – проявляли мужество, знания и виртуозность, проводя эту операцию. Успели перебросить девяносто семь человек, после чего трос всё-таки лопнул. Погода становилась всё хуже и хуже, видимость практически отсутствовала. Снежные заряды сменяли один другого.

Боцман «Сокрушительного» попытался спустить шлюпки, но их переворачивало, и люди оказывались в ледяной воде. Некоторых удалось спасти. Использовали и спасательные круги, привязанные к тросу, который подавался на аварийный корабль. Трудно понять, как это могло срабатывать, но всё же сумели перебросить на корабль и спасти ещё семьдесят девять человек. Срабатывало это просто, даже если не удавалось забросить круг на эсминец. В первом случае, спасаемый брался за круг и прыгал в воду, температура, которой +4 градуса, а воздуха – 20 градусов. В другом случае, если круг не могли забросить на корабль, то моряк, просто, прыгал в студёную воду и пытался ухватиться за него. Далее его быстро подтаскивали к спасателям, поднимали на борт, относили в тепло и вливали дозу того, что на флоте всех лечило, согревало, но иногда и губило. В результате этих мер на мостике «Сокрушительного» оставалось пятнадцать человек. Среди них минёр – старший лейтенант Лекарев, замполит командира БЧ-5 (во время войны и там была такая должность) – Владимиров. Где же остальные офицеры, где командир Курелех, если на корабле только эти офицеры? Трудно объяснить, как так получилось, что командир не сошёл с корабля последним. В трусости упрекнуть его никак нельзя, как и других офицеров, как и Олимпия Рудакова. Скорее всего, была большая неразбериха, и снятие происходило с двух бортов. Каким-то образом произошёл недосмотр. Дело в том, что закон на всех флотах мира гласит, что последним с судна или корабля сходит капитан или командир. Это дело чести, и так происходило со времён парусного флота. Не мог не знать этого закона и нарушить его и Курилех, но получилось то, что получилось. В мемуарах, написанных после войны, есть разные объяснения, среди которых и то, что командир прикинулся больным. Трудно себе представить, какая болезнь могла напасть на командира. То, что он мог быть нездоров или ранен – вполне возможно. Вот что пишет один очевидец: «Матросы взяли командира на руки и подвели к спасательному кругу, привязали к нему и бросили с корабля». А дальше уже по описанной схеме. Хотелось бы верить, что так и было. Однако… сошёл он не последним.

Из 223 членов экипажа 32 навсегда остались в водах Баренцева моря. И только позже выяснилось, что в неразберихе эвакуации командир корабля М.А. Курилех, политрук Г.И. Калмыков и старший помощник командира О.И. Рудаков перешли с тонущего корабля раньше оставшихся там матросов и офицеров, чем серьезно нарушили Устав. За это все трое и были позже приговорены к расстрелу. Надо сказать, что столь строгий закон касается только командиров кораблей. Все же остальные офицеры могут покидать корабль, если все матросы их боевых частей спасены. Да и старпом – это всё же не командир.

Хочется привести обещанный рассказ одного из преподавателей училища Фрунзе, капитана 1 ранга, фамилия забылась со временем. Служил он как раз на этом корабле. Из рассказа: «Сменился я с ходовой вахты и направился отдохнуть в свою каюту, которая находилась в кормовой части корабля. Прилёг, и никак не спится: сильный скрежет металла мешал. Заподозрил, что-то неладное и вышел на палубу. Только успел пройти к середине корабля, как с треском оторвалась корма. На корме находилось несколько матросов, которые всё поняли и помахали руками, после чего стали взрываться мины, достигшие глубины, на которые были установлены взрыватели». Каким по счёту наш преподаватель сошёл с корабля, мы, как-то и не поинтересовались. Но он сказал, что командир сошёл не последним. И странно, что фамилия командира не упоминалась, и говорилось, что его разжаловали, но позже он искупил свою вину и даже стал контр-адмиралом. То, что не называлась фамилия и участь командира, по тем временам, было вполне понятно. А вся эта история с командиром, видимо, переплеталась с Олимпием Рудаковым, который после этого события и был разжалован, но об этом позже. На запрос штабом флота об обстановке и спасательных работах комдив доложил, о количестве снятых с корабля моряков и о том, что командование покинуло корабль. Странно, что при этом не говорится ничего об оставшихся на корабле и месте нахождения командира. И странно, что при этом, видя командира не на аварийном корабле, никто не напомнил ему о своём долге. Возможно всё можно было бы и исправить. Остаётся предполагать, что он мог быть ранен.

ТКР «Адмирал граф Шеер»

Эсминцы, занимавшиеся спасением и помощью тяжело «раненому» кораблю, вынуждены были уйти от «Сокрушительного». Сказать, что бросили в беде оставшихся моряков, никак нельзя: на флоте так не бывает. На эсминцах горючего оставалось только на дорогу обратно. Допустить полного израсходования – было бы, просто, преступно. Тогда корабли превратились бы в лёгкую добычу для врага. Что касается топлива, то его, разумеется, приходилось экономить. Недостаточно большие запасы топлива очень сказывалась на длительности выходов кораблей в море. Пути подвоза топлива из центра страны, были, практически перерезаны. Топливо поставляли танкеры, идущие по Северному морскому пути. А там тоже не просто: и льды, и проникающие в Карское море подводные лодки, авиация и корабли противника. Хозяйничать в Карском море им не позволяли, но сражаться с ними и там приходилось. Очень хотелось фашистам перерезать морской путь и захватить опорный пункт – Диксон. Для решения этой задачи под названием Вундерланд (Страна чудес) они направили в Карское море свой тяжёлый крейсер «Адмирал граф Шеер». Необходимо сделать ещё одно отступление от темы, чтобы подробнее рассказать о мужестве наших моряков, и не только военных, но и гражданского флота.

Капитан «Сибирякова» А.А. Качарава и схема боя

Этот крейсер – целая плавучая крепость, особенно если сравнить с нашими «тюлькиными» силами, охранявшими Северный морской путь. Вот на такую «тюльку» и наткнулся этот тяжёлый крейсер. Встретился он с ледокольным пароходом «Сибиряков», капитан судна Качарава. Что же произошло в Карском море?

На «Сибирякове» находилось более двухсот человек: это команда ледокола, и полярники, которые шли на смену тем, кто отдежурил на метеостанциях, где составлялись ледовые прогнозы на Арктическом маршруте наших транспортов.

25 августа 1942 года, около четырнадцати часов, сигнальщик «Сибирякова» заметил дым на горизонте. Определить, что за корабль, из-за, большого расстояния до него было сложно. Все корабли, находящиеся в Карском море, фиксировались, но об этом ничего не было известно, что и озадачило капитана и команду ледокола. Сблизившись, увидели на крейсере американский флаг, а с крейсера пришло сообщение с названием корабля: конечно, название было американским. Надо заметить, что такая беспринципность встречалась на немецком флоте. Частенько они в Атлантике поднимали чужие флаги, чтобы беспрепятственно сблизиться с двигающимися транспортами.

«Сибиряков» вступает в бой

Вот и на этот раз, через некоторое время, после поднятия чужого флага с крейсера, на русском языке пришёл запрос о состоянии льда и погоды в проливе Вилькицкого. Это насторожило Качараву, и капитан «Сибирякова» принял решение полным ходом идти к острову Белуха, чтобы укрыть, на всякий случай, и людей, и груз. На Белухе находились наши артиллерийские батареи. На ледоколе объявили тревогу и приготовили всё для боя. Качарава отправил радиограмму в штаб флота: «Встретили иностранный крейсер. Наблюдайте за ним». Радиостанция штаба донесла информацию, что ни один американский корабль в Карском море находиться не должен. На «Адмирале Шеере» поняли, что хитрость их не удалась, начали преследовать ледокол. Вооружение того и другого корабля, даже сравнивать не приходится. «Сибиряков» имел на борту два орудия 76 мм калибра. Это давало возможность вести борьбу со всплывшими подводными лодками и не более. На крейсере размещалось шесть орудий 283 мм калибра, восемь орудий 150 мм калибра, шесть орудий 105 мм и зенитные установки. Кроме этого, на крейсере находился и четырёх-трубный 533 мм торпедный аппарат с торпедами. Когда расстояние между кораблями составило 64 кабельтова, «Сибиряков» мужественно принял бой, открыв огонь своей артиллерией. Несколько снарядов упало на палубу крейсера, что вызвало пожар. Поняв, что с крейсером не шутят, фашисты открыли по ледоколу огонь. Неравный бой длился около часа. Крейсер нанёс не совместимые с жизнью поражения ледоколу. Последнее орудие «Сибирякова» продолжало вести огонь, пока ледокол не скрылся под водой. Осознавая тяжёлое положение судна после неравного боя, с ледокола спустили шлюпки и перевели туда находившихся полярников и моряков. Одну шлюпку фашистам удалось потопить. За другой погнался скоростной катер и, разумеется, настиг её. Очень хотелось получить фашистам и прогноз, и шифры. В шлюпке, которую настигли фашисты, находилось 28 человек. Среди них Качарава, радист Шаршавин, и полярник Золотов – метеоролог, которому надлежало возглавить полярную станцию, после смены полярников. Матрос Матвеев бросился в рукопашную и, конечно, был немедленно расстрелян. Несколько человек отказались от пленения и бросились за борт. Судьбу их можно представить ри температуре воды +4 градуса и 10 милях до берега. Тут-то фашисты и поняли, что хоть и «тюлькин» флот им противостоял, но на нём находились отважные моряки.

Бой «Сибирякова» с ТКР «Адмирал граф Шеер»

Очень нужен был фашистам прогноз ледовой обстановки на Северном морском пути. Эту обстановку мог знать секретчик, радист и командир А.А. Кочарава. И капитан, и радист остались живы и оказались в плену. Капитан А. Кочарава имел осколочное ранение. Моряки бережно перенесли его на катер и сказали, что это раненый матрос. Немцы, обыскав всех, обнаружили у радиста ключ от сейфа. Поняли, что это может быть тот, кто знает все секреты и, главное, ледовый прогноз. Дело в том, что без такого прогноза, который готовили наши полярники на полуострове Диксон и на островах ежедневно, плавать среди льдов, просто, невозможно. Ледовая обстановка менялась ежесуточно, и поэтому прогноз быстро устаревал. Моряки и тут нашлись, пояснили, что это баталер (кладовщик) очень жадный и всегда ключ, от сложного замка от трюма с продуктами, носил с собой. Так немцы и остались без прогноза. Пленных моряков отправили в Германию. После освобождения из концлагеря, А.А. Кочарава дошёл до Берлина, героически сражаясь с фашистами. После войны ещё долгое время водил суда по Северному морскому пути.

Защитники Диксона

Что же крейсер пытался натворить дальше? Задачу, поставленную перед ним, необходимо выполнять, и крейсер направился к Диксону. Защитников Диксона успели предупредить. На подходе к нему крейсер встретили огнём батарей 152 мм орудий, которые стояли по обоим берегам пролива, ведущего к укреплённому, посёлку полярников. Первые же залпы легли на палубу корабля.

Этого хватило, чтобы крейсер развернулся и навсегда покинул Карское море. Больше попыток перерезать Северный морской путь фашисты не предпринимали. Хотя и пытались это сделать авиацией и подводными лодками. Вот так защищали наши внутренние пути отважные моряки.

Артиллерийская батарея Диксона

Вернёмся к «Сокрушительному». Итак, топливо кораблям приходилось экономить. Поэтому эсминцы, занимавшиеся спасением «Сокрушительного», вынуждены были уйти. И всё же корабль в беде не бросили. Командующий флотом Головко приказал немедленно направить к терпящим бедствие эсминец «Громкий». При выходе корабля, в районе Кольского полуострова, погода и волнение моря были спокойными, и корабль 20-и узловым ходом направился в заданную точку. По мере продвижения погода очень быстро ухудшалась, ветер и волна усилились до шести баллов. Сильные волны, бившие в борт, уменьшили ход до 15 узлов. Вскоре волнение достигло семи баллов, и командиру пришлось несколько подвернуть от курса и сбавить ход до 10 узлов.

Позже в своих мемуарах Головко вспоминал:

«Жалею, что не послал к “Сокрушительному” тральщики. Румянцев предлагал послать их, но я тогда не принял его предложения. Это моя ошибка. Был уверен: после того как эсминцы обнаружат «Сокрушительный», они сумеют взять его на буксир. Потеряны сутки, ибо все равно необходимо посылать тральщики. Вызываю П.В. Панфилова (командир дивизиона тральщиков) и ставлю ему задачу, выйти к «Сокрушительному» с двумя тральщиками – ТЩ-36 и ТЩ-39; снять всех, кто остался на разломанном корабле; затем взять его на буксир и вести в Кольский залив, если позволит погода; если погода не позволит ни снять людей, ни буксировать корабль, то находиться у «Сокрушительного» и охранять его до улучшения погоды; если же эсминец по его состоянию нельзя будет буксировать и при хорошей погоде, снять с него весь личный состав, после чего корабль подорвать и уничтожить. В 23 часа оба тральщика вышли по назначению».

Последние минуты «Сокрушительного»

Итак, корабли «Разумный», «Куйбышев» и «Урицкий» закончили спасательные работы по уже указанным причинам и направились на свою базу. Перед уходом оставленных моряков успокоили, что за ними, скорее всего, придёт подводная лодка, когда море сколько-то успокоится. Кстати, к моменту ухода кораблей шторм ещё больше разыгрался и волны перекатывались через всю палубу спасателей.

Находиться на палубе «Сокрушительного» стало, практически, невозможным. Это подтверждают и те, которых удалось спасти. Уходящие корабли уносили с собой спасённых, но далеко не всех. Восемь человек погибло от ударов о борт или под винтами, десять человек, поднятых с сильным переохлаждением, спасти не удалось. Всего принято на корабли: на «Куйбышев» – 172 человека, на «Урицкий» – 11 человек и на «Разумный» только один.

По воспоминаниям одного из матросов имел место и такой случай (хочется верить, что это не сантиментальная байка, а действительность).

«Боцман «Сокрушительного» – Сидельников подошёл к старшине Баркову и, привязав ему на пояс маленький чемодан, сказал:

– Береги пуще жизни.

Когда Баркова подняли из воды, то он, как некоторые предыдущие моряки, находился в переохлаждённом состоянии и без сознания. Моряки, вытащившие его из воды, недовольно ворчали:

– Сам спасается и тряпки тащит…

Чемодан открыли, а там оказался маленький щенок.»

Отходя от «Сокрушительного», командир отряда запросил, сколько человек осталось на борту. С корабля, вместо ответа в воздух стали взлетать ракеты. Сначала подумали, что это, какие-то условные сигналы. Ракеты взлетали одна за другой, всего пятнадцать ракет. И стало понятно, что осталось пятнадцать человек, и они прощаются с товарищами. Другого, было не дано. Они прекрасно понимали, что корабль не продержится до подхода ни подводной лодки, ни тральщиков, которые им пообещали.

На отходящих эсминцах ясно видели стоящих на ходовом мостике Лекарева, Владимирского, Сидельникова. Они прощально махали руками. Рядом с ними стояли Терновой, Зимовец и другие 11 человек.

Обещанные тральщики ТЩ-36 и ТЩ-39, утром 25 ноября всё-таки прибыли в точку аварии. Погода не улучшилась, видимость была минимальная. Тральщики строем фронта, в визуальной видимости друг от друга, приступили к поиску «Сокрушительного». Однако обнаружить его не удалось. Все поняли, что произошло с аварийным кораблём и пятнадцатью членами экипажа, оставшимися на нём. 26 ноября нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов подписал директиву о расследовании гибели эсминца «Сокрушительный» № 613/Ш, а 30 ноября прибыла на флот директива о подготовке приказа по факту гибели эсминца «Сокрушительный» № 617/Ш. В середине декабря 1942 года командующий Северным флотом вице-адмирал Головко подписал приказ: «Поиски «Сокрушительного» прекратить, корабль считать погибшим». В своих мемуарах командующий флотом пишет, что сделал это с болью в сердце.

Далее начался разбор «полётов», расследование причин гибели корабля, потери личного состава и причины схода с корабля командира, и ряда офицеров, не последними. Кстати, ещё раз хочется напомнить, – Устав по этому поводу говорит, только, о командирах кораблей. Вот выдержка из положения о действиях командира в подобных ситуациях.

«Старинный морской закон гласит: капитан покидает судно последним. Как должностное лицо, отвечающее за всё, что происходит на корабле, в случае аварийной ситуации капитан должен приложить все усилия, для того, чтобы с ней справиться, и только ему дано право принять решение: бороться дальше за спасение корабля или покинуть его. В последнем случае он обязан лично убедиться, что на корабле не осталось никого из членов экипажа, поэтому он всегда покидает корабль последним. Бывали случаи, когда капитан оставался на тонущем корабле и погибал вместе с ним, проявляя высшую степень самопожертвования».

Трибунал после расследования вынес суровый приговор, касающийся не только командира.

Вот выдержка из следственных документов. Читать её неприятно, так как она составлена в те годы, когда на любого провинившегося взваливали все грехи: и прошлые, и которых не было, и те, которые могли бы быть. Так проходили и все партийные собрания, где рассматривались даже мелкие проступки. После таких собраний оставалось только расстрелять нарушителя порядка: выпившего лишнего или опоздавшего с берега после увольнения.

Из материалов расследования гибели эсминца:

«… Но в эти трагические часы большинство командиров боевых частей и служб забыли о своём долге и чести офицера, утратили командный голос, долг коммуниста, превратились в сторонних наблюдателей. На верхней палубе отдавать приказы, руководить швартовыми работами, спасением моряков и поддержанием дисциплины приходилось не старшему помощнику командира Рудакову, а командиру минно-торпедной боевой части старшему лейтенанту Лекареву и командиру зенитной батареи Епикову. Руководил борьбой за живучесть не главный механик корабля (командир БЧ-5) Сухарев, а политрук Владимирский и главный боцман Сидельников.»

По приговору военного трибунала Северного флота командир Курилех, командир БЧ-2 (артиллерийская часть) Исаенко, старпом О. Рудаков и политрук Г.И. Колмыков – за проявленное во время гибели корабля нарушение воинской дисциплины, приговариваются к расстрелу. Несколько позже приговор пересмотрели, и Калмыкова осудили на 10 лет; командира БЧ-4 (связи) Анисимова, командира БЧ-1(штурманская) Григорьева, командира БЧ-5 (электоро механическая) Сухарева и командира БЧ-2 Исаенко направили рядовыми на фронт в штрафную роту. Об их дальнейшей судьбе ничего не известно.

Надо сказать, смело проявил себя командующий флотом вице-адмирал Головко. Это ему удалось спасти О. Рудакова от расстрела. Вероятно, командующий флотом учёл какие-то обстоятельства, да и в офицере видел перспективного командира.

Со слов Юрия, сына Рудакова, «в катастрофе вины отца нет. Адмирал Михайлин, будущий командующий Балтийским флотом, (при котором автор служил на БПК «Славный»), находившийся на эсминце «Куйбышев» при спасении экипажа «Сокрушительного», сказал, что Рудакова сняли с терпящего бедствие судна раненым и далеко не в первых рядах, а 138 м по списку. А потом флотское начальство выставило отца крайним. Как всегда водится – чтобы самим за катастрофу не отвечать». Есть и свидетели того, что командир Курелех приказал Рудакову перейти на «Куйбышев». Значит, командир был не в первых рядах покинувших корабль, если приказал 138-у Рудакову покинуть корабль. Очень не хочется плохо думать и о командире. Возможно, ему пришлось сойти со своего корабля из-за поведения спасённых матросов, чтобы навести порядок среди своих подчинённых. После войны многие написали свои воспоминания, и в одном из них рассказывается, что спасённых матросов, поднятых из холодной воды, размещали внутри корабля, переодевали и, для согревания выдавали порцию спирта. Размер порции не указывается.

Да, матросов отогревали спиртом, и, видимо, некоторые перебрали «напитка» и стали вести себя неподобающим образом. Надо сказать, ещё на «Сокрушительном», Лекарев, привязывая очередного матроса к тросу, вливал в него согревающую и ободряющую дозу. Будучи подвыпившим, матрос Гавришев добрался до полубака и запел песню «Раскинулось море широко». Старший лейтенант Лекарев с пистолетом в руках заставил его покинуть полубак и предупредил всех:

– При появлении на верхней палубе пьяных, потерявших рассудок, сброшу за борт. Настал час покинуть корабль, так сделайте это с гордостью и достоинством советских моряков.

Возможно, со спасателей и потребовали, чтобы офицеры или сам командир – навели порядок среди расходившихся моряков.

Итак, благодаря вмешательству командующего флотом, смертный приговор О.И. Рудакову заменили лишением воинского звания капитан-лейтенанта и заключением в исправительно-трудовые лагеря на 10 лет, с отсрочкой его исполнения, до окончания военных действий. Отсрочка от приговора имела в виду направление на фронт в штрафную роту. Решением Президиума Верховного Совета СССР в марте 1943 года эта мера (10 лет наказания) заменена, только пребыванием О. Рудакова на фронте в штрафных частях. О пребывании Олимпия Рудакова в штрафном батальоне, чуть позже.

История трагедии эскадренного миноносца «Сокрушительный» – пример великого самопожертвования во имя спасения товарищей. И скрывать правду об этой странице военно-морской истории не справедливо. «Сокрушительный», как и многие корабли Северного флота, – героический корабль, отважно боролся с врагом. Мы же должны помнить о тех, кто погиб на корабле, не покинув его. Все погибшие до конца выполнили свой воинский долг.

Вот эти герои. Вечная им память!

1. Лекарев Геннадий Евдокимович, 1916 года рождения, старший лейтенант, командир БЧ-3.

2. Владимиров Илья Александрович, (1910), политрук БЧ-5.

3. Белов Василий Степанович, (1915), главстаршина, старшина команды трюмных машинистов.

4. Сидельников Семен Семенович, (1912), мичман; главный боцман.

5. Бойко Трофим Маркович, (1917), старшина 2-й статьи, командир отделения машинистов-турбинистов.

6. Нагорный Федор Васильевич, (1919), краснофлотец, сигнальщик.

7. Любимов Федор Николаевич, (1914), старший краснофлотец, котельный машинист старший.

8. Гаврилов Николай Кузьмич, (1917), старший краснофлотец, машинист-турбинист старший.

9. Пурыгин Василий Иванович, (1917), старший краснофлотец, котельный машинист старший.

10. Зимовец Владимир Павлович, (1919), краснофлотец, электрик.

11. Савинов Михаил Петрович, (1919), краснофлотец, трюмный машинист.

12. Терновой Василий Иванович, (1916), старшина 2-й статьи, командир отделения мотористов.

13. Артемьев Прохор Степанович, (1919), краснофлотец, котельный машинист.

14. Дремлюга Григорий Семенович, (1919), краснофлотец, котельный машинист.

15. Чебиряко Григорий Федорович, (1917), старший краснофлотец, дальномерщик старший.

16. Шилатыркин Павел Алексеевич, (1919), краснофлотец, котельный машинист.

17. Большов Сергей Тихонович, (1916), старший краснофлотец, электрик старший.

В списке на два человека больше, чем осталось на корабле и в нём: к сожалению, не указаны те, кто погиб в воде при спасательных работах.

Случай гибели «Сокрушительного» стал известен Сталину, и он приказал показательно разобраться с офицерами, покинувшими гибнущий корабль раньше матросов, и наградить погибших. Видимо, и поэтому приговор был столь суров. Погибших на «Сокрушительном» офицеров и матросов посмертно наградили медалями и орденами. В честь погибших: командира БЧ-3 Лекарева Геннадия Евдокимовича и политрука БЧ-5 Владимирова Ильи Александровича, ушедших в вечность вместе с кораблём, – впоследствии назвали боевые корабли ВМФ СССР.

Ныне район Баренцева моря, где погиб эскадренный миноносец «Сокрушительный», объявлен памятным местом. Все корабли Северного флота, проходя это место в Баренцевом море, приспускают свои флаги.

Командующий Северным флотом, интеллигентный, рассудительный человек, всё же был уверен, что командир – виновен. И, несмотря, на все оправдания, – то, что произошло, на всех флотах всего мира считается преступлением. Из воспоминаний командующего флотом Головко «Вместе с флотом»:

«Жизнь все время вносит поправки в наши представления о людях. Владимиров, Лекарев и с ними 13 человек, оставшиеся на борту «Сокрушительного», скорее всего, самые смелые люди из всего экипажа. Сердце сжимается при мысли, что именно они могут погибнуть. Курилеха придется отдать под суд. Это, бесспорно, трус, личность без стыда и совести, не имеющая понятия ни о чести командира, ни о долге настоящего человека. Досадно, что не распознал Курилеха раньше.»

И не будем обсуждать слова адмирала: шла жестокая война с её жестокими законами.