1 января 44

Встречал Новый год в клубе офицеров один, хотя и пригласил девушку, но опоздал на 25 минут – был занят на оперативных работах, а когда подошел к проходной завода, то ее уже не было. Возможно, что она и не приходила: ну что ей за интерес со мной идти! Только досадно, что она сразу не отказалась, тогда бы я другую пригласил – пусть бы девушка потанцевала.

Наши концентрируют войска на том берегу, транспортируя на баржах и тральщиках, которые обстреливают немцы, мешая переброске. А у нас прибавляется работы.

2 января 44

Проснулся часа в 6.00 от разрывов немецких снарядов.

Немцы стреляли весь день.

С отпуском дело замерло.

Да и с обещанным повышением в звании тишина – уже пять лет хожу капитаном.

4 января 44

Бурлаков едет в Москву и я к нему пристраиваюсь: сегодня уже оформил командировку до Ленинграда, а вот дальше еще нет. Скорее уже выехать к своим: рвусь всем нутром к ним навстречу.

11 февраля 44

Вот я уже съездил к своим и 8 февраля вечером был у себя, а 9 февраля утром докладывал, что возвратился из отпуска.

Многое за это время изменилось у нас.

5 января я узнал от начальника завода, что все документы готовы и мне надо идти на Арсенальную пристань к буксиру, который отправляется в 17.00. Я побежал получать хлеб, забежал к электрикам: попросил, чтоб они меня проводили. Электрики с моими вещами отправились к воротам завода, а я сдавал дела Эсмонту, который специально не торопился и все задавал вопросы, пока милостиво не разрешил уехать.

Я вихрем помчался к начальнику завода за готовыми документами, он разрешил взять грузовую машину и, когда секретарь позвонила в гараж, помчался к воротам, где уже ждала машина. Быстро погрузили вещи и поехали на пристань, откуда нас должен был доставить буксир до Лисьего Носа. Простившись, я расцеловался с электриками, и буксир отошел от пристани. Начальник завода тоже поехал в Москву и находился вместе со мной на буксире. С большими трудностями дошли по льду почти до Лисьего Носа, но до пирса пробиться не смогли и возвратились обратно. Весьма было неприятно.

6 января поднялась вьюга и выехать не удалось.

7 января узнал, что начальник завода летит на самолете. Поспешил к Бурлакову, вдруг подходит Молодчинов и просит меня на обратном пути заехать в Георгиевск и препроводить в Калинин его жену с двумя детьми. Я, конечно, согласился, но при условии, что начальник завода Бурлаков добавит мне несколько дней, тогда заеду. Бурлаков добавил мне 5 дней.

Я узнал, что будет буксир, заказал в цехе 3 салазки, получил полушубок, упаковал как следует вещи и снова отправился на пристань с провожатыми. Вновь погрузился на буксир и попрощался с электриками. В последний момент перед отправлением баржи к Лисьему Носу, с аэродрома прибыл Бурлаков, он опоздал на самолет, и мы опять отправились вместе. Прошли немного дальше, чем в прошлый раз, и нас высадили на лед.

Я погрузил свои вещи на салазки и потащил к берегу. Немного погодя меня догнали мужчина и женщина, которые оказались супругами – блокадниками. Они попросили поставить их вещи на салазки, и мы все вместе их потащили. Когда салазки застряли во льду, мужчина так нервничал и дергал за веревку, что, как я его ни уговаривал быть спокойнее, распалялся все больше и случайно разбил мне очки, так я оказался почти слепым. Кое-как добрались до заставы. Там начальник завода вызвал из Ленинграда машину, которая пришла минут через сорок. Я погрузил вещи в кузов, привязал сзади к колесу сани, и мы поехали. В машине Бурлаков предложил мне ехать с ним в Управление тыла, ночевать у Кудимова. Там мы расположились на ночевку в кабинете Гончарова. Предварительно выпили: у Бурлакова было с собой пол – литра спирта.

Утром Бурлаков забрал у меня документы, чтобы оформить командировку вместе со своей, но около 16.00 часов возвратился и вернул мне документы в том же виде, так как Волосатов не рискнул отдавать мой отпускной на подпись Москаленко – в связи с предстоящими операциями может случиться отказ, и посоветовал мне поскорее уехать с имеющимися документами, а оформить документы в штабе фронта.

Я помчался на вокзал, там прождал час, но напрасно, так как по предоставленным мной документам билет мне не выдали. С вокзала бросился в штаб, там, прождав полтора часа, получил нужный документ и поехал в Управление тыла. Бурлаков взял машину, и мы поехали на вокзал.

За 15 минут до отхода поезда выклянчил билет в общем вагоне. Ехал в Москву плохо: почти не спал, было очень тесно, но 36 часов – не так уж и много.

В Москве переоделся в полушубок, валенки и шапку без эмблемы, в общем, под гражданского, погрузил свои вещи на салазки и пошел с Октябрьского вокзала на Курский, там сдал вещи в камеру хранения. Санки не приняли, пришлось их бросить. Занял сразу три очереди – за билетом, в ресторан, на телеграф. Купил билет в общий вагон, отправил Любе телеграмму, пообедал и выпил 200 грамм водки за 80 рублей.

Далее подрядил носильщика: послал его за вещами, а сам решил попытаться достать билет в плацкартный вагон, удалось.

Ехал до Армавира прекрасно. Получил на заводе консервы, но берег и питался хлебом и молоком, которое покупал на станциях: 40 рублей за литр.

В Армавире ночевал в помещении для офицеров. Там в это время ночевал английский капитан военного флота, он вполне прилично говорил по-русски. С еще тремя командирами и англичанином пили чай и играли в карты, в дурака. Я все хотел поинтересоваться у британца о его мнении по поводу Второго фронта, но так и не решился: побоялся обидеть.

Утром поехал на станцию Лабинская, прибыл туда к вечеру, пришлось, по распоряжению военного коменданта, там заночевать у одной гражданки. Спал на полу, но ничего – на подушках, а она в это время спала вместе с каким-то приезжим офицером на своей кровати.

Утром выяснил, что нанять подводу до станицы Костромской стоит 1500 рублей. Пошел на вокзал, вновь купил за 300 рублей салазки, погрузил на них вещи и двинулся в 18-километровый переход.

Не прошел и половины пути, как почувствовал, что умираю от усталости: была очень плохая дорога. Двух дамочек-крестьянок, обгонявших меня, попросил передать Любе, чтобы вышла меня встречать. На мое счастье, меня догнала пара лошадей, попросил наездников прицепить мои салазки, согласились, но сначала расспросили: кто я и куда еду. Тут пошло дело легче. В сумерках на дороге встретился с Любочкой и с Ильей Пантелеевичем Свиридовым. Встреча получилась очень теплой. Все время берег вещи, а тут про вещи вообще забыл, шел порожняком, с Любой, а вещи подхватил Свиридов. Я уже так устал, что еле тащился.

Пришли в дом, поздоровался с хозяйкой, разделся, подошел к дочке и поцеловал ее, в это время к горлу подкатил комок: еле сдержался, чтоб не зарыдать, был ужасно счастлив видеть дочурку такой. И как я был в это время благодарен Любе за ее заботу о Вере!

Все сели за стол, пили чай, закусывали, а Любочка с Верой в это время потрошили чемоданы: было необыкновенно хорошо.

И так же благостно было за все время моего отпуска, за исключением нескольких часов, когда Люба сильно возмущалась из-за временной невозможности их возвращения в Ленинград. Как было хорошо с Любушкой после столь длительного времени воздержания. Правда, стеснялся хозяйки и Верочки, которые спали на печке.

Отпуск прошел так быстро.

Вот особенно помочь там Любе не сумел, только привез воз дров на паре лошадей, да достал 12 кг пшеничной муки, половину которой израсходовали мне на дорогу.

Какая Любочка была заботливая, я думаю, что не заслужил этого, но как же я ее люблю, этого не опишешь. Я вот пишу об этом и прямо готов стиснуть ее в своих объятьях: так она мне дорога. Есть недостатки, но и хороших качеств очень много. Ужасно тяжело было расставаться.

Ночью, перед рассветом, на горе, куда они вышли с Верой и хозяйкой меня проводить, расцеловались: Люба плачет, Вера смотрит с тоской. Я, не выдержав этой картины., убежал от них, не оглядываясь.

Половину дороги меня провожал Свиридов, другую половину – шел один.

Придя на станцию Лабинская, только присел на перроне закусить, как вдруг подбегает ко мне знакомый парнишка и говорит:

– Вы забыли полотенце, и вот вам передали пол – литра молока, я все время вас догонял и не мог догнать.

Из Лабинской выехал в Армавир и оттуда, к вечеру, уже прибыл в Георгиевск. Быстро пошел к Молодчиновой и на другой день выехал с ней и ее детьми в Минеральные Воды на местном поезде, а оттуда – уже в Москву. Посадка на Москву была очень сложной: один поезд пропустили и сутки еще ждали. На другой поезд сели между вагонами все вместе и с вещами, после перебрались в вагон.

Посмотрел я на Молодчинову, и еще роднее мне стала Люба. Молодчинова – симпатичная женщина, но нет в ней того, что есть в моей Любушке.

В Москве я их оставил на Октябрьском вокзале, а сам пошел к Клавдии ночевать, спал на ее кровати, а она ушла на эту ночь к соседке. На другой день поискал себе очки в Москве, но безрезультатно. Уехал в Ленинград.

Москва очень людная, шумная, и я не видел следов разрушений.

В Ленинграде ночевал на вокзале, в комнате транзитных пассажиров, затем целый день искал очки, купил кое-какую литературу. После часа дня выехал в Лисий Нос.

За время отпуска на Ленинградском фронте началось наступление и развивалось довольно успешно. Немцев прогнали из Петергофа и Стрельны.

Я думал, что вернувшись, найду завод разбитым до основания и половины товарищей не досчитаюсь. Оказалось, что немцев так отодвинули, что только три снаряда за все время было сброшено на Кронштадт, да и то – в пространство, почти обошлось без жертв.

Поговорил с Бурлаковым о возможности приезда жены в Кронштадт, но он отказал, так как из местностей, где были немцы, эвакуированных возвращать пока не будут.

Послал письмо Нюре, чтоб они организовали пропуск для Любы в Москву: оттуда было бы проще перебраться в Ленинград.

Сегодня подал рапорт о переводе из цеха №1 на другую работу. Гушлевский обещал.

15 февраля 44

В Костромской колхозники третий год по трудодням ничего не получают, кормятся огородом, а что работают на колхоз, то даром. Получается что-то в духе барщины. Край спускает план посева колхозу, а колхоз не справляется с работой: не выполняет план посева и остается в долгу у государства и колхозников. План выполнить невозможно, надо же с этим что-то делать: какая несправедливость!

18 февраля 44

В работу после отпуска полностью включился, но все время думаю о Любе и Вере.

Сегодня Информбюро сообщило о разгроме нашими войсками, под руководством маршала Конева, немцев на Украине: 58000 убито, 11000 пленено. Предварительно было предложено им сдаться, а после отказа, через 14 дней, их разбили.

X сессия Верховного Совета решила два новых вопроса: теперь каждая союзная республика будет иметь свой наркомат обороны и наркомат иностранных дел. Пока по этим вопросам не все ясно, но, полагаю, что эта реформа для внешнего употребления, а содержание останется прежним.

19 февраля 44

Что со мной делается, не пойму: очень тоскую по семье.

Если первое время после разлуки сильнее скучал по Вере, то теперь – по обеим, но по Любе, похоже, еще больше.

Сегодня суббота, помылся в душе, выпил чаю и сижу, читаю «Воспоминания» артистки А. Глама-Мещерской.

Пора спать.

25 февраля 44

По пути из Ленинграда в Москву, когда вошел в свой вагон и, привлеченный мягкой удобной полкой, завалился спать, то сквозь дремоту, чуть слыша чей-то разговор, аж дернулся, так резанули произнесенные слова:

– А в Ленинграде во время блокады умирали только дураки, более сообразительные эвакуировались, а самые умные никуда не уезжали, жили в относительном довольствии и остались здравствовать.

Было желание встать и дать этому проходимцу в морду. Выходит, если я был на границе со смертью, то хоть и трудился в соответствии с возможностями, то я, по его логике, являюсь почти дураком, так как все таки не умер. На другой день узнал, что так рассуждал какой-то невысокого чина офицер, высокий, с наганом. Занаганить такого следовало бы.

Что-то много стали говорить о традициях и славе русского оружия, русского народа, как бы наши малые национальности не обиделись, ведь они тоже борются с врагом.

Виктор Гюго писал:

«Что бы вы ни делали, участь простого народа, толпы, массы, будет всегда сравнительно бедственна, несчастна и печальна. Ей предназначен тяжелый труд, ей предназначено поднять бремя, влачить бремя, носить бремя»,

«Дайте трудящемуся, страждущему народу, для которого так мрачен этот свет, дайте ему уверенность в лучший мир, уготованный для него. Он будет спокоен; он будет терпелив. Терпение исходит из надежды».

Ночь ясная и наши самолеты слышны в небе, которое пронизывают лучи прожекторов – возможен налет. Намного приятнее, когда немцы на более далеком расстоянии.

29 февраля 44

Почти весь февраль работали с 8.00 до 19.00 часов, с перерывом на обед, а со вчерашнего дня командование приказало работать до 20.00 часов с одним выходным днем за две рабочие недели, а случается, что и за месяц – ни одного.

Некоторых пытаются заставить работать до 21.00 часа.

Предполагается начинать рабочий день с 7.00. Мне кажется, что напрасно: можно уплотнить рабочий день, лучше организовав его. Люди принимают это, как неизбежность. Пойдешь на объект посмотреть – работают или нет, и никого не находишь. Но флот нужен – скоро весна, а работа в нужные сроки не выполняется. Некоторые начальники очень любят ругать рабочих и в этом самоутверждаются А за этой строгостью начинает пропадать человеческое отношение к людям. Порой боремся с формализмом и тот час требуем формализма.

3 марта 44

Сегодня Бурлаков пообещал мне гауптвахту, если не соглашусь преподавать в ремесленном училище.

6 марта 44

4 марта выезжал в Ленинград и сегодня возвратился, дел там было немного: заказать очки и достать плавикового шпата.

Туда до Дворцовой площади ехал прямо с завода на машине, обратно – так же.

Комната в Ленинграде в порядке. Ключ нашел у Елизаветы Кирилловны Петровой – управдома.

Походил по магазинам, купил кое-какие книги, забрел в буфет на Невском с намерением выпить 100 грамм водки, а выпил 500 грамм с какими-то рабочими с завода № 77.

Купил билеты в кино и пригласил Елизавету Кирилловну с ее сыном.

В кино во время сеанса уснул, разбудили они меня, когда фильм закончился.

В общем, на следующий день самому было противно вспоминать свое поведение.

8 марта 44

Сегодня преподавал первый день в ремесленном училище физику.

Бардак, а не училище. Ребятишек мало, хулиганят и лазят по чужим квартирам.

Наблюдал такой случай: одна гражданка привела мальчишку в училище: она его застала в своей квартире. Начальник учебной части скомандовал:

– Снимай штаны!

Парнишка тут же стал их снимать.

– Нагибайся!

Парнишка нагнулся, начальник отстегнул свой ремень и, замахнувшись на паренька, только пригрозил:

– Будешь еще воровать?

– Нет, не буду.

– Одевайся!

Начальник тут же вернул ремень на место.

Много говорят о выходе Финляндии из войны.

На фронтах дела идут хорошо, но потери у нас, похоже, ужасающие!

14 февраля 44

Преподаю в ремесленном училище физику, надо много готовится, но все равно получается плохо: нет педагогического опыта работы с ребятишками, да и вообще.

На фронте мы продвигаемся на запад: уничтожено 20000 немцев, 2000 пленено.

15 марта 44

Ученики ремесленного – большие оригиналы, большинство – безотцовщина (результат войны). Нравится мне в них одна черта: не выдают товарища – хулигана.

У одного из преподавателей во время занятий разорвали винтовочный патрон. Это мог сделать и один, и двое. Стали искать виноватого, не выдают, но когда комиссар заявил, что вся группа останется без ужина, то один парнишка признался, что это сделал он.

Сегодня, во время моего урока, один из учеников, Остапчук, выразился так: «Подожди, блядь, я тебе вечером покажу!» – это было сказано по адресу мастера, который в это время выходил из моего класса.

Я, услышав такие слова, поднял его за шиворот и вышвырнул в коридор, пнув два раза ногой под задницу. Потом он заявил, что я его выставил ни за что.

Начальник учебной части, разобравшись, наказал его, заставив чистить гальюн.

Не представляю, как я с ними справлюсь.

Есть среди них очень смышленые ребята, глупых еще не заметил.

Сегодня, когда я шел из училища, меня задержал на улице патруль, так как шел я в рабочее время. Младший лейтенант пытался отобрать у меня удостоверение, но я его не отдал. Он обещал устроить вызов для меня в комендантское управление.

Мало мне преподавательской работы, так еще могу угодить на гауптвахту.

26 марта

Изумительные дела творит наша Красная Армия: сегодня сообщили, что уже вышли к Государственной границе на реке Прут. Это в первый раз, после всех отступлений, подошли к чужой земле. Если наши будут так хорошо идти вперед, и не подведет своим снабжением тыл, то могут уже к середине лета оказаться в Германии.

Говорят, что есть инструкции, согласно которым семьи офицеров будут вскоре возвращать из эвакуации. Поскорее бы.

30 марта 44

На днях была активная стрельба с фортов по финскому берегу.

Хлеба мне стало хватать, даже имеются излишки: дожил до сытой жизни.

В ремесленном училище свое преподавание иногда разбавляю подзатыльниками: больно хулиганистые ребята.

Послал Любе 400 рублей, Вере – книжку «Сказка о рыбаке и рыбке».

Людей с завода посылают патрулировать. Ходят все инженеры, которые выполняют большую работу на заводе, а тут ночная прогулка, которая требует предварительного и последующего сна, чтобы более сносно все выполнить. Неужели нет строевых офицеров, чтобы освободить завод от этой повинности!

Люба заболела малярией, бедная моя, ничем не могу ей помочь.

С Японией продлены рыболовные договоры: сообщили по радио.

2 апреля 44

Завтра выйдет из дока канонерская лодка «Красное знамя», это гордость нашего зимнего ремонта. Много положено трудов и результат виден. Правда, ремонта еще месяца на полтора. Рабочие сильно устали. Вчера, еще не было 18.00, как многие потянулись в столовую. Очень заметна у всех усталость, и не мудрено, ведь всю войну до последних сил пашем за Родину.

Когда корабль становится на ремонт, то на него нацеливается все внимание, устанавливается конечный срок ремонта, в процессе ремонта во всю идет агитационная работа, а к концу работ уже агитировать не надо: все рвутся поскорее закончить ремонт, и работа кипит во всю. Тут бы отдохнуть дать, но снова начинается такая же бешеная пляска вокруг другого корабля, и так без конца, уже три года. Обидно бывает, когда, при всеобщей мобилизации усилий и средств, ремонт произвели, а корабль никому не нужен. Так было с тендерами и несколько раз с лодкой «Леваневский».

Надо бы дать рабочим отдохнуть, ведь могут не выдержать этого трехлетнего с лишним напряжения организма. Но у нас чудо – рабочие, их надо на руках носить. Есть, конечно, с ленцой, но их немного. Условия работы плохие, а труд богатырский. А наши начальники хорошо с рабочими обращаются только на собраниях. В другое же, рабочее время, даже разговаривать по – человечески не умеют, только грубо приказывают. Даже молодым начальникам кажется, что успех работы – в грубом отношении к рабочим.

4 апреля 44

Вчера в 22.00 была объявлена воздушная тревога, но немцы бомбили не Кронштадт, а Ленинград. Было сброшено много бомб.

10 апреля 44

Сегодня произошел пожар в перекрытии, над печью Скубанко. Я обнаружил пожар первым: собирался обедать и из окна почувствовал необычный запах дыма. Вышел во двор, обошел вокруг компрессорной, завернул на склад стали и увидел дым, струящийся сквозь железо крыши. Я полез на крышу, чтоб убедиться, и вызвал пожарного, думая, что сможем справиться своими силами, но пришлось вызывать пожарную команду.

Я сразу понял причину пожара, когда увидел доски, лежащие вплотную к вентиляционному шкафу – топили печь, а огнеупорной заслонки не было.

13 апреля 44

Сегодня дежурил по заводу и прочитал замечательную книгу Юрия Лебединского «Гвардейцы», ранее прочел другие очень хорошие книги: Бориса Горбатова «Непокоренный», Михаила Шолохова «Они сражались за Родину», Александра Корнейчука «Фронт», Константина Симонова «Русские люди», но Юрий Лебединский, пожалуй, близок к Михаилу Шолохову по легкости изложения и глубине содержания.

16 апреля 44

Посеял в ящиках в комнате штук 90 помидоров и табак турецкий.

Вчера послал Любе ответ на ее письмо от 28 марта, где она называет меня вралем, садистом, изменником и прочее, так как я до сих пор ей не выслал пропуск в Кронштадт. Я ей ответил, что она может мне больше не писать и в Кронштадт не приезжать, пропуск ей, как только смогу, вышлю, а Веру себе заберу.

Полностью согласен со словами Бернарда Шоу: «Женщины входят в жизнь философа для того, чтобы ее расстроить».

26 апреля 44

Сегодня сдал дела механика цеха своему мастеру Семенову. Эсмонт при всех заявил, что работал я хорошо, Бельченко подтвердил. В общем, ухожу с этой работы без помарки, даже хорошо. Простился со своими рабочими.

Завтра выхожу на новую работу – строителем новой продукции на заводе, поступаю в распоряжение Мамушкина, хреновый он начальник: бестолковый и самовлюбленный эгоист, но что поделаешь.

29 апреля 44

«Во время войны лопаются десятки фальшивых карьер, отсталые, малообразованные, лишенные таланта военные чиновники, достигшие сложными ходами высокого положения, оказываются неспособными командовать дивизиями, корпусами и летят к чертям, а на их место выходят новые, молодые, стоящие на уровне современной военной науки, полковники и генералы», – писал Василий Гроссман.

Как это похоже на нашу войну, а ведь слова писателя о войне 1914 – 1918 годов.

1 мая 44

Сейчас 00.00 часов, вот и наступили первомайские праздники. Сегодня вечером опоздал на торжественное заседание в клуб завода, посмотрел только фильм «Огненные годы».

Скучно без своих, да и погода плохая. Вчера утром выпал снег, но сегодня уже растаял, немножко к вечеру подсушило и ночь сейчас не очень ясная. Может немцы не прилетят и дадут эту ночь поспать.

Как там Люба – опять уходит в дебри, думая обо мне, я же сижу один и скучаю по ним.

Сейчас сообщило Информбюро, что наша авиация бомбила Идрицу и аэродром в том же районе. До войны мы там были с Любой: одно лето она работала в Идрице воспитательницей, а сейчас там немцы и падают бомбы.

Сегодня, по случаю праздника, спал почти до 11.00 часов. Потом выстирал брюки и фуражку, сначала в бензине, потом фуражку в холодной воде без мыла, а брюки в горячей воде с мылом. В 12.20 пошел на праздничный обед, который состоял из стакана водки, соленой капусты с грибами и борща.

Наконец, вспомнил о своем хозяйстве: вскопал огород, сделал грядки. Пришел домой, погладил брюки, поиграл на гитаре, занялся немецким языком, почитал дневники Чернышевского. Завтра надо будет найти время для подготовки к очередным занятиям в ремесленном училище.

Сегодня наблюдал над заводом два неприятельских самолета, очень высоко летели, наши пушки их отогнали.

3 мая 44

Весь день пребываю в отвратительном настроении: вчера расстрелял на стоянке у Эсмонта часы, все спьяну. Часы кое-как ходили, а я их из мелкокалиберной винтовки доконал. Свинство это!

Очень верно заметил Чернышевский: «Вообще часто случается, что с первого раза – преумный человек, чем далее, тем более приближается к не слишком умному, а после и пошлому человеку».

Вчера еще одно свинство совершил спьяну: целовался с М.Б., да еще главное, что сам проявил инициативу. Не знаю уже, что хуже: эти поцелуи или расстрел часов.

И то и другое – пошлость.

7 мая 44

Сегодня получил от Любы письмо. Привожу его дословно:

«20.04.44 г. Коля! Когда ты меня избавишь от этих страданий? Когда я перестану быть вьючным животным, таская из леса на себе дрова и лить слезы?

Знаю, что ты не спасешь меня от этого, потому что тебе сильно мешает твоя скромность и погоны. Сейчас тебе, как никогда, надо быть озабоченным только своей семьей. Ты должен понять, что нас ожидает здесь гибель в случае отказа от переезда. Не скромничай, не бойся проявить некоторую настойчивость. Не держись за свой авторитет. Ты говоришь, что ради нас и нашего благополучия я учу тебя подличать в общественной жизни. Ты просто не понимаешь меня, если считаешь, что сходить и попросить проводить свою семью в эвакуацию, подлость! Почему же ты не посчитал подлостью просить дополнительные дни отпуска, чтобы вывести семью Молодчинова? Одно скажу, ты – шляпа! Пусть я завтра погибну, но если я выживу, то я предоставлю тебе такую свободу. Ты будешь жить без меня. Я тоже хочу быть скромной и беречь свое здоровье. Мне не нужен муж только как пастельная принадлежность. Довольно, я хочу пожить по – настоящему, чтобы обо мне заботились и меня любили. Авторитетным людям должны делать снисхождение и считаться с ними. А ты и тут прибегаешь к моей помощи. Я оставлю Веру здесь, а сама поеду к тебе. Или доберусь, или попаду в тюрьму, или погибну. Иного выхода у меня нет, только жаль Веру, так как она с тобой будет такой же несчастной, какой я всю нашу совместную жизнь. У меня неудачливый муж! Хотела бы я, чтобы ты был хоть немного похож на Молодчинова и оставил в покое свою скромность. Она тебе не нужна, она мне нужна, и мы поменяемся ролями. Я вот до того дошла, что не могу в очереди стоять за солью без слез и не достала ее, с трудом купила 10 яиц, так как не могу терпеть давку и ругань. Сижу без соли, а скоро останусь без хлеба. Плачу ежедневно и еле хожу от упадка сил. Приезжай за нами сам, никого не присылай! Думаю, что командование должно пойти тебе навстречу. Живу и думаю ежедневно о смерти. Ганеева проституцией занимается, Барсункова – спекуляцией. И толкаете на это их вы. Жду письма. Твоя Люба».

Вот такая у меня жена. Настолько плохо у нее работает голова: все о себе и больше ни о ком думать не хочет.

8 мая 44

Каждый день узнаем о новых награждениях наших заводских сотрудников. Уже известно, что орденом Красной Звезды награждены: Марюхин, Молодчинов, Архипов, Науман, Подшивалов, Седаш; медалью – Киселев и Лепостаев. Всего, говорят, заводчане будут награждены 48 орденами и 20 медалями.

Сегодня получил премию 200 рублей.

14 мая 44

Вчера получил литер и в обед сходил на почту и отправил ценным письмом литер и удостоверение для Любы.

Сегодня второй день работаю с бойцами (200 человек) по очистке дока «В».

Кое что посеял в огороде.

15 мая 44

Сегодня был последний день работы в доке. Оставили только 17 бойцов. Завтра снова работаю строителем.

Сегодня поработал на общественном огороде. На работу вышел только один я. Никитин там для себя сделал грядку, а на общественном огороде не стал работать. Все больно большие господа: посмотрю, что из нашей общей работы получится.

16 мая 44

Сегодня стало известно, что нас определили на норму питания 4Б, это уже плохая норма, но наши смеются, что есть еще тыловая норма, а еще хуже – норма для пленных.

Очень мешает моей работе преподавание в ремесленном училище. Подавал рапорт, чтобы освободили, но Бурлаков написал отрицательную резолюцию: «Освобожден быть не может».

Теперь уже Люба получила обе мои телеграммы. Небось носится, сумки пакует, радуется, а сама даже не предчувствует, в какую обстановку попадет, потом будет жалеть.

«Есть два рода бессмыслицы: одна происходит от недостатка чувств и мыслей, заменяемого словами; другая – от полноты чувств и мыслей и недостатка слов для их выражения», – писал А. С. Пушкин

Кажется, что во мне больше второй бессмыслицы.

Сегодня в ремесленном училище ударил одного ученика по щеке за то, что тот курил во время урока, и, кажется, не рассчитал силу удара. Пока считаю самым радикальным средством для налаживания дисциплины и наилучшего усвоения предметов – за проступки бить, это применимо с пользой для такого типа учащихся.

11 июня 44

Сегодня пришла телеграмма еще от 30 апреля: Люба пропуск получила и собирается через три дня выехать в Ленинград. Обещала из Москвы телеграфировать, а вестей пока от нее нет.

22 июня 44

На днях получил от Любы телеграмму, что она выехать не может, так как Вера заболела корью.

Наши войска наступают на Западном фронте, заняли Выборг. Говорят, что в прошлую войну с финнами, среди раненых финнов наши находили много сумасшедших (5-7%), теперь эта цифра увеличилась до 50-70%, видимо, сегодняшнее оружие массового уничтожения так действует на психику. В день взятия Выборга над нашим островом, в том направлении, прошли бомбардировщики под охраной истребителей. Я наблюдал по 26 бомбардировщиков в первой партии и во второй, обратно возвращалась только одна партия в 28 бомбардировщиков, вторая партия, видимо, вернулась другим путем.

Уже пошел четвертый год войне, а конца ей не видно.

Инициатива войны в наших руках, но немцы дерутся отчаянно, в Англии и Швеции они применили самолеты, управляемые по радио. Теперь, судя по их отчаянному сопротивлению, следует ожидать применения ими газов.

Союзники наступают в Италии и во Франции, где немцы сопротивляются интенсивнее, чем в Италии, видимо понимают, что от Парижа ближе до Берлина, чем от Рима.

Рабочим на заводе приходится тяжело, так как рабочий день – 12 часов (с 8.00 до 20.00), с часовым перерывом на обед, а питание, при такой нагрузке, ограниченное. План завод выполняет, но за счет увеличения интенсивности труда, так как не хватает рабочих рук, материалов и инструментов. Правда, оборудования достаточно, ведь немцам, как они ни стремились уничтожить завод, это сделать не удалось. Завод очень помог фронту, поэтому и награжден Орденом Ленина.

20 июня встречался с Амелиным, он приехал из Баку, где пробыл всю войну с Таней, а теперь будет служить на Балтике капитаном 3 ранга, а я все еще капитан, – стыдно встречаться с ребятами. Работа строителя не удовлетворяет – самое плохое, когда не нравится работа. В цехе было лучше.

29 июня 44

Люба и Вера сегодня прибыли в Кронштадт, я ездил встречать их в Ленинград.

23 июля 44

Сегодня день Военно–Морского флота.

Люба работает заведующей кают-компанией у нас, на заводе, сильно переживает за работу, а я, естественно, за нее.

Одеться и обуться ей не во что, совестно показаться людям, и мы никуда не ходим. Сегодня ходил в военторг, но получил от Воробьева отказ, хотя надежды не теряю. Вера днем ходит на школьную площадку, а вечером беспризорничает.

Но пока все сыты: это уже хорошо. Из-за дополнительных забот я потерял аппетит, теперь ем куда меньше.

27 июля 44

Вера больна ангиной, но понемногу поправляется. Сегодня вечер «важных сообщений»: наша армия идет форсированно на запад, мы освободили Белосток, Станислав, Львов. Вчера, в результате обхода с флангов, наши освободили Нарву, правда, говорят, что немцы оттуда ушли несколько раньше.

Сейчас, в 23.50, передали, что войска Первого Прибалтийского фронта освободили Шауляй.

31 июля 44

Сегодня наши взяли Седлец и еще два города на пути к Варшаве, до которой осталось 100 километров.

29 июля нашему заводу вручили Орден Ленина и наградили некоторых работников.

1 сентября 44

Сегодня Вера пошла в первый класс.

Рано утром я подготовил ей портфель, положил в него букварь. Люба с Верой оделись и мы пошли в школу, собирался дождь.

В школе в общем зале уже собрались первоклассники, их распределили по группам. Люба попала к старенькой учительнице Серафиме Федоровне, 65 лет. Я был доволен, Люба тоже, а вот Вера недовольна – было видно по лицу. Учительница повела своих учеников на нижний этаж.

Вера села за первую парту, но учительница ее пересадила подальше. Люба очень грубо потребовала восстановить положение, но учительница запротестовала, тогда моя жена сорвалась до крика. От стыда за ее поведение я позорно бежал.

В конце концов Люба перевела Веру к другой, молодой учительнице, я был недоволен. Но она оказалась толстой и очень некрасивой, а это хорошо – не вертихвостка, и уже залог успешной работы.

4 сентября 44

Сегодня мы с Любой ездили в Ленинград за багажом, который был отправлен из Майкопа 19 июня, пришел в Ленинград 28 июля, и несмотря на то, что я оставил заявление об оповещении нас о его прибытии, мне никто об этом не сообщил. Почти все продукты пропали: из 50 яиц хороших осталось 5 штук, сало все пожелтело, крупа и мука прогоркли. Крысы прогрызли упаковку и начали грызть заячьи шкурки.

Сходили на рынок, купили для Любы платья, чулки, плащ, рубашки, зонтик, Вере – платье (вся одежда сильно поношенная). Зашли в коммерческий продуктовый магазин, купили 2 бутылки пива, пол-литра вишневки, 4 батона, две слойки, две венские булочки, две пачки папирос «Казбек». Всего израсходовал 1715 рублей.

Люба проявила самодурство во всю ширь своего вздорного характера: скандалила с 12.00 часов дня 3 сентября до 14.00 часов 4 сентября, без перерыва. Я глубоко убежден, что лучший выход из создавшегося положения, это нам расстаться. Она помешана на зависти к чужому достатку, у нее завышено самомнение, и она не хочет видеть окружающих людей, которые живет гораздо хуже нас. Она все жилы из меня вытянула своими скандалами.

5 сентября 44

Сегодня наши войска получили приказ прекратить с 8.00 часов все военные действия по отношению к Финляндии, так как, на основании требований нашего правительства, Финляндия с 8.00 часов 4 сентября 1944 года прекратила военные действия по отношению к СССР. Еще один союзник ушел от Германии, составив компанию Румынии и Италии, осталась Япония.

Еще существует прибалтийская группировка немцев, они где-то окопались и могут развернуться в нашем направлении.

Сегодня Вера получила ордер на калоши в школе, я пошел их покупать и случайно купил ей плохие, но все-таки, сапоги, с брезентовыми голенищами, еще купил калоши на валенки. Любе обещают сапоги к понедельнику.

«У немца хватка мертвая:

Пока не пустит по миру,

Не отойдя сосет!»

(Н. Некрасов)

8 сентября 44

Союзники идут на Германию быстрее, чем наши шли, они уже в Люксембурге.

Мои ранние предположения подтверждаются: немцы предпочтут впустить в Германию англичан, но не русских, перебрасывая войска с запада на восток, поэтому наши сейчас продвигаются по направлению к Германии медленно.

22 сентября 44

Сегодня, в 23.15, сообщили о взятии нашими войсками Таллина. Маршал Говоров пошел вперед, это для многих явилось неожиданностью. Я думал, что у Таллина наши на какое-то время остановятся, как и у Нарвы, но не задержались – похоже, немцы ослабли.

24 сентября 44

Сегодня в док «М» стала немецкая подводная лодка с пробитым бортом: около 5 м² пробоина.

Народ, во главе с начальником завода Бурлаковым, сбежался посмотреть на это диво. Пленные из команды немецкой подлодки вытаскивали трупы своих погибших товарищей на носилках. Как погибла лодка: от действий авиации или глубинных бомб, подробностей не знаю, но скорее всего – от авиации, так как остались живые из нижней команды.

Это первая немецкая подлодка, которую мы увидели на заводе.

25 сентября 44

Весь день ставили на базы подлодок импортные пушки. Работали буквально так, как не надо работать. Работа спешная, а мы ее волыним, образец нашей неорганизованности. Мы часто обвиняем рабочих за леность и нерадение к труду, а здесь мы имеем полную бестолковщину начальников: вначале был назначен строитель «В», потом – строитель «П» и теперь – строитель «Е», а я между ними готовлю болты и крепления, как начальник внезаводских мастерских. Надо было поручить всю работу мне, а главному за мной наблюдать, тогда вся работа была бы сделана намного лучше и быстрее. Срок был еще 20 сентября, а пушки до сих пор не установлены.

27 сентября 44

Вчера был сбор, истукан Б. заявил, что надо готовиться к новой войне и на всякий случай не демобилизоваться, необходимо помнить, что мы находимся в капиталистическом окружении, а принципов социализма никто не собирается отменять. Как это неумно: когда все ждут прекращения невиданной доселе войны, говорить о новой подготовке к бойне. Но говорить о перманентной войне с союзниками, это преступно.

Из предвыборной речи Рузвельта на собрании профсоюза шоферов от 23 сентября 1944 года:

«Победа американского народа и его союзников в этой войне будет победой демократии. Она будет представлять собой такое утверждение силы, власти, и жизненности народного правительства, какого еще не знала история»,

«Мы сдадим в аренду или продадим наши правительственные предприятия и другие средства производства и наше излишнее военное имущество, а также землю на основе наилучшего их использования частной предпринимательской инициативой, с тем, чтобы дать работу наибольшему числу людей».

Вот здорово, только почему-то наоборот.

1 октября 44

Вчера были именины Любы и Веры. Люба пустила в расход 0,5 литра абрикосовой настойки и еще через Коноплева купила 0,5 литра клюквенной настойки. Праздновали вместе со своими сослуживцами в кают-компании перед ужином, а через 10 минут пир был уже закончен. На торжество меня Люба вызвала по телефону, мне тоже досталось пол стакана наливки и закуски из картошки, которая осталась от обеда. Праздник закончился торжественным выносом двумя поварами пирога с капустой.

13 октября 44

Мне поручено вести ремонт линкора «Октябрьская революция». Ужасно хочется сделать все хорошо, буду очень стараться, но сегодня сделал мало. Офицеры стремятся вывести побыстрее корабль из дока, скорее всего из-за неудобств в самом доке, да и опасаются бомбежек.

19 октября 44

С ремонтом линкора дела идут неплохо, работает почти весь судовой состав рабочих завода.

Люба уехала в Ленинград к брату, будет на меня жаловаться.

Своими ежедневными скандалами она довела меня до того, что я однажды ее ударил, не смог сдержаться.

Люба уговорила меня снять в соседней пустой квартире электропроводку и поставить себе, я долго не соглашался, предполагая, что эта квартира Никифорова (так потом и оказалось), но она, настаивая, вспылила и оскорбила меня, я не сдержался и ударил ее. И очень собой не доволен. Я понимаю, что живет она со мной, потому что нет никого более подходящего. И если бы ей подвернулась более выгодная партия, она бы сбежала от меня. Она очень неискренняя, а хитрость ее глупая.

3 ноября 44

Ставим на МТ 380 ЦОК. Изобретение вроде бы инженера Лонгиновича, но об этом никто не говорит, а я видел у него много материалов на эту тему. Основано изобретение на гидродинамике, в эксплуатации несложно, и возможен хороший эффект. После испытаний ничего плохого об устройстве сказать не могу, только для установки его требуется много личного состава: 6-8 человек.

Старые устройства работали хорошо, за исключением мелочей, не предусмотренных в инструкции.

Новая квартира, по-видимому, будет хорошей, только великовата.

7 ноября 44

Сегодня слушал передачу вчерашнего доклада тов. Сталина, в котором он заявил, что наши войска изгнали немцев из СССР, но около 30 дивизий в Прибалтике окружены и их «доколачивают».

Противостояние с Любой продолжается: сегодня она сообщила, что ей прожужжали уши, что я плохой инженер.

С приездом семьи жизнь моя разладилась, в результате чего я утратил аппетит, читаю мало, немецкий забросил и стал плохо работать. И все из-за дорогого друга, жены, которая никак не может терпеть, что ее муж не подлец, не умеет доставать и ловчить. Она добьется того, что я захочу быть один.

Вера с каждым днем все больше понимает и по – своему расценивает наши взаимоотношения – льнет в ту или иную сторону, в зависимости от выгоды. Характер дочери портится, но Люба этого не видит.

«Сознание нашего превосходства часто бывает нам приятнее, когда мы тщательно скрываем его, чем тогда, когда высказываем его другим», – считал Чарлз Роберт Митьюрин.

13 ноября 44

Вера растет беспризорной баловницей, в школе учится неважно, пишет и читает плохо. В школу ходит неохотно, радуется праздникам, когда не надо ходить в школу, утром вставать ленится. И дружит с такими же баловницами.

7 декабря 44

Вчера Люба сообщила мне неприятность: в школе, во время урока, одна девочка увидела, что по Вере ползет вошь и громко всем об этом сообщила, Вера заплакала.

Мне вера сказала так: «Думаете, что мне приятно?»

В волосах у нее оказалось полно вшей, и мы не можем никак их вывести. Люба нерадиво следит за ребенком, редко моет ей голову, платьице Вера носит одно и то же, просто тоска: дочь у меня оборванка.

На тему вшей мы с Верой сочинили песенку на мотив «Темная ночь»:

Черная вошь,

И куда ты, шальная, ползешь?

Ты к мамульке моей попадешь,

Свою жизнь потеряешь.

8 декабря 44

Вера учится очень неровно, двоек нет, но отметки скачут.

Рабочий день у Веры очень утомителен: с 9.00 до 13.00 уроки, потом скудный обед в школе, в тесной шумной столовой, после обеда пребывание в школе до ужина, затем Вера идет ко мне на службу или к Любе, делает уроки и ожидает нас до 20.00, а иногда до 22.00 часов и мы наконец идем домой. Придя домой, сразу ложиться спать не хочет, что–нибудь делает или немного играет с куклами, часа в 23.00 ложится спать. Скучная жизнь для девочки. С понедельника она начинает ждать воскресенья, чтобы выспаться.

«Единственная дочь всегда хуже целой армии детей», – писал Георгий Никифоров в книге «Мастера».

21 декабря 44

Вчера сделали в военторге заказ на костюм для Любы, будет готов в феврале, а сегодня – заказ на платье для Веры, обещают сделать к Новому году.

Вчера приобрел книжку «Избранные страницы» Вольтера, хорошая книга, жалею, что раньше с ней не ознакомился.

«Человек свободен, когда он может выполнять свои желания, но он не свободен в своих желаниях», – писал Вольтер.

Что-то похоже на марксистское определение свободы: «Свобода есть осознанная необходимость». (Слова Бенедикта Спинозы, но многие думают, что Маркса).

И то и другое определение указывает на невозможность для человека быть абсолютно свободным, свобода – всего лишь иллюзия.