Я вернулся в 1918, во всех письмах были изложены мои работы за все время. Они были отосланы как до, так и после войны. Я уехал в Англию, флота державы почти не осталось. Проводить дни там было необычно странно. Непохожее ни на что чувство гордости, за мои исследования, меня вдохновляло, и я продолжал дальше. Языки давались легко, требований же становилось несказанно больше. Я общался с главами государств, членами географического общества Англии, кстати, членство в географическом обществе помогло мне продвинуться, все знали те труды, на которые я потратил годы своей службы странам и всему миру. Исследование бухты Тикси меня заинтересовало и было уже знакомым, построить ли там порт, другой вопрос, Родине именно это и было нужно. Знать. Меня манило море, те, кто туда вышел уже не вернуться обратно. Шум волн, запах легкого бриза и различные неурядицы, со временем ты становишься мастером и воспринимаешь ситуации намного проще. Наука и все неизведанное всегда пленило меня в свои сети, где бы я ни был, какая бы война не случилась, меня звало мое призвание жить новыми победами. По призыву моего напарника в прошлом, да и в настоящем, Александра Колчака, я вернулся домой в Петербург.
По пути заглянул в Диксон, повстречаться с напарниками и взять некоторые указания. На борту ледокола встретил Рокса, старого друга моих военных времен. Мы вспоминали, как он тащим меня по сухопутной, и как мы вместе были рады морю.
Временно остановился у родственников в Иркутске, должен признаться, навещал я их редко, некоторые мои вещи хранились в их доме, но у меня их было совсем немного. Со временем, стало еще меньше. Жить только необходимым меня устраивало. Помимо одежды я хранил маленький сундучок с важными для меня фрагментами, памятными вещами от мест и от людей. Александр вспомнил обо мне достаточно вовремя, на пороге разрушаемости его власть. Я уважал все его решения, со временем службы, он достиг звания адмирала, а то и выше главнокомандующего российской армией. По прибытию я отправил ему письмо с целью уведомить, что я нахожусь в Ленинграде, и жду вестей о встрече. Старые друзья… я прошелся по набережным, улицам, которые напоминали о жизни до отъезда в Англию и, конечно же, до войны. Вспоминал Лию…мою дочурку, хотелось вернуть их в Россию, но это было опасно. Побитый город быстро восстанавливали, на месте сожженных зданий стояли уже отреставрированные новые, собирать наследие, соборы, картины, по кусочкам должно быть трудно.
На главной площади я встретил бывшего коллегу картографа, он с увлечением рассказал мне о своих путешествиях за эти года. Также он пригласил меня на встречу членства и рассказал о новых открытиях. Заходя в зал, я был рад видеть всех старых знакомых, никто не был удивлен, когда я вошел, но все были отождествлены легкой гордостью и улыбкой. Философские темы подкидывались очень быстро, перескакивая с одной на другую, многие курили трубку и запивали это дело бренди. Обсуждались и важные вопросы географических местоположений объектов, различных замечаний и исследований.
–вы же прибыли мистер Матисен, для исследования бухты, верно?– сказал Адольф.
–Верно, ответил я. – И, когда же вы будете собирать команду? – Уже в поисках, снова ответил я и покивал головой. – Вам, наверное, потребуются грамотные люди…-Так и есть, я собираюсь начать со старых знакомых. Узнать, кто прибудет в город, а также жду вестей от моего в прошлом напарника по экспедициям. – Интересно, если что, я готов составить вам компанию на том корабле, потребуется гидрограф, пишите телеграммы или приходите ко мне лично домой. – Буду иметь в виду, с почтением сказал я, – на самом деле мне потребуются материалы, что я отсылал еще в начале, 16 лет тому назад, это была моя первая вылазка в бухту. – Мы найдем все необходимое, ответил Адольф.
Так я встретил гидрографа.
Воспоминание 5.1. Неотступный Толль. Экспедиция на землю, которой нет. Тикси
Пусть льды никогда не расходятся под вашими санями, пусть «Заря» находит свободную воду, чтобы могли с полным успехом вернуться к себе на родину. Как я буду рад опять пожать Вам руку. До скорого свидания. Ваш преданный друг
Ф. Нансен.
«В послании Толлю»
В этой жизни мне приходилось принимать массу решений и нести за них непомерную ответственность. Я познакомился с бухтой Тикси еще до того, как собрал команду и отправился на ее исследование. Было выведено в свет предложение от барона Толля, отправляться в путешествие подобного рода могло принести массу новых открытий. Неизведанная земля Санникова – вот цель. Земля-призрак. Земля, которая, возможно, никогда не существовала. Я тогда еще был лейтенантом, участником экспедиции на новосибирские острова. Мы отправлялись на шхуне «Заря», экипажа было человек 20, с Петербурга. Мое мнение то с бароном, то с Колчаком расходилось во многих вопросах. По вечерам мы собираюсь в кают – компании и спорили на разные не только философские темы. В первую же зимовку пришлось остановиться у Таймырского полуострова, начало отметили шампанским, коньяком и пивом. Обосновавшись на Таймыре, мы были полностью отрезаны от цивилизации. Вскоре «Заря» совершенно вмёрзла в лёд. На берегу была оборудована метеорологическая станция, потолком и стенами для которой стали паруса. Станцию с судном соединили телефонным проводом. Началось дежурство, для меня и Колчака это было совершенно невозможно, приходилось откладывать научную работу.
За время зимовки у четырёх человек были выявлены признаки цинги, однако быстрые меры доктора Вальтера помогли победить болезнь. В каютах было холодно, от 0 до +3 градусов, вне кают от -30. В главном месте сбора было около +8.
Большинство членов экспедиции коротали время за чтением литературы о полярных станциях. В одно из ночных дежурств на метеостанции погиб доктор Вальтер.
В феврале лейтенант Колчак сделал для всех доклад про Великую северную экспедицию, а Бируля рассказывал про природу стран, находящихся близ Южного полюса.
Охотники не расставались с надеждой выследить дичь. По вечерам, изредка, я играл на фортепиано для всей кают-компании.
Однажды мы замеряли воду в шлюпках, и тюлень чуть не перевернул нас вместе со всеми приборами!
Незадолго до ухода на остров Беннетта Толль вручил мне подробную инструкцию дальнейших действий и приказ о назначении начальником экспедиции на случай его невозвращения из похода.
К 1901 г я стал капитаном яхты. По пути мы открыли впадающую в залив реку и один из каменных островов. Обследовав Таймыр, мы удачно прошли по северному морскому пути. Дальше были только льды! Вторая зимовка прошла в нерпичной бухте.
В том же году с каюром Стрижевым мы отправились на разведку территорий. Собаки, которые везли нас в снегах, уставали. Пройдя архипелаг с юга на север, корм был на исходе, к концу мы вернулись на базу. Барон как обычно был недоволен моими «своевольными действиями» – как он говорил. В итоге, дальнейшее мое отбывание началось совсем скоро! В результате поездки я отметил на карте два новых острова архипелага Норденшёльда. Были планы по прохождению пути, но из за тяжелой обстановки в сентябре после двух безуспешных попыток добраться до Новой Сибири и острова Беннетта, куда летом отправились группы А.А. Бялыницкого-Бирули и Толля, я, боясь оказаться в ледовом плену и имея ограниченный запас топлива, принял трудное решение уйти в бухту Тикси. Это решение стоило жизни группе Толля, но, скорее всего, спасло всех остальных. Сильная аварийная ситуация вынудила меня поставить «Зарю» на мель в бухте Тикси, оставшийся экипаж покинул судно.
В феврале я и Колчак выехали из Петербурга с целью запроса на поиски барона и его команды. Мы прибыли в поморский город Мезень, где по совету академика Феодосия Николаевича Чернышева, не раз ходившего отсюда на Шпицберген, набрали из мезенских поморов членов экспедиции. Тогда в канцелярию губернатора поступило уведомление от мезенского исправника: «Имею честь вашему превосходительству донести, что шесть человек, отобранные господином лейтенантом, уже выехали. Выбранные лица ранее бывали в разных экспедициях, все трезвые и хороших нравственных качеств, список к сим прилагается».
В мае все 17 человек спасательной экспедиции вышли из последнего населенного пункте на материке, в тысячекилометровую дорогу, покрытую торосами и полыньями.
Всем приходилось впрягаться в лямки, помогая тридцати собакам тянуть вельбот, снятый с "Зари"!
Высадившись на остров Беннетта, мы наткнулись на небольшую избушку, в которой хранились ящики экспедиционного оборудования. Отдельно лежали письма с отчетом экспедиции и конверт «Для ищущих нас» с запиской, оканчивавшейся словами: «Отправимся сегодня на юг. Провизии имеем на 14-20 дней. Все здоровы. Бар. Толль. Губа Павла Кеппена острова Беннетта. 26.Х.1902».
Так и закончилось мое первое знакомство с бухтой и бароном Эдуардом Васильевичем Толлем.
Воспоминание 5.2. 1903. То, что было после
Записка Толля
На следующий год, добравшись из Якутска на оленях, я прошел долиной реки Хараулах до губы Буор-Хая, я весной и летом составлял первую подробную карту берегов бухты Тикси, по берегам он расставил 17 триангуляционных знаков, разбил базис. Съемку я выполнял с помощником-казаком Энгудаем. В тот год бухта необыкновенно рано очистилась ото льда, и я сразу же приступил к ее промерам. На паровом катере, провел промеры глубин и сделал вывод о пригодности бухты для строительства крупного порта. Ни разу раньше паровому катеру не приходилось так много работать и приносить столько пользы, как в это лето. Побывал я и на острове Муостах, который оказался заметно меньше, чем по съемке почти столетней давности. Затем на оленях съездил на мыс Быков, для того чтобы связать свою съемку с астропунктом Н. Д. Юргенса.
После этого я вновь запряг оленей и отправился исследовать водораздел между бухтой Тикси и Леной, побывал около самой большой вершины Хараулахского хребта.
В августе мы спустили флаг на "Заре" и отправились в Якутск на давно мне знакомом пароходе "Лена".
За эти работы мне присвоили серебреную медаль. Хранить ее было негде, и я все закладывал в карман пиджака внутри, по приезду на север все оставлял в доме соплавателя.
Требовалось собрать команду. Исследование бухты вводило меня в совершенно ностальгическое состояние. Прошло уже 16 лет…
Собирать основную команду ученых, я решил по пути. Считаю, что это мое главное исследование. В море забываешь про семью и дом, для меня это было к лучшему. Я старался как можно меньше думать о погибшей Лие и дочурке во время войны. Мне требовалось больше времени, чтобы справиться с этим, заглушая боль, сам ты не спасаешься. Остаются мысли, которые разъедают твои больные раны и разгрызают залатанные швы. Новая экспедиция должна дать мне фундамент, от которого можно оттолкнуться.
Первую померную карту глубин бухты я составил еще в 1903, также нужно было исследовать устье Лены, за эти годы название укрепилось, когда то я назвал небольшой и неглубокий рейд за островом Бруснева, рейдом парохода „Лена“, единственного судно, какое посещало бухту Тикси, кроме яхты „Заря“. В обозначении остальных бухт, лагун, мысов и прочих я придерживался местных названий, строго сохраняя данные первого исследователя. В экипаже присутствовали все необходимые мне люди, с некоторыми я был давно знаком. Не хватало порой споров Колчака о ходе или о том, где лучше временно остановиться, чтобы не встрять впросак.
Воспоминание 5.3. Петербург. У огней канала
Я медленно шагал по набережной, понимая, что скоро отплытие, дошел до конца, остановился уже у верфи, дальше только море, будто сами ноги подталкивали меня на прямую дорогу к нему. Как быстро меняется время, как это странно, человек может в одну ночь спокойно гулять под огнями у канала, а в другую уже направляться к снежной бухте на краю земли. Я был немного сломлен, в Петербурге время идет по-другому, тот час я откидывал мысли о Лие, но она с большим удовольствием захватывала их снова. Порой мне ее так не хватало, всегда пристально смотрела на меня, своими большими карими глазами, что я забывал обо всех своих делах…Нежность и ее вопросы о море, севере и строительстве то ледоколов, то портов, иногда вводило меня в ступор, но почему то я сразу же улыбался. Точнее, это она вызывала у меня улыбку. Может я и не знал, как сказать несколько более подробно, чтобы она поняла, но я старался рассказывать романтично, о сиянии и волнах, без лишней пыли в морской пучине. Все чаще, море напоминало мне темную бездну, чьи волны прорывались сквозь светлые льды. Оно готово поглотить не только флотилию, но и целое сознание человека. Океана хватает на все и на всех. Эти замедленные воспоминания согревали меня, где бы я ни был. Я много думал о нас с Лией, насколько мы были похожи и одновременно очень разные. В ней существовала внутренняя искренность, радость, свет, которым она делилась, оставался с людьми навсегда.
Верфь дымит. Я на месте. Эти широкие цепи охватили мост с 1709 года. Я попытался встать где то посередине, чтобы словить взглядом весь канал и почувствовать, что я стою на твердой недвижимой поверхности над водой. Это бывает редко. После дальних плаваний ощущения трудно с чем – то сравнить, но чувство дома все равно присутствует в каждом из них.
Держась за гранитные плиты, я тепло осматривал город. Меня посещали мысли о белогвардейцах, ведь она заняли всю территорию, я думал было связаться с золотопромышленниками, чтобы снова отправится на поиски одной неугомонной идее в моей голове:
Однажды, раздобыв на "Заре" винтовку, Величкин отправился в один прекрасный день на охоту за оленями по берегам речки Сого. Здесь он выстрелил, по его словам, для прицелки в кочку. Подойдя к ней, удивился, увидев отбитый кусок каменного угля, который был принесен им на пароход и показан Торгерсену, Брусневу*, командиру парохода "Лена" Ершевскому и мне. Неизвестно в силу каких побуждений, но местонахождение угля было им в то время скрыто, и, когда заинтересованные лица спросили, где этот уголь был найден, он указал неверное направление, в итог прибыли мы туда поздно, не удалось задержаться. Все были разочарованы, поиски не привели к положительным результатам.
Уголь, но уголь… вот, что меня цепляло. Эта часть угля в его руках заставляла меня поверить в то, что это дело еще незакончено, где то внутри я чувствовал, что будет продолжение.
Воспоминание 5.4. О 1909. На строительство вложили мировую память
Времена здорово изменились с моего последнего пребывания там, столько воспоминаний накопилось за столь короткую, но насыщенную жизнь. Мне все в ней нравится и все устраивает. Мы даже прошли первую мировую. Из-за масштабных экспедиций напару с Колчаком как-то раз мы провели конкурс на лучший завод для постройки ледоколов. Требовались прочные ледоколы из стали, опираясь на наш опыт, я знал, что нельзя допустить ошибки, присутствовавшие на «Заре». Один инженер с интересом подошел к нашему проекту, это удивило и меня. По итогу строились мы в Петербурге. Все свободное время мы работали над проектом, ездили на завод и общались со строителями, столярами и инженерами. Каждый день контролировался и не давал отдохнуть, к началу основания чертежей, было принято решение построить не один, а уже два таких корабля. После к нам подключилось военное ведомство и перестроило наши чертежи, добавили пушки и пулеметы. Для гидрографических работ это были основательно экипированные ледоколы. Украдкой мы иногда смеялись над различными ситуациями. «Таймыр» и «Хатанга» – такие имена мы придумали сидя за столом в тюляже на стройке. После ко мне обратился один из будущих матросов и предложил назвать судно «Вайгач», они стоили его все вместе. Я согласился, Колчак тоже не был против. Новое название, понравилось и быстро вошло в обиход среди поморцев.
К завершению строительства мы разделили пароходные ледоколы между собой, мне принадлежал – «Таймыр», Колчак же присвоил себе «Вайгач». К осени от министерства поступил план, Колчак не упустил момента его дополнить. Так мы и отправились на Дальний Восток. Заранее были написаны цели экспедиции по исследованию Северного ледовитого океана и детальный путь. Мы отплывали с Кронштадта 27 октября, на следующий день были в Петербурге. По всему земному шару мы должны были пройти Балтийское, Северное, Средиземное, Красное моря, Суэцкий канал и Индийский океан. Двигаясь с запада на восток, по Северному морскому пути в ходе гидрографической экспедиции, мы зашли в давно известную нам бухту Тикси и установили в навигационный знак, создали астрономический пункт.
По пути проводились научные работы, после северного моря и жестокого шторма в Северном море по вине кочегаров произошло повреждение одного из котлов, «Таймыр» был, будто, подбит, начали появляться сбои. Помнится мне, я отправил запрос во Францию на временный приют, прошло пару дней, пока пришел ответ, за это время мы уже доплыли до Гавра, нас приняли.
Аварийное состояние привело к длительной задержке на два месяца, из-за всего этого меня отозвали с «Таймыра».
…
Воспоминание 5.5 . Англия. После войны
Есть зрелище более величественное, чем небо, – это море; есть зрелище более величественное, чем море, – это глубь человеческой души.
В Англии я редко выходил в море. Больше сидели в штабе и контролировали корабли и строительство. Кому то была нужно помощь, кому то провизия… Флот Великобритании напоминал один большой Титаник. В 1912 году затонул огромный корабль, а сколько людей… Требовалось вложить много усилий для восстановления морских сил. Принять позиции ни белых, ни красных я так и не смог. Мое неучастие в гражданской войне помогло не пережить мне целый ряд моральных и психологических расстройств, я надеялся на это… Эливию отправил во Францию, там было безопасней всего. Анюта была даже рада таким путешествиям.
С каждым готом она подрастала и становилась все смышленей. Я часто представлял, какой у нас с Лией мог бы быть ребенок. Но со времем эти мысли отступали на задний план, все дальше и дальше.
В конце дня в Англии я находился наедине сам с собой, поэтому меня и посещали такие размышления. Что, если бы не война, если бы не флот,…если бы не разлука. Иногда с коллегами мы ходили в близ лежащий бар или по-другому кабак, играли в бильярд и немного выпивали. Я был против алкоголя и больше я любил играть на старом фортепиано, которое стояло в углу рядом с трубой и барабанами. Наутро все снова заступали в ряды командования…
Часто я проверял строительство субмарин и шхун, выбирая между морем и штабом, я бы выбрал шумное море, а еще лучше океан. Мы выходили редко и недалеко, все ресурсы уходили на восстановление флота и доставку морских продуктов в страну.
Вскоре во мне вообще исчезла, какая либо слабость. Фото Лии в моем кармане совсем истрепалось. Оно лежало рядом с тетрадью с моими заметками. Я считал это своим дневником с одной единственной фотографией. Фотографией памяти о спокойном времени, мире и любви.
Воспоминания порой заставляли меня ностальгировать, а может я и сам хотел хоть что-то чувствовать.
Флотилия 13 запомнилась мне больше всего. Планировались операции по разведке и диверсии.
До моего приезда дело обстояли хуже, Британия была вынуждена полагаться на патрули ВМФ, сброс глубинных бомб, установку искусственных преград и гидролокаторов для обнаружения подлодок.
Только в 1917 году конвоям стало полагаться сопровождение из кораблей британского военного флота: до этого потери транспортных и торговых кораблей были очень высокими. Британский флот принимал участие в инвентаризации стран Антанты против Советской державы, конечно, на тот момент, война уже закончилась, но в России она только начиналась.