Воспоминание 4.1. Выживший швед на осколке северного полюса

Я – капитан ледокола «Рейх 475МВ»

В плаваньях я бывал чаще других, отплавал и отстрелял по больше некоторых, догоняя квоту. Война закончилась, но в глазах сохранились звуки пушек и бобмандировок с неба. До Полярья добирался мало кто, в основном бомбили города и связные пути, мосты и все находящиеся рядом военные базы, ВМФ другое дело. Просто так не начнешь расстреливать суды, баржи, проходящие мимо, могут принадлежать, как говорили «независимой стороне», торговые пароходы, синдикаты. Признаться честно мы спасали даже тех, кто был против нас, довозили из глыб холода на сушу, бинтовали и даже отправляли в госпитали. Норвежцы, Финны, Юсуповцы. Все от народов, менталитетов до веры было нам глубоко безразлично. Как не нам понимать мрачность и ледяной холод отмерших конечностей и стеклянных глаз.

Однажды к нам привели паренька, совсем юного для таких походов, его волокли с палубы по всем железным ступеням вниз до защитного пункта капитана. Не все во льдах понимают значимость жизни, в обычном режиме нетрудно выбросить человека за борт, через 15 секунд его сердце останавливается, и он уходит в черную пучину, под слой многолетнего пакового мита.

Кости хрустели, ноги были отбиты, от ступеней и от того, что он так долго ужился на льдине, что примерз, казалось намертво. Его глаза не закрывались, они оледенели, как и ресницы с роговицей пристали к коже, но пульс бился, медленно, но он отстукивал в такт по всему телу. Мы со Шмидтом уложили паренька у печи, пододвинули койку, через несколько десятков минут мы обложили его горячими углями с кочегарки и накрыли всем, что нашли в каютах. Сами спали без шерстяных одеял, под легкими пледами, но при этом были необыкновенно живыми. Тот год запомнился мне чередой странностей, мы то и дело находили людей, одиноких или попарно, за палубой ледокола Рейх, как штурманы выглядывали белых от синевы людей, на сияющих серебристых кусках льда, известно только им. Он отлежал дней 6, мы меняли угли и жгли для него уголь, подливали канистрами бензин. Заполняли документы, выполняли планы распределения и следили за тем, чтобы его сердце продолжало биться. Не знаю, почему некоторые с кают прикипели к парнишке в нашей корме, может потому, что рядом с ним всегда было тепло даже жарко по сравнению с другими местами на всем корабле. Назначенный мною матрос, отвечающий за социальное поддержание экипажа, если говорить без умных слов: «чтобы никто не сошел с ума», был штурман Седакович. Он по моей просьбе время от времени проводил вечера в библиотеке, составлял шахматные и силовые турниры, чтобы мои ребята, хоть иногда отвлекались от распорядка и расписания для всех и всего.

В ночь весь экипаж то и дело был на стороже в постоянном напряжении, вести такой носовой корабль во время войны опасно, если мы не стреляли в других, то нас могли подбить запросто. Так и случилось, у мачты Рейх стоял неподвижно, но вдруг ее начало клонить вбок, то на кают -компанию, матросы живо привязали и задержали столкновение, маневрируя, мы отклонились влево и вывели судно с зоны поражения. Скорость нависала за пределом 25км/ч. Очень высокая шкала по статистики для Рейха. Ответный удар мы нанесли утром, когда стало видно больше, приблизившись, но издалека прицелившись, были произведены подряд несколько быстрых выстрелов, думаю, мы пробили корму и левый бок нападающего судна. Больших ранений не нанесли, да и незачем, надо дать понять, что обстрел не принесет никому положительных сторон. После нашей попытки заставить задуматься, пришла телеграмма о предложении проплыть в мире. Я подтвердил кодовую телеграмму Морзе, и мы отправились дальше до мыса рядом с портом Хваль-Фьорт, Рейкьявик у границы почти апрельского севморпути, находились в стороне Исландии меж Норвегией и Швецией. Также наше судно попадало под летные пути немецких ВВС и подлежало обстрелу, иногда я заходил в каюту после очередного ужаса войны и не верил, что мы еще находимся на ходу. Движение домой мотивировало весь экипаж, порт в Шотландии был следующим. Сейчас мы приближались к Исландии, они были уже на нашей стороне, для восстановления «Рейх 475 МВ» к новой битве сквозь лед. Многие и не мечтали о лете и других путях вдоль Гренландии, возвращаться к Мурманску, через материки в летний период было дольше, чем зимой, но легче. Я надеялся выправить ход судна до Фарерских островов и приплыть к Лок-Ю, но сейчас запасаемся терпением.

Паренек ожил, и мы всем экипажем, посадили его у стены. Его кожа отмерзала и сползала, глаза осунулись, но быть живым лучше, чем мертвым. По крайней мере, на тот момент так считали многие. Ведь нет никакой разницы, кто выиграл в войне для тех, кто на ней умер.

Он заговорил на шведском и быстро переключился на английский, путал и смешивал языки, будто создавал свой новый.

–Мы сможем доставить тебя в Швецию только на обратном пути.– Сказал я ему на шведском, думаю, мы с ним друг друга поняли.

После он показал на загрязненную и замазанную золотинку, пластину у раковины. Я поднес ему зеркало, хотя не хотел этого делать. Он посмотрел на себя и опустил глаза, почти не мог говорить, есть и пить. Несмотря на это, мы старались восстановить его организм и привезти к работе. Мне, сказать по правде, тоже нравился этот паренек, он молчал, не мешал, плохо видел и его образ напоминал о том, что мы все еще должны быть довольны своим положением на Рейхе, пусть даже посередине океана. Уж, что делать от обледенения каждый знал предостаточно! Мы аккуратно объяснили ему, что не причиним вреда, принесли горячую жидкую еду и напиток. Он посмотрел на это с жадностью и закрытием, МицГейм покормил парнишку, и все разошлись.

–Как тебя зовут? – спросил я. Он что-то невнятно промычал. – Зовут, имя, твое, тебя, называть? – снова обратился к нему.

–Я, указывая на себя пальцем, капитан Матисен, а ты?

–Паттер, ответил парнишка. – Я, Паттер.

– Отлично! – произнес я. – Как ты попал на льдину? Ты, лед, как?– я пытался говорить отдельными словами и целыми предложениями, одновременно.

–Наш корабль попал под обстрел, после потеряли управление, да и топлива не хватало, рано или поздно, он бы все равно потонул, был необходим буксир. «Bitter» начал медленно погибать в северной воде. Нигде не было берега, лежали в дрейфе и обливали лед. Работали изо всех сил. В винтовке оставалось пять патронов, я думал, что буду счастливчиком, но нет. Высадились в шлюпки, но всех разнесло за ночь, и мы столкнули пару трупов со своей через пару часов, остался я и сигнальщик, но и тот не выдержал. В шлюпку попала вода, она пошла ко дну, не было ничего кроме льдов, выбраться из нее казалось невозможным.

–Понятно. – Сказал я и осознал, что телеграмму жене надо отправить обязательно по прибытию в Исландию.

Мы разгрузились и забрали несколько человек на борт, в течение 10 дней Рейх пробыл в порту Хваль-Фьорт, кто-то пришел в себя, а кто – то и вовсе не уходил. Команда заметно набралась сил и с намереньями настроилась попасть домой в Ленинград. Путь предстоял еще долгий, в Исландии были барышни и несколько почтовых палаток, я тут же принялся писать письмо жене, паренька отправили в госпиталь на 10 дней, экипаж распоряжался своим временем, но не забывал об обязанностях и сохранении порядка.

«Дорогая Лия, я скучаю, не могу рассказать о местоположении, не о чем.

Я все содрагаю льды своим присутствием в бескрайнем океане. Как там наша дочка? Надеюсь, вернемся в скором времени, ты же знаешь, как я не люблю ничего обещать.

Люблю тебя изо всех сил, каждую прожитую ночь благодарю Бога за то, что становлюсь на день ближе к тебе.

Я люблю тебя. Поцелуй Дочурку.

Я всегда с Вами там, всегда рядом. Ты в моем сердце, согреваешь в самые мерзлые часы жизни.

Береги себя, дочку…

Обнимаю…

Твой Федор Матисен.»

Я настроился было бежать, когда заканчивал строки, казалось, мое сердце радо, но незаметно трепетность утихала, превращаясь в грусть. Я верил, что мы вернемся. Твердое убеждение внутри меня не собиралось отдыхать ни на минуту. Через две недели экипаж собрали в кают – компании и обозначили миссию. Подтексно все миссии можно было свести к одной – остаться живыми. Я представлял, как будет рада команда, когда мы пересечем экватор и зайдем в талые воды в начале осени. Это признаться вдохновляло и меня. Впервые дни отплытия из порта в Исландии картина за бортом напоминала кашу из манной крупы, в своих кругах мы называли это – нилас, рядом с портами всегда было расчищено, и крейсеры шли хорошо, но чуть дальше 100 километров 200…300…по зимнему пути, каша превращалась в твердый паковый лед.

Во время перерыва, произошло много различных событий, кто-то из ребят даже притащил на борт собаку – Флорку. Некоторые потратили свои сбережения на спирт и самогон, другие на вещички покрепче, так изрядно все собирались по вечерам и хвастались днем за пределами моря. У Егорыча была гитара, а у Митаскевича дудка, несмотря на то, что нас расположили в снятом военном помещении, все без исключения находили повод друг над другом пошутить, пока есть время и позволяет позиция. Мне доложили и о том, что трое моих ребят пристрастились ходить в публичный дом недалеко от порта, из-за частых посещений, хозяин даже подарил им пару бесплатных часов!

На что девушки оборачивались и спрашивали по фактам на своем:

–ты же нам заплатишь?

–да, да, – отвечал старый владелец в потрепанном зеленом халате с трубкой в руке.

Где-то штурман отыскал домино и, заходя, положил на общий стол в культурном зале кино. Старпом взял ползунков для только родившегося сынишки, и мы собрались вместе, чтобы отметить.

Ночью все были навеселе, и Гренюк отошел закурить. Я хлопнул его по плечу проходи мимо и направился к себе. Не могу проспиртовывать организм.

–Обещай мне, – начал он сдуру, – обещай мне, что мы вернемся, капитан!

–ты же знаешь, я разверну Рейх за каждым из Вас, так что, обязательно вернемся. Не сомневайся! – поддерживать Гренюка было необходимо, подлец тот еще, но доверят мне, а в море это важно.

Он отозвал меня еще раз к себе, но в итоге ничего не сказал, я махнул рукой и пошел спать. Оставалось пару дней до отплытия. За эти два дня весь экипаж отошел и перенастроился в новый путь на Лок-Ю.

Иногда в море случались действительно странные вещи, конечно, это не удивительно, люди часто лишались рассудка, планировали самоубийства, в основном все были крепкими орешками, но случалось всякое, кто-то мог выйти за борт при остановке судна и пройти километры по льдам, и всем отрядом мы шли искать пропавшего. Такие странные вещи подогревали аппетит к жизни у других. У нас имелся врач, его территория была заповедна всем, даже капитанам становилось дурно, но прислушиваться стоило всегда. Я был с ним в приятельских отношениях, как и со всей командой, ответственность перекипала каждый день.

Однажды путь перекосило вправо, по координатам все было верно, но при этом чувствовалось тяжесть проходимости. Я подумал было разворачивать Рейх и обходить, но, будто, со дна что-то подталкивало корабль и несло в нужную сторону. В такие моменты ненароком начинаешь верить в чудо или в чудовищ.

Воспоминание 4.2.Из Исландии в Шотландию. Под покровом черной ночи.

Мы направились в Лок-Ю с новыми силами и захватили подлечившегося парнишку с госпиталя, он окреп и в последствие даже начал помогать в море. Перед отплытием я пересчитал и проверил весь экипаж, не хватало пару человек.

–где Мюнберг и Девяткин?– все стояли по стойке смирно в линейку. –Пора отплывать! Где они? – командным тоном я задал вопрос снова.

–Они…-промычал кто-то из дальнего угла колонны, – они вчера не вернулись.

–как не вернулись? Никто не доложил, почему?! –Они вчера, вроде как, собирались в трюме провести экскурсию паре красоток из «Барселоны». –Обыскать трюм! Сейчас же! – быстро сказанул я и пошел с командой на поиски. – Здесь, через 15 минут. Разделяемся!

На Рейхе их не оказалось. Я выбрал 10 человек, остальные же подготавливали судно к отплытию, пополняя запасы топлива и сырья. Мы отправились в «Барселону» по пути оглядывая все мусорные баки, таких было немного, зайдя в дом, стены которого были отшерканы, будто, нождачкой, я обратил внимание на все запасные выходы и запах. Внутри было пусто, вещи разброшены, разбито стекло, мебель перевернута. Все кроме зеленого халата лежало на полу. Свет тускло проходил через окна, я прошел вперед и открыл следующие высокие двери. Возле иконы стоял обнаженный седоволосый старик и что-то шептал с трубкой во рту.

– на неделе к тебе заходило пару моих ребят. Он сразу же обернулся. – Вчера, предположительно, продолжил я, они тоже зашли сюда, где они? Старик затянул табак крепче и выдохнул. – Они увели моих девочек, забрали с собой, утром уже было то, что вы видите сейчас,– так ровно и наплевательски ответил он. – Поищите на улицах города.

Поблизости находилось не так много углов, куда можно было бы незаметно спрятать человека. Подходя к берегу, Григоверич замахал рукой и созвал к себе. Внизу у моста, лежали два человека. Мы соорудили цепь из рук и аккуратно спустились вниз, они были еще живы, в тяжелых побоях.

–Выживут! – крикнул я команде. Мы донесли Мюнберга и Девяткина Мишу до Рейха и отправились в путь. Теперь я был спокоен за своих штурманов.

Воспоминание 4.3. Найденные после ночи в «Барселоне»

Море было тихим и гладким, шторма не наблюдалось, небо мирно отражалось в бликах воды. Я решил было вывести команду на палубу, временно, захотелось выпить и закурить трубку перед долгим путем в глубокие воды до новой точки. Внимательно смотрю в бинокль – горизонт по моему курсу почти чист – насчитал всего десяток льдин. Мелких совсем нет. Закладываю в память рельефные изломы берега на случай шторма и бегства. Тем временем, мои раненые ребята лежали в каютах близ доктора, а парень, которого мы выловили уже вошел в систему работы и помощи на корабле. Начало было свежее, чувствовался прилив сил и жажда следующего приключения, хотя приключением это вряд ли назовешь, могло в любой момент прилететь бомбой или напороть на невидимый айсберг. Думаю, команда чувствовала то же самое…

Мы двигались плавно. Держали курс ровно. Команда вышла и все построились вдоль у кормы.

–Вольно! – рывком сказал я. – Сегодня мы отправляемся в плаванье, до пристани несколько месяцев, хочу, чтобы вы все были настроены серьезно, путь не легкий, но вы ВМФ и каждый должен гордиться этим и твердо нести знамя. Но… – я сделал некоторую паузу, – самое главное… – это жизнь и человечность… друзья, не забывайте этого!

–мы будем вести наш «Рейх» во что бы то ни стало и вернемся за каждым, это не попытка навязать Вам самоубийство или обрадовать Вас спасением – это приказ. Все места заняты, но, тем не менее, Вы можете оказаться на каждом из них.

Внимательные взгляды команды и геройство огоньков не передать словами, я хотел поднять боевой дух на дальнейшее не простое время.

Они хорошо держались, несмотря на все, что происходило вокруг, ежедневно видеть раненых тяжко, на душе становится дико, пролетают разные мысли, о жизни, о судьбе, да и вообще обо всем. Иногда хочется залезть поглубже в каюту и не выходить пока все это не закончится. Однажды у меня спросили: «Не страшно ли мне?», я ответил: «Конечно же, страшно, быть человеком – это нормально, было бы странным, если бы все чувствовали себя бессмертными», прошло несколько секунд, и я продолжил: «Нужно быть смелым и сильным, но нет ничего постыдного в том, что бояться чего то», тот парнишка покивал головой, неловко опрокинул взгляд на меня и задумался.

Мы отплывали с фортов, фигурные силуэты зданий становились все меньше. Команда устремилась вдаль, изредка, еще некоторое время поочередно ребята поглядывали за борт, вскоре картинка сигнального маяка и черных полос горизонта исчезла.

Появится новая, во всех жила надежда и понимание слова «команда!».

Мюнбергу и Девяткину с каждым днем становилось лучше, начали приходить в себя. На вопросы сдуру: «где мы?», по приказу врача, все солдаты отвечали: «в больнице» или «в палате». А на вопрос: «кто мы?», ребята отвечали: «а вы немножко приболели». Должно было прийти время, когда наши штурманы очнуться от бредового сна и сами все поймут, все этого ждали, особенно я.

Воспоминание 4.4. День, когда я увидел полярный свет

Я смотрел в бескрайний горизонт и знал,

Что это море мое начало,

и моя погибель.

Я проснулся, на улице было сыро, мокро, намело снега и все превратилось в грязную смесь. Был ураган, 4 утра, вечное серо-белое небо. Я решил, что нужно разбудить команду, надо затянуть винты и перепроверить все тросы. В железной кружке осталось немного холодного чёрного чая. Я привык умываться холодной водой и кипятить воду в маленьком чугунном чайнике. Это был подарок, навеивающий приятные воспоминания. В 04:30 некоторые члены команды уже проверяли Рейх.

–Ну что? – спросил матрос в шутку с легкой ухмылкой, – теперь по домам?! – Да по домам, – сказанул я, продолжая смотреть вдаль. Обстановка была спокойная, радары ничего не наблюдали, да и телеграмм не было уже несколько дней, как будто, нас не существует.

Остается ещё месяц зимы, но здесь все длится дольше. Кочегары работают сутками.

Когда плывёшь в океане, ты вдыхаешь ледяной воздух и выдыхаешь холодный, он не нагреваться в организме, словно, всё вокруг и внутри тебя отмёрзло уже к чертям! – Капитан, – кто-то окликнул меня со смотровой площадки, – идите сюда!

Я оглянулся и быстро поднялся по лестнице. – Что случилось? – спросил я. – Смотрите! – говорит старпом, – смотрите, как красиво!

Мы наблюдали необычайно прекрасное небо, зелёное с синими полосами. Оно так ярко сверкало, что затмевало собой часть разума, на несколько секунд я даже забыл, что мы колем льды посередине океана между Исландией и Шотландией.

В моей памяти эта ночь остается, как самая красивая из всех, что бывали на ледоколе.

Смотря в бинокль, я заметил странную вещь, сияние все выше и выше сливалось между собой, всем небом и с космосом одновременно. Все люди должны увидеть это хотя бы раз. Северное сияние волшебно. Продлилась оно не долго.

Я отправил всех ещё немного поспать и сам пошёл в свою каюту.

Помимо необходимых журналов на ледоколе, я вёл личный дневник. Там были вопросы, на которые я искал ответы, записи о важных событиях, фотографии моей дочки и жены, эти листы бумаги на вес золота.

Зарисовал сияние, почувствовал, как медленно тяжелеют и закрываются мои веки.

Записал время, место и прибрал дневник.

Лия, пронеслось в голове…мое сознание само начало вспоминать чувства и слова…

–Мне надо знать, что ты есть,– сказал я в нашу последнюю встречу у форта. Волны шумели и бились о скалы на нашем пути и в жизни, и в любви.

Исследования – море – война – корабли – война – море – исследования.

Мы плыли через Оренбург, Швецию, через моря Балтики, но нигде я не видел таких тяжелых льдов у побережий. Все хотелось вернуться за экватор в теплые моря столицы. Моя команда ждала этого,…но мне казалось, я ждал этого больше. Смотрел на фото будущей жены и вёл российский флот я на пути неведомых сражений. «Что будет дальше?» – пронеслось в мыслях, я желал её.

Моя дочь, моя Лия, моя опора, она сумела найти во мне всё. Мне хотелось идти за руку, гулять ночью у русла реки под луной до тех пор, пока её образ не исчез. Я влюблён в неё, как мальчишка. Я люблю её.

Чай снова остыл, я подлил немного горячего и прилёг отдохнуть.

Воспоминание 4.5. 1917. Огонь «Рейха 475». Лучший минный фарватер

На тот момент мы огибали северное море, приближаясь к Дании. Остановка запланирована в порту Копенгагена «Донно-Углубляющий», который находится под руководством Кристиана-Федерика. В результате нейтралитета Дании во время мировой войны Копенгаген процветал от торговли и со странами, сам же город защищал беженцев и солдат, которых, как меня осветили в последнюю встречу, насчитывалось 16 000 тыс. солдат. Это ближний путь, нежели два другие. Туда мы и направлялись.

Порт в Петербурге поддерживал телеграммами связь, слава Богу, хоть кто – то в разгар войны. Но, видимо это мы думали, что находимся в начале военных действий, но самом деле, все было куда проще. Мир, который облегал нас, был не подающим информацию, скорее он был в белоснежных льдах, из которых под нашим ходом, пронизывалась бирюзовое море.

Меня разбудил шум раскола льдин где-то издалека, думаю, не померещилось. В темноте я встал и поднялся на смотровую площадку. Неизвестное судно изрядно приближалось к Рейху, я поднял всю команду. Что будет дальше? Флагов не было, названия не видать. Море общее, но открывать ли боеготовность. Я приказал приготовить пушки, на всякий случай и ждать. Ожидание долго не продлилось в 6:06 утра наше судно попало под обстрел врага. – Открыть огонь! – команда реагировала быстро.

Кровожадность, с которой матросы, приверженцы идей большевиков и левых эсеров, расправлялись со своими офицерами, была ничем не объяснима. Когда открыт огонь по своим связанная между собою уже не словами, а делом, команда не может прекратить действия. Экстремальные условия? – нет, это жестокая расправа, борьба за власть.

Мы плыли через воды океана, который жаждал поглотить нас.

–Что будем делать дальше? Капитан!

На Рейх нападали со всех сторон, что делать…? Ждать, побеждать? В мыслях пронеслось все пулей, прямо как той, которая могла убить всю команду или спасти.

–Ставим курс на минное поле! На минное поле! – повторил я еще раз.

Мы уже ушли намного дальше мин, которые видели, когда плыли вперед.

–Лучший фарватер, капитан! – громко пошутил кто-то из моряков.

– Мы пройдём, – ответил я, – а они нет!

Развернуть ледокол не так просто, мы ведь почти доплыли к Крондштату,…я убежден, либо человечество покончит с войной, либо война покончит с человечеством.

Нас продолжали бомбить. Оставалось немного до дома, совсем немного, но теперь мы уходим все дальше.

–Бросок…удар! Заложили пушки! – проносилось по всему кораблю.

Ни ног, ни рук не было у некоторых солдат, они скончались в адских муках, что принес им судьбоносный путь. Война-самоубийство.

С остальными же пришлось решение: «обходим мины!»

Обходим мины! – передавалось на корабле.

Сорвало мачту, меня отшибло зарядом. Дым. Сознание. Все бежали, я поворачивал голову то вправо, то влево, но не различал лица.

– Вставай, Капитан! Матисен! Ты меня слышишь?!

Он тряс меня за плечи и пытался поднять среди всего этого хаоса.

Я непонятно шевелил головой, в итоге она опрокинулась на грудь.

Меня унесли в каюту. Темно. Я очнулся, будто, в землянке в 1941-м, когда сыро, холодно и жутко.

Попытался встать, меня снова вырубило. В этот раз упал у лестницы, час… два… сколько? Я открыл глаза, – капитан! Появился свет, – капитан! Вставайте! Я снова попытался встать на ноги.

– Мы прошли! Но… – издалось молчание. – Нас осталось трое: я, старпом Джеки Паши и Вы – громко произнес штурман. Я оглянулся вокруг, весь звук прекратился, меня, словно, оглушило очередным взрывом.

– Как трое? Где экипаж?! Он растерянно посмотрел на меня, – старпом сейчас проверяет тела. Ноги я не контролировал, оперся руками и вскарабкался по стене. Яркий свет ослепил глаза на выходе, первое, что я увидел ярко-красную кровь… она лилась в море. Мы ведь почти доплыли… я вышел на палубу, в глазах виднелись слёзы толп матерей и жён. Мы ведь почти доплыли до Петрограда… Я попытался крепко держаться за железные поручни, чтобы не упасть. Корабль остался на плаву. Как? Жизнями всех этих ребят…

Наконец виднелись берега Кронштадта, все ближе и ближе, не верится, все чувства перемешались, не знаю уже, что по совести, а что нет. Пришвартовались и спустились по верёвкам вниз, все тело не слушалось и меня оторвало от каната. Я коснулся деревянной пристани всем телом. В полуживом состоянии доплыл мой ледокол. Нас вместе со штурманом и старпомом госпитализировали на несколько суток.

Очнулись в палате номер шесть, нас ждали семьи, жены, потеряли две дивизии… четыре группы… я огляделся, страшный сон. Иногда победа приносит столько потерь, что больше похоже на поражение. Война – непредсказуема. Больше всего от нее страдают невинные люди, втянутые против своей воли. Война – это путь обмана. Я убежден, что убийство под предлогом войны, не перестает быть убийством.

Мы выиграли битву, но в войне неважно, кто победил для тех, кто не умер.

Фамилии на плите, имена в памяти.

Несу пожизненную вину и сожаление, с искренностью Ваш капитан ВМФ Фёдор Матисен.