«Пегас» снова, как нарядные платья, распустил паруса и набрал скорость, следуя в новый район поиска. Почувствовав скорость движения и жизнь ветра в парусах, команда заметно повеселела. На камбузе снова появились заманчивые запахи, и Сашенька снова впервые за несколько дней принесла капитану на мостик чашку свежесваренного кофе. Даже, казалось бы, разругавшиеся в пух и прах мотористы работали дружно и слаженно, спешно починяя остановленный дизель. На переход потребовалось полдня. Начиная со следующего утра «Пегас» снова должен был перейти в режим занудного ползания на малом ходу, утюжа теперь уже новый квадрат моря. Но сейчас как-то никому об этом не думалось: ребята наслаждались радостью движения, плеском волн и попутным ветром.

Радость, как и ожидалось, была недолгой. Оказавшись в районе поиска, «Пегас» снова убрал паруса и застучал наскоро отремонтированным дизелем, начав утюжить дно. Опять поисковая группа пребывала в постоянном напряжении, боясь прохлопать лежащий на дне эсминец. Возобновились круглосуточные вахты на сонаре. Первые двое суток изнурительной работы снова не дали никакого результата. Команде уже слабо верилось в то, что смена района приведет экспедицию к результату. Поползли разговоры, что пора бы ложиться на обратный курс. Неизвестно ведь, как еще «Пегас» выдержит переход обратно в Севастополь.

Но на третью ночь во время вахты Витали сонар вдруг высветил на дне очертания крупного корабля, а магнитометр полыхнул красными диодами, отметив на дне огромный завал металла. Клевавший носом рядом с Виталей Костя вылетел из кресла, как из пушки:

– Точка!!! Записывай координаты! Стоп машина!!! – это уже стоящему рулевую вахту Паше.

Бриг застопорил ход и отдал якорь. Пока не наступило утро, Костя с Виталей изучали записи сонара.

– Это сто пудов «семерка», – рассматривая сонограмму, торжествующе сказал Костя, – И, как и говорил Леха, кормы практически нет. По всем признакам это «Стремительный»! Но все равно нужно спуститься и попытаться идентифицировать его, чтобы не было уже никаких сомнений. Найти построечную табличку или любой предмет с указанием названия или номера.

– Как ты собираешься туда спускаться? – спросил Виталя, – Эсминец лежит на резком свале, конкретно на нем глубина до дна – восемьдесят четыре метра! Туда можно погрузиться только на смесях16, но мы не обучены этому. Это уже глубоководный дайвинг с заходом в надголовные среды! Это погружение высшей степени сложности, на которое пойдет даже не каждый профессионал!

– Нам нужно сделать одно погружение, – упрямо повторил Костя, – Всего лишь одно погружение.

– Я не пойду, – отрезал Виталя, – И Асю не пущу. Мы нашли точку, чего еще? Надо сдать координаты Министерству обороны, они пригонят сюда исследовательское судно с глубоководными аппаратами и обследуют эсминец, а потом…

Виталя не успел договорить. Костя резко поднялся и сильнейшим ударом обрушил его с кресла на палубу, затем два раза ударил ногой в живот и прошипел:

– Это мой эсминец! Никакого Министерства здесь не будет! Ты можешь не погружаться, если ссышь, но Ася пойдет со мной. И не дай бог ты кому-либо брякнешь про восемьдесят четыре метра! Глубина – сорок четыре метра, ты меня понял? – и для верности еще раз пнул лежащего на палубе Виталю.

Ужас. В глазах Витали стоял ужас. Как более физически развитый, он мог бы легко отметелить Костю в ответ, но страх сковал его тело. Он не знал, чего еще ожидать от потерявшего рассудок товарища в этот момент. Костя чувствовал его страх, как чувствуют страх жертвы хищники, он понимал, что сейчас может сделать с Виталей все, что пожелает, и от этого еще сильнее свирепел. Ему хотелось наброситься и растерзать этого мямлю, бить его долго и с остервенением, пока не устанут руки. Огромным усилием воли он смог вернуть себе самообладание и, развернувшись, вышел из штурманской рубки.

Максим поднял команду с рассветом, поставив задачу помогать аквалангистам готовиться к погружению. Пока полусонные ребята слонялись туда-сюда по палубе, Костя незаметно пробрался в пустой кубрик, нашел Асин акваланг и несколько раз ударил по стеклу глубиномера прихваченным заранее молотком. Стекло треснуло – глубиномер был испорчен.

Тем временем на борту началась деловая суета и оживление. Каждый старался так или иначе принять участие в обеспечении опасного погружения. На камбузе девчонки готовили усиленный завтрак, парни таскали из кубрика на корму акваланги, завели компрессор, чтобы заправить баллоны. Костя стал собирать свою поисковую группу на брифинг.

– Наша задача: опуститься на эсминец, сделать съемку и зарисовку, но самое главное – найти доказательства, хотя бы косвенные, что это и есть «Стремительный». Самое лучшее – это построечная табличка. Также могут помочь какие-то именные вещи, оснастка с именем корабля, словом, все то, что имеет признак уникальности.

– Условия погружения? – спросила Ася.

– Идем в паре, – отвечал Костя.

– А Виталя разве не пойдет?

– У него шланг поврежден, кроме того, он после вахты не выспался и неважно себя чувствует, – Костя метнул колючий взгляд на Виталю. Тот сидел, опустив голову, нервно ломая пальцы. Услышав про свое самочувствие, не поднимая головы кивнул.

– Опускаемся на сорок четыре метра, – продолжал Костя, обращаясь к Асе, – Я провожу съемку и зарисовку, ты ищешь построечную табличку и именные артефакты. На все про все у нас будет минут десять-пятнадцать. Поэтому опускаемся и работаем быстро.

– Сорок четыре метра – это за пределом нашего допуска, – возразила Ася.

– У тебя допуск до сорока метров, – раздраженно ответил Костя, – А это всего на четыре метра глубже. Обычный напуск при работе в сложных условиях.

– Но условия и так сложные.

– У нас нет выбора, – отрезал Костя, – Готовься. И скажи, чтобы нам забили в баллоны не по двести атмосфер, а по двести двадцать. Хотя бы пару минут выиграем.

Озорное южное солнце стремительно ползло вверх по небосводу, забирая драгоценные минуты светового дня. Суета на палубе «Пегаса» усилилась, готовились буи и страховочные фалы. Все работали быстро и четко, пытаясь во всем помогать аквалангистам.

– Блин, мне кто-то глубиномер раздавил! – заметила Ася, готовясь надевать скубу.

– Не нужен он тебе, – с деланным раздражением отмахнулся Костя, – Пойдем по моему глубиномеру. Возьми у Витали консоль с манометром – и будет.

Несколько лишних минут ушло на замену поврежденной Асиной консоли на Виталин манометр. Наконец, аквалангисты были готовы к погружению. Леха подал Асе огромный сетчатый баул с ручками для артефактов.

– Начни с ходовой рубки, если в нее можно проникнуть, – дал он последнее наставление, – Там могут быть сохранившиеся документы, табельное оружие офицеров. Лучше, конечно, пробраться в салон или каюту командира, но вам вряд ли хватит времени.

Дайверы один за другим попрыгали за борт и скрылись под водой. Костя немного перегрузился, чтобы было удобнее работать на дне и сейчас он стремительно падал в глубину. Ася с трудом поспевала за ним. Лазурная невесомая вода тяжелела и темнела прямо на глазах, и вот уже ей пришлось включить фонарь. Несмотря на быстроту погружения, ей показалось, что падение в бездну длится целую вечность. Она уже сбилась со счета, сколько раз ей пришлось продуться, прежде чем в глубине она смогла различить приближающуюся исполинскую тень, похожую на надвигающуюся черную тучу. Это и был эсминец.

Костя дождался Асю и указал ей направление на ходовую рубку, а сам, включив камеру, поплыл совершать проходку вокруг эсминца. Ася ответила «о’кеем» и поплыла к крылу ходового мостика. На крыле мостика валялся, очевидно сорванный взрывом, пеленгатор. Дверь в рубку была приоткрыта, но недостаточно, чтобы она смогла протиснуться в щель с баллоном за плечами. Она потянула дверь на себя. Заклинило. Ей пришлось немало повозиться, чтобы дверь поддалась и впустила ее в святая святых корабля. Теперь предстояло сориентироваться.

Вот машинный телеграф, она узнала его по характерным рукоятям. Машины в момент затопления стояли в положении «стоп». Рядом с телеграфом она пыталась отыскать колесо штурвала, но тщетно. На месте, где должен был быть штурвал, на двух массивных тумбах были установлены две длинные рукояти. Что же это такое? Она смутно начала вспоминать. Кажется, Костя говорил, что на этих эсминцах вместо штурвала уже ставили манипуляторы. Нужен резкий поворот – отрабатываешь обеими рукоятями, нужно слегка подрулить – одной.

Ей захотелось смеяться. Корабль без штурвала. Сапожник без сапог. Какая глупость! Вот на переборке висит телефонный аппарат – а что, если позвонить кому-нибудь? А вдруг кто-нибудь возьмет трубку – вот смеху-то будет! Что она им скажет? Буль-буль?

В какой-то неуловимый миг просветления в голове она с ужасом поняла, что это такое. Азотный наркоз! На больших глубинах из-за повышения концентрации азота в крови с дайвером может случиться помутнение рассудка, очень похожее на наркотическое опьянение. В этот момент аквалангист не контролирует свои действия, и нередко такие «приходы» под водой заканчиваются гибелью. Она в панике поддула компенсатор, всплыв под самый подволок рубки, выхватила нож из закрепленных на голени ножен и пару раз кольнула себя в бедро. Это ее отрезвило.

Ася посмотрела на манометр. Черт побери, куда так быстро уходит воздух?! Так, надо быстро собирать артефакты и мотать отсюда. Вот бинокль – в сумку его! Какие-то журналы – туда же. Уже на выходе из рубки она заметила и сунула в сумку кобуру от пистолета ТТ. Если пистолет внутри, то это победа! По табельному номеру можно будет установить владельца, а значит и весь его послужной список, включая название корабля, на котором он погиб.

Покинув рубку, Ася огляделась. Справа она различила мутное пятно света Костиного фонаря и поплыла к нему. Костя заканчивал зарисовку. Она с силой развернула его к себе и широким жестом провела себе ладонью по шее. Костя быстро засунул слейт в карман жилета и дал ей «прикурить» свой легочник. Схватил ее манометр. Стрелка лежала почти на нуле. Запаса воздуха не хватит даже на всплытие, даже если дышать вдвоем из его баллона. И тут Ася поняла то, что настораживало ее на протяжении всего погружения. Желтый на поверхности Костин баллон теперь был какого-то синеватого цвета. Скудный солнечный свет преломился через толщу воды, лишив спектр красных и желтых оттенков. Значит, они сейчас гораздо глубже пятидесяти метров!

Костя нащупал у Аси на талии пряжку грузового пояса и расстегнул ее. Потом сделал тоже самое у себя. Он схватил напарницу за лямку жилета и зажал кнопку инфлятора, поддув жилет остатками воздуха из ее баллона. Выждав, пока Ася сделает глубокий вдох, Костя с силой вырвал у нее изо рта легочник, толкнулся от дна ногами и закричал, выпуская из расширяющихся легких воздух.

Их стремительно несло вверх. Из открытых в крике ртов валили пузыри воздуха как из разорванного баллона. Костя никогда не пробовал отрабатывать аварийное всплытие и теперь почти с ужасом замечал, что воздух в легких никак не кончается, расширяясь с уменьшением давления воды на грудную клетку. Страшно представить, как разорвало бы в клочки легкие, не выдыхай они на всплытии постоянно. Он видел перед собой кричащее, искаженное ужасом лицо Аси. Ее глаза были широко открыты до самой поверхности, сознание она не теряла.

Наконец, где-то над головой замутнело солнце. До поверхности оставались считаные метры, но как их преодолеть? Выдержит ли мозг еще несколько десятков секунд без кислорода? Увидят ли их с брига? Последнее усилие воли, пальцы, держащие лямку Асиного жилета, сведены до хруста…