– На траверзе – Ялта! – на третий день провозгласил несущий рулевую вахту боцман Паша. Где-то в сливающейся с горизонтом голубоватой дымке по левому борту угадывались острые вершины горных хребтов, над которыми возвышался пик Ай-Петри – 1234 метра над уровнем моря. Водная гладь была ровной, как стол – ни барашка, ни ветерка.

Костя вскинул к глазам мощный морской бинокль:

– Где-то там сейчас, наверное, ВАО ищет, где воткнуть свой лагерь, – с нескрываемым ядом произнес он, – Видимо, называться он будет «Ялта-Интурист», люкс, пять звезд!

Подошел Максим в сопровождении чумазых мотористов Димочки и Севы.

– Запускаем моторы?

Костя поднял голову и посмотрел вверх на беспомощно обвисшие паруса.

– Сколько продлится штиль?

– Судя по прогнозу – к вечеру должен подняться ветер, и можно будет опять поставить паруса.

– Тогда дрейфуем и ждем ветра? – спросил Костя, – Топливо лучше поберечь, оно пригодится для галсирования в районе поиска. Нужно будет много маневрировать, и делать это лучше всего под мотором. Да и неизвестно еще, какая погода выпадет на обратный путь.

– Тогда предлагаю запустить моторы на средний ход и подойти ближе к берегу. Я знаю одну акваторию с самой «жирной» черноморской водой. Будем купаться, – предложил Макс.

Спустя сорок минут бриг застопорил ход и лег в дрейф. Уже невооруженным глазом можно было рассмотреть полупустую набережную небольшого приморского поселка – пригорода Ялты. Вся команда высыпала на палубу, на ходу стягивая с себя одежду. Сорвав футболку, боцман Паша взлетел на полубак и красивой «рыбкой» сиганул за борт. Следом за ним разбежался Костя и, сильно толкнувшись босыми ногами от планширя12, сделал сальто, обрушившись в воду и подняв фонтан брызг. Прохладная вода оглушила, вскипела вокруг мелкими пузырьками. Он не слышал восторженного визга прыгнувших следом девчонок, не видел, как входят в воду, образуя пузырящуюся кипень, тела друзей. Сильными гребками он пошел на глубину. Вода была кристальной чистоты, насыщенного бирюзового цвета, какая бывает только на фотографиях тропических островов.

Черное море прекрасно по-своему. Кто-то, конечно, скажет, что, мол, вот в Красном море и вода голубее и красот разных больше. Там тебе и кораллы, и черепахи, и рыбы самых причудливых цветов и форм. Но разве Черное море хуже? Вот проплывает мимо огромная, размером с голову, чернильно-синяя медуза. Можно аккуратно поиграть с ней, трогая за купол. Чуть вдали пронеслись несколько серебристых теней – это стайка лобанов. Имея хорошую тренировку, можно донырнуть до валунов, образующих банку: здесь в густой растительности притаилась отвратительная, шипастая красно-зеленая рыба скорпена, а в щель между камнями, выставив клешни, поспешно пытается втиснуться испуганный ныряльщиком краб.

А сколько тайн истории хранит это море! На дне его покоятся целые города Боспорского царства и греческие торговые корабли с грузом амфор, турецкие парусники и советские истребители… А сколько легенд сложено о том, что скрывают черноморские волны, от Кара-Дагского чудовища до сокровищ «Черного принца»!

Так любить это море! Костя не мог помыслить и жизни без него. Люди, вещи – все это приходит и уходит, а море – вечно. Поэтому и ценность имели только те люди, которые шли вместе с ним в море, и те вещи, которые давали ему возможность быть с морем. Но ценность они имели только здесь и сейчас. Вещи придут в негодность, люди уйдут, и сам он когда-нибудь уйдет, а море будет. Будет всегда. Можно ли его, командора, упрекнуть в том, что он относится к людям, как к случайным знакомым, если так же он относится и к себе самому? На фоне этой бирюзовой вечности все остальное сжималось в миг, и имело значение лишь наполнить этот самый миг смыслом.

Невидимая сила повлекла Костю наверх, и он вышел на поверхность с тучей брызг, напугав плещущихся рядом девчонок. Со специально смонтированной площадки на корме вахтенные уже спускали трап, чтобы купальщики могли взобраться обратно на борт. И те не заставили себя долго ждать: вода была еще не слишком теплой для долгих заплывов. Костя энергично растерся жестким махровым полотенцем, разгоняя по телу кровь. Да, ради таких мгновений стоит жить!

Ближе к вечеру, как и предсказывал Максим, ветер стал постепенно набирать силу. Паруса затрепетали, словно просыпаясь, вновь знакомо заскрипело дерево рангоута. «Пегас», разворачиваясь, ложился на прежний курс, чтобы следовать дальше на восток к цели экспедиции.

На фоне садящегося в море солнца возникли силуэты двух пограничных катеров. Головной катер прожектором запросил позывные «Пегаса» и, получив ответ, успокоенно отошел мористее. Сумерки наступали стремительно, и на бриге уже зажигались ходовые огни, на камбузе закипал термопот и доносился запах свежей выпечки. Косте вспомнился «вечерний чай» в полевом лагере водно-спортивных сборов, куда он ездил каждое лето, будучи подростком. Эх, сейчас бы еще взялась невесть откуда расстроенная ижевская гитара! После «вечернего чая» обычно собирались у костра поорать «Гражданскую оборону» или «Ляписа Трубецкого»…

Костя натянул пониже свою неизменную в экспедициях красную «шапку Кусто», чтобы ветер не продул уши, и, перегнувшись через планширь, стал смотреть на бегущие из-под скул судна седые усы пенных волн. Кутаясь в толстый вязаный свитер, сзади подошла Ася.

– Смотри, дельфины!

Прямо перед носом брига из воды показались сизые спины морских животных, плывущих наперегонки с судном, затем исчезли. Затем показались вновь. Дельфины сопровождали плавный бег «Пегаса», точно заигрывали с ним. Несколько минут Костя и Ася смотрели на дельфинью игру и молчали. Молчать было хорошо. Шорох волн у борта, призвуки корабельной жизни где-то за спиной – и больше ничего лишнего.

Тонкие пальцы Аси скользнули по грубой ткани Костиной штормовки и легли на плечи. Она прижалась телом к его спине так, что чувствовалось, как она мелко дрожит от холодного пронизывающего ветра. Костя был значительно крупнее и выше нее, и поза ее была неудобна и неестественна. Костя легонько попытался отстраниться и спросил:

– Ты чего?

– Грею тебя, – шепнула ему на ухо Ася. Костя осторожно, словно секунду посомневавшись, погладил ее пальцы своей ладонью и неуклюже освободился от ее объятий, развернулся к ней лицом. Ее цвета молочного шоколада глаза смотрели на него смело и требовательно. Сколько было таких взглядов, сколько раз девичьи руки пытались отдать ему своего тепла, он уже и не вспомнил бы. У походных костров заиндевелыми, пахнущими хвоей ночами, и на дворовых лавочках за корпусами университета шалопутными майскими сумерками, и на остывающем песке под бесстыжими южными звездами. И раз за разом клеймо вечной внутренней каторги с надписью «Идеалист» учило говорить «нет» этим взглядам и прикосновениям. Чтобы не делать им больно. Чтобы не о чем им было потом жалеть. Но и эти взгляды, и эти прикосновения будут повторяться вновь и вновь – запах романтики обостряет чувства.

Он научился говорить этому взгляду «нет», но так и не научился объяснить почему. И этот невысказанный вопрос так и остался где-то в глубине бездонных глаз Аси…