Костя, как обычно в такой день, проснулся рано. В майском утре чуялась какая-то особая бодрость и праздничное настроение. Даже запах моря сегодня был особенный.

Помолодевший, сверкающий чистотой и свежей краской «Пегас» уверенно покачивался у стенки, и в его молодцеватом облике тоже чувствовалась торжественность сегодняшнего дня. На корме вместо положенного государственного флага пополз наверх флаг Военно-морского флота СССР со звездой, серпом и молотом. Костя закрепил фалы на флагштоке и полюбовался на дело рук своих: легкий бриз уверенно развевал полотно флага.

Каждый год в этот день он вставал раньше обычного, чтобы успеть купить у первых бабушек на базаре букетик тюльпанов и приехать на центральную площадь, где традиционно проходил праздничный митинг и парад в честь Дня Победы. Хотя о войне Костя знал больше из фильмов и книг, почему-то суровая торжественность этого дня всегда переворачивала его душу, и он считал 9 Мая самым главным праздником страны, главнее Нового года.

Повинуясь этому же чувству, он и пришел когда-то в поиск. Это уже со временем он стал больше относиться к поисковой деятельности как к науке, что дало ему приличный багаж теоретических и практических знаний и навыков. Заработав же авторитет грамотного историка в отряде, он стал продвигаться уже на административно-общественную деятельность, подразумевающую под собой организацию различных мероприятий, ведение отчетности, изыскание материальной поддержки и прочее. Однако, совсем скоро ему это надоело: он вдруг почувствовал себя офисным клерком и чинушей, хотя пришел в поиск за прямо противоположным – походами, приключениями и риском.

Первый червячок сомнения поселился в его душе, когда он на одной из Вахт увидел, как бывалый пятидесятилетний дядька в грязном, драном «комке» с помощью одного лишь самодельного щупа в самой гуще болотной жижи находит одного за одним советских бойцов, двигаясь следом за увешанным значками и медалями семнадцатилетним «героем» поиска, старательно обходящим стороной топкие места, дабы не замочить навороченный металлоискатель. Апофеозом же его борьбы с очковтирательством и показухой станет предстоящая экспедиция, ибо все мосты назад благополучно сожжены, и у него нет другого выхода: либо отыскать «Стремительный» и выйти триумфатором, либо погибнуть для всего окружающего мира как поисковик и историк со своей неудобной, а для кого-то и вредной правдой.

Ребята условились встретиться с «пегасовцами», ночующими обычно дома, в половине десятого в сквере Трехсотлетия флота, чтобы успеть посмотреть парад кораблей Черноморского флота. Костя нетерпеливо торопил своих, чтобы не опоздать к началу. Здесь, в Севастополе, День Победы ощущался по-особенному торжественно, да и как иначе, если сам город представлял собой живую историю: здесь каждый камень был многократно полит кровью русского солдата и матроса, здесь до сих пор во дворах раскапывают захоронения и боеприпасы, здесь прямо по соседству с жилыми домами стоят бетонные артиллерийские ДОТы, заботливо вычищенные и покрашенные белой краской благодарными потомками. И поэтому только здесь могла победить такая буйная и удалая Русская весна!

Из сквера Леха одному ему известной тропой повел соединившуюся команду наверх к памятнику Солдату и Матросу.

– А здесь вот стена времен Первой обороны, – указал он вправо. И верно: по правую руку вверх параллельно тропе поднималась ничем не примечательная, исписанная граффити и заросшая бурьяном стена. Только при внимательном рассмотрении можно было понять, что она очень старая, становились заметны бойницы и даже отверстия и борозды от пуль.

– Но ведь это же центр города! – удивленно воскликнул Димочка.

– Вот такой был маленький город. По сути, просто окружал бухту.

Асе подъем давался пока еще тяжело. Виталя, идущий следом за ней, старался помочь и, догоняя, поддерживал ее за локоть. На середине подъема ребята остановились перевести дух. Костя повернулся и посмотрел на город. В лучах утреннего солнца белоснежный Севастополь расцветал на глазах яркими флагами, откуда-то с Приморского бульвара уже раздавались песни времен войны, большие группы людей стекались в центр со всех концов города. В идеально голубом небе с ровным гулом прошла пятерка истребителей с Бельбека. Город-герой просыпался, город-герой дышал, город-герой готовился к празднику своего освобождения и нашей Победы!

У Солдата и Матроса уже было людно. Собирались люди разных возрастов, военные и гражданские, мужчины и женщины. Техники ставили и отстраивали микрофоны, возле памятника строился оркестр в парадной белоснежной морской форме. Ребята устроились поодаль памятника с морскими биноклями, обозревая открывающуюся панораму Севастопольской бухты от Константиновского равелина до Голландии. Наконец на середину бухты стали величаво выходить серые красавцы-корабли во главе с флагманом ракетным крейсером «Москва». Над мачтами пестрели праздничные флаги, вдоль бортов выстроились команды в белоснежной форме. Над бухтой гремели приветствия комфлота и тысячеголосое «Ура!». У Кости перехватило дух. Он никогда не видел ничего подобного. Казалось, весь Севастополь приветствовал свой флот с берегов бухты, неповторимое единение людей в эти минуты словно переносило куда-то вообще в другой, лучший мир. На глаза сами собой наворачивались слезы гордости и счастья. Это был настоящий национальный праздник, равного которому было не сыскать больше нигде.

Досмотрев парад, ребята переместились к Графской пристани на площадь Нахимова, где гремела праздничная программа и продолжалась торжественная часть.

– А это что еще за явление? – спросила Ася, указывая на кучковавшихся неподалеку ребят четырнадцати-пятнадцати лет в одинаковой полевой форме песчаного цвета с красными беретами на головах. Ребята явно должны были выполнять функции оцепления и почетного караула у одного из многочисленных памятников, но при этом выглядели они кто во что горазд. Некоторые стояли ссутулившись, не зная куда деть руки, старались сбиться в кучу. Неотбитые береты выглядели на головах хуже первых блинов, которые, как всем известно, полу чаются из рук вон плохо, да и строевая выучка отсутствовала напрочь. Больше всего они походили на банду дезертиров или повстанческую армию головорезов какой-нибудь африканской банановой республики, громко разговаривали, смеясь, иногда подпускали крепкие словечки. Зато у каждого на груди красовался целый иконостас наград, которому позавидовал бы любой полководец.

– Свежее веяние в казенном российском патриотизме – «Новая гвардия», – с горечью пояснил Леха, – Пока только у нас и в Москве, но я слышал, что в регионах тоже уже активно разворачивают. Берут гопников из старших классов и пытаются научить, как надо Родину любить. И все бы ничего, да только любовь к Родине какая-то своеобразная, мягко говоря, получается. В их понимании это исключительно форумы, митинги, слеты и награды. Естественно, все это за счет государства. Ну, это мелочи, лишь бы деньги были казенные освоены. К нам их на раскоп как-то раз привозили. Типа в помощь, ну и на практику, уму-разуму поучиться. Ну, они все правильно сделали: полдня попутались под ногами, пофоткались и свалили. Элементарно попросишь кирку подать – так хрен! Мы же, мол, элита! Еще мы тут у вас на побегушках не были! Такая вот публика. Ну, и руководство соответствующее.

Дослушав рассказ Лехи, ребята поспешили дальше: весь город гулял, гремел музыкой, пестрел цветами и флагами, и вокруг столько было всего интересного и так хотелось везде успеть! Костя вообще не любил шумные массовые мероприятия. В его понимании это прежде всего ассоциировалось с каким-нибудь местечковым бессмысленным гуляньем вроде дня города, а значит с толпами пьяных, гадящих по кустам, потасовками, смрадом, стеной стоящим от шашлычных и палаток с дешевым пивом. Здесь же праздновали шумно, весело, но при этом очень благочинно и дружелюбно по отношению друг к другу, и Костя с неописуемым удовольствием чувствовал себя частью этой радостной толпы людей. Похоже, ничто не могло заставить его сегодня уйти с севастопольских улиц. Его настроение вполне разделяла и команда. Ребята излучали искренние добродушные улыбки, поздравляли незнакомых прохожих с Днем Победы, а, завидев редкого ветерана, одаривали его цветами, говорили что-то доброе и благодарное.

Ведя команду от проспекта Нахимова по кривым улочкам Центра, Леха на ходу читал экскурсию, показывая и рассказывая историю едва ли не каждого дома: «А вот здесь стояла зенитная батарея…», «Тут оборонялся такой-то батальон…»

К концу дня, умаявшись от прогулок и впечатлений, ребята купили в одном из ларьков пирожки с газировкой и обосновались у знаменитого Памятника затопленным кораблям, свесив натоптанные босые ноги со ступеней под накат ласкового прибоя. Сил разговаривать уже ни у кого не осталось, поэтому сидели, молча жуя и любуясь быстро склоняющимся к горизонту солнцем.

Вдруг внимание Аси привлекла одинокая худощавая фигура пожилой женщины, приближающаяся к памятнику. Вроде бы ничего примечательного в ней не было, но женщина возникла словно из ниоткуда, как тень, разрезав своим появлением праздничную суету вокруг, будто бы материализовалась здесь совсем из другого места. Она неспешным, почти траурным шагом подошла к краю набережной, аккуратно присела и опустила в воду у памятника букет алых гвоздик. Выпрямилась, поправила рукой пучок плохо прокрашенных седых волос на затылке и замерла, глядя на воду, словно время для нее остановилось.

– Смотри, – Ася толкнула в бок Костю, – Какая странная женщина.

Костя молча кивнул, наблюдая за пришелицей. Потом встал и пошел к ней. Леха с Асей поспешили следом.

Женщина не обратила никакого внимания на подошедшего к ней Костю и продолжала невидящим взглядом смотреть на волны.

– Простите, с вами все в порядке? – спросил Костя, заглядывая женщине в лицо. Та дернулась, словно стряхнув с себя сомнамбулическое состояние и повернула лицо к Косте.

– Да, все хорошо, – тихо ответила она, – Я просто задумалась. Об отце.

– У вас отец погиб, защищая Севастополь? – спросила Ася.

– Нет, он погиб в море. В сорок втором году на эсминце «Стремительный». Он был штурманом. Его фамилия Логинов. Капитан-лейтенант Логинов.

Ребята ошарашенно переглянулись. Слишком уж невероятным было совпадение.

– Я каждый год на День Победы приезжаю сюда из-под Ростова, – продолжала их новая знакомая, – Поклониться всем павшим и отца помянуть.

– Но «Стремительный» ведь не в Севастополе погиб, – осторожно встрял Леха, – А это памятник кораблям еще времен Крымской войны.

– Я знаю, – ответила женщина, – А куда нам ехать помянуть павших? Никто ведь не знает, где затонул корабль, нет даже могилы! Вот и езжу хотя бы сюда уже лет тридцать…

Разговор с неизвестной оставил тягостное впечатление у ребят, но в то же время и придал ощущения значимости того дела, которое они задумали. За то время, сколько шли приготовления к выходу в море, в бешеном темпе и суматохе повседневной работы истинная цель и смысл стали размываться в сознании команды, люди работали практически на автомате, не задумываясь больше ни о чем. События сегодняшнего дня дали ребятам вновь почувствовать, зачем они здесь и ради чего.