Как известно, моряки весьма суеверный народ, в том числе и военные. Что понятно.

Водная стихия – не земная.

Рванул шторм, потом «девятый вал», как на известной картине. Бац – и нету мореплавателей.

На этот счет весьма точно сказал древний мудрец и философ Анахарсис Скифский «Люди имеют быть в трех состояниях: живые, мертвые и находящиеся в море».

Оттуда и всяческие суеверия.

К слову, возбраняется плевать за борт и свистеть на палубе – морской царь Нептун рассердится. Опять же, отдавать швартовы 13-го числа – в походе не будет удачи; а самое главное – нельзя брать в море женщину, тогда точно быть беде. Не иначе.

Есть еще целый воз подобных суеверий, которые мателоты[100] всех флотов Мира свято чтут и соблюдают, не смотря на научно – технический прогресс и свою безбашенность.

Особенно поднаторели в этом сыны Туманного Альбиона. Как бывшие властители морей и океанов. И поныне в его королевских ВМС выход в море в день «чертовой дюжины» исключен, и эта цифирь отсутствует в бортовых номерах английских кораблей и подводных лодок.

Правда, дочери Евы в числе команд, в 20-м веке, в ряде стран стали появляться. Сыграла свою роль эмансипация. Или перерождение тамошних мужиков. Точно сказать сложно.

Российский же Императорский флот, а затем его преемник – Советский, в части прекрасного пола, остался верен традиции до конца. Или, как там говорили, «до упора».

В этом автор мог убедиться в бытность службы в ВМФ СССР, моряком срочной службы, а потом офицером.

На заре туманной юности, в году 1973-м, имея на плечах первую «соплю», а на груди боевой номер «3-13-31», в составе экипажа капитана 1 ранга Владимира Николаевича Милованова, прибывшего из атомного учебного центра Палдиски в славный город Северодвинск, я участвовал в заводских, ходовых и государственных испытаниях новейшего тогда РПК СН[101] проекта 667-Б, именовавшегося по натовской классификации «Дельта».

После спуска крейсера со стапеля, с непременным битьем шампанского и троекратным «ура!», корабль сначала стоял у стенки, где его «доводили до ума», а заодно по ночам (в отсутствии огневых работ), красили изнутри и снаружи.

И цветовой гаммой занимались исключительно дамы. Заводские малярши. В основном молодые, незамужние и без комплексов.

А поскольку присутствие их на корабле, даже стоящем у причала, вызывало у нашего командования суеверное беспокойство, что было вполне резонным, командир приказал заместителю по политической части капитану 2 ранга Баширу Нуховичу Сокурову провести с личным составом срочной службы воспитательную работу. Офицеры и мичмана исключались. Как идейно выдержанные и морально устойчивые.

Личный состав замполита уважал.

Во – первых он был истинным сыном гор, что само по себе ни мало, во – вторых от «капдва» зависело получение старшинами и матросами отпусков с «выездом на родину», а самое главное Башир (так мы его звали меж собой), был мастером спорта по штанге.

Воспитательная работа свелась к объемной лекции на плавбазе «Иртыш», где мы обретались, с участием начальника медслужбы корабля старшего лейтенанта Алубина.

Последний тоже был неординарной личностью.

Док[102] мог лечить ото всех болезней таблетками, но имел приверженность к хирургии и у каждого обращающегося к нему пациента непременно подозревал аппендицит, предлагая его вырезать. Желающих не находилось, и док утешал себя приемом микстуры, состоявшей из медицинского спирта и воды. Правда, в меру.

С собой Алубин притащил красочный медплакат голой женщины со всеми атрибутами, в фас, профиль и разрезе, повесив его на переборку, чем сразу же вызвал интерес аудитории. Живой и неподдельный.

– Тыха! – нахмурив сросшиеся брови, прекратил лишний шум замполит.

– Нэ на базаре!

После чего монолитно встал, крякнул и начал беседу словами о руководящей и направляющей роли КПСС в деле коммунистического воспитания молодежи. Далее перешел к агрессивной сущности империализма и его происках, целях и задачах военных моряков этом плане, вслед за чем предоставил слово нашему эскулапу.

Старший лейтенант был более прозаичен и сразу же взял быка за рога.

Для начала, тыкая указкой в плакат, он наглядно и с большим знанием дела рассказал всю женскую физиологию (многое мы услышали впервые), а после остановился на особенностях психики, соматических и поведенческих аспектах прекрасного пола.

А еще раскрывшая рты аудитория узнала весь перечень разрушительных последствий, к которым могли привести наши молодые организмы близкие контакты с ним, именуемые половыми, а также те садистские методы лечения, которые вынужден будет применить док, если таковое случится.

– Кроме того, – закончил свою лекцию «айболит». – После триппера всегда обостряется аппендицит. И я его вырежу каждому без наркоза! (грозно обвел слушателей глазами).

– Маладэц, дарагой! Вах, как харашо рассказал, – довольно изрек Башир Нухович. – Прысаживайся.

С чувством выполненного долга старлей сел и прозрачно оглядел публику.

– Вапросы? – снова поднялся замполит.

Ответом было молчание. Мы переваривали услышанное.

– У матросов нэт вапросов, – констатировал Башир. – Всэ свабодны!

Положительный эффект воспитательное мероприятие дало лишь частично.

Было ли то, что сейчас именуется сексом, история умалчивает, но всяческие другие поползновения в отношении малярш имели место, что нередко приводило к плачевным последствиям. Об одном таком, весьма печальном, я упоминал в рассказе «Слычай с коком»

Теперь о других, тоже заслуживающих внимания.

Мой ближайший корешок[103] – радиометрист Витек Допиро, притиснувший на ночной вахте пышную деваху в рубке, получил фингал под глаз, чем радовал сотоварищей неделю; химик Серега Лебедев, заглядевшись на корму второй, обрушился в трюм, разбив башку и попав в умелые руки дока; а ракетчика Валеру Тигарева, коварные малярши напоили шилом[104] до «положения риз», после чего бездыханное тело обнаружил вахтенный офицер, и несчастный загремел на губу[105]. На полную катушку.

– Да-а, – обменивались мы меж собой мнениями по вечерам, лежа после отбоя в своих подвесных койках на плавбазе. – От женского пола на корабле одни беды и печали.

А потом случилось то, что еще больше утвердило нас в этой мысли.

Ко времени описываемых событий пуско-наладочные работы на крейсере были завершены, его атомное сердце – реактор запущен, и мы стали выходить в море, на ходовые, а после них, государственные испытания.

И вместе с нами заводская команда, московские и питерские спецы из «закрытых» НИИ, «почтовых ящиков»[106] а также военпреды.

Чего только с «новорожденным» не вытворяли.

Его заставляли бороздить Белое море на разных ходах, маневрировать, и нырять на запредельную глубину, стрелять торпедами по целям-кораблям и пулять ракетами по военному полигону «Кама» на Камчатке. А еще выходить на спутниковую, радио и звукоподводную связь, слушать новейшей акустикой пучины и многое другое.

При этом каждый раз, вместе с экипажем и заводскими специалистами, в море ходили новые (по направлениям) столичные и питерские ученые мужи: кандидаты наук, доктора и даже академики.

И если заводчане со своей хурдой[107] и военпреды прибывали на борт заблаговременно (первым с этого момента шли морские[108], а вторые любили угоститься пайковой икрой с шилом), то техническая элита появлялась незадолго до выхода Как правило, на автомобилях и в сопровождении начальственных лиц предприятия. Причем во всех случаях «высокие гости» были именно мужами. Никаких женщин.

В тот же раз, у руководителей испытаний что-то «не срослось», и за час до отхода к трапу крейсера подкатил новенький «УАЗ», из которого на пирс ступил сначала заводской чин, а потом, в сопровождении седого мастистого военпреда, нарисовалась весьма импозантная молодая дама, в туфельках на высоких каблучках и подчеркивающей ее формы миниюбке.

– Однако, – прогудел стоявший рядом со мной в короткой шеренге мичман Олег Ксенженко (мы были в составе носовой швартовной команды), а остальные выпучили глаза и расплылись в улыбках.

Дама, как говорят, была шик-модерн, так и хотелось потрогать ее руками.

Но неуставные выражения морд и ход мыслей, тут же пресек командир швартовной и наш «бычок»[109] капитан – лейтенант Сергей Ильич Мыльников.

– Атставить! – громко прошипел он, исподлобья разглядывая тройку на причале.

– Твою мать, баба… – донеслось с высоты рубки, на мостике которой стояли командир с каким-то московским адмиралом, и старпом с боцманом.

Потом оттуда последовал приказ Сергею Ильичу, «на борт не пускать!», и тот выполнил его, заступив трап корабля с видом рассерженного бульдога.

Уже подошедшая к нему тройка озадачено встала, а в рубке зазвенел металл, и из ее дверного проема нарисовался командир, в пилотке и просоленной канадке[110], прошагавший гостям навстречу.

Козырнув всем троим, он отвел их немного в сторону и стал что-то говорить. Что – мы не расслышали.

Но в ответ гражданский начальник стал явно возражать, тыча пальцем в свои наручные часы, дама порозовела и стала еще краше, а военпред – капитан 1 ранга, отвернулся в сторону, скрывая улыбку.

– Я вам этого так не оставлю! – донесся до нас угрожающий рык цивильного начальника, после чего они с блондинкой, оставив своего спутника на причале, сели в автомобиль, и тот рванула в сторону заводоуправления.

– Оба же старших офицера проследовали на борт, и чуть позже старпом – капитан 2 ранга Александр Васильевич Ольховиков, рявкнул с рубки в мегафон – «швартовным командам вниз!», что было незамедлительно исполнено.

В первом отсеке, на торпедной палубе, нас со старшиной команды встретил третий торпедист – мичман Саша Порубов, спросивший, почему не уходим.

Олег коротко изложил ситуацию, и Саша одобрительно изрек, – молодца, командир! У нас тут и так Ноев ковчег. Баб только не хватало.

Впрочем, выход в тот день состоялся. Спустя несколько часов. После возвращения командира из высоких инстанций, куда его вызвали «натянуть на блок-канифас[111]».

Не получилось.

Сторону командира принял командующий Беломорской ВМБ адмирал Виктор Александрович Устьянцев, ходивший с нами на торпедные и ракетные стрельбы.

– Никаких шерше ля фам, – безапелляционно сказал он. – Ищите мужчину.

Искать никого не пришлось. Ученый муж был. Просто накануне, по случаю его прилета в Северодвинск состоялась дружеская вечеринка, «д.т. н»[112] пришел в некоторую негодность и решил отправить вместо себя в море ученого секретаря.

Типа, на морскую прогулку.

Что поделаешь?

Бывает.