Со времен Великого Петра, на кораблях российского флота 1-го ранга, при стоянке в базе, кроме военно-морского флага, ежеутренне поднимается гюйс.

В целях демонстрации их особого статуса.

Мероприятие это весьма ответственное, и каждый флотский (будь то адмирал или простой матрос), находящийся в поле зрения корабля, в сей момент обязан застыть на месте и выразить почтение.

А по его завершению, воспрясть и нести службу дальше.

Одним погожим майским утром, какие бывают только в Заполярье, без четверти восемь, на 3-ей флотилий атомных подводных ракетоносцев началась традиционная подготовка к действу.

Бодро пришагавшие с камбуза экипажи застыли в сине-черных строях на пирсах, на высоких, с раскинувшими в стороны перья рулей рубках и в носу, у флагштоков, застыли вахтенные, а метроном штабной плавбазы стал гулко отсчитывать секунды.

– На фл-аг, и гюйс, смирно! – вселенски раскатилась над ультрамарином залива усиленная динамиками команда.

Все, что еще двигалось в поле зрения застыло, кроме рванувших с глади вод в синеву неба, стай чаек и бакланов.

– Фла-аг и гюйс, па-аднять! – взвился еще выше металл голоса.

Далее, отражаясь эхом в розовых сопках, над просторами грянул Гимн Великой страны, наполняя военные сердца гордостью и патриотизмом.

– В-о-льно! – прервал наполнение штаб, вслед за чем в базе все стало двигаться и шевелиться.

Стоявшие на пирсах экипажи, по командным рыкам, задробили каблуками по стеблям трапов, ныряя в дверные проемы рубок, тягачи и другие средства транспорта в режимной зоне заурчали моторами, а колонна военных строителей на дальнем серпантине, зеленой гусеницей поползла дальше. Возводить в недрах гранитных скал, особо секретное укрытие для возвращающихся с боевых служб атомоходов.

– Что и следовало доказать, – щурясь от яркого солнца, обозрел красоту мира, поднимавший гюйс, вахтенный торпедист Сашка Полетаев.

Служил он по третьему году, был старшиной 1 статьи и к жизни относился философски.

Вслед за этим, швырнув качавшимся на волнах чайкам, извлеченную из кармана галету, Сашка отдраил люк первого отсека и спустился вниз, под бубнение корабельной трансляции – «команде начать проворот оружия и механизмов!»

Накануне экипаж сдал последнюю задачу перед выходом на боевую службу, и в полдень ожидался сам командующий со штабом.

Вслед за «проворотом» началась большая приборка (адмирал был крут и любил чтобы все блестело), а ровно в двенадцать, на пирс въехала черная «Волга» в сопровождении двух «УАЗов».

– Смирно! – бросил руку к пилотке, лично встречающий начальство командир, вслед за чем командующий буркнул «вольно» и заворочал золотым шитьем фуражки.

Выкрашенный накануне крейсер сиял чернью кузбас-лака, радовал глаз белоснежным бортовым номером на рубке, а так же обтянутым по такому случаю новеньким брезентом трапа, у которого истуканом застыл вахтенный.

Чисто умытый, в хромовой канадке и с масляно блестящим автоматом.

– Гм-м, – сказал спустя несколько минут адмирал, что было признаком удовлетворения.

– Ну а теперь поглядим внизу, – шагнул хромовым ботинком на плетеный мат и величаво зашагал по трапу. За ним последовал командир, а потом вся свита.

Обход корабля, как всегда в таких случаях, начали с первого отсека, а затем двинулись дальше, завершив в десятом.

Чистотой крейсер напоминал амбулаторию, все на нем было в образцовом порядке, команда потрудилась на славу.

– Ну вот, можете, когда надо, – констатировал адмирал, вслед за чем пожелал отобедать в офицерской кают-компании.

Интендант с коками тоже не ударили в грязь лицом, и мероприятие прошло на высоком уровне.

А когда, не разнеся никого (что случалось с ним весьма редко), командующий со штабными покидали корабль, флагманский штурман испросил у того разрешения задержаться.

– Добро, – последовал ответ, после чего начальство убыло решать стратегические задачи.

– А с тебя Вова коньяк, – сказал командиру флагманский штурман, когда тот вернулся, проводив командующего.

– Это с какого перепуга? – ухмыльнулся тот. – Поясни, Саша.

Оба были однокашниками по ВВМУ имени Фрунзе и дружили семьями.

– У тебя на корабле гюйс поднят вверх ногами, хорошо что «сам» (вздел вверх палец Саша), и другие штабные не заметили.

– Как вверх ногами?! – выпучил глаза Вова. – Шутишь?

(Данное считалось военно-морским позором, также как неудачная швартовка или потеря якоря, со всеми вытекающими последствиями).

– Давай поднимемся, и убедись сам, – заявил однокашник. – Какие могут быть шутки.

Когда все подтвердилось и алое полотнище со звездой привели в надлежащий вид, в каюте командира состоялось «избиение младенцев».

– Кабак! – орал «первый после бога» на вытянувшихся перед ним командира БЧ-3[94] и старшину Полетаева. – Я знаю, что все торпедисты тупые! Но не до такой же степени!

Впрочем, наказывать капитан 1 ранга их не стал. Минно-торпедная боевая часть была лучшей в дивизии.

А вечером, вместе с флагманским штурманом, они сидели в гарнизонном ресторане и пили коньяк.

За тех, кто в море.