Лето. Жара. Мне пять лет.

Сопя носом, я сижу на куче песка во дворе и сооружаю замок.

Рядом, вывалив язык и часто дыша, на него сонно взирает мой друг – немецкая овчарка Дозор.

– Ну как Дозорка, нравится? – возведя очередную башню и утерев ладонью лоб, интересуюсь я у овчара.

– Гав! – басисто отвечает тот и чуть шевелит ушами.

– Молодца, – треплю я пса по пахнущему полынью загривку, и он довольно пускает слюни.

С кроны раскинувшейся над нами антоновки вниз гупает яблоко, и мой интерес переключается на него.

Это мое личное дерево (антоновку посадил дед Левка когда я родился), и оно второй год плодоносит.

Я обтираю золотистый, медово пахнущий плод о штанишки, откусываю кусок и с удовольствием хрупаю сочную свежесть.

– М-м, вкусно, – мычу Дозору и тычу яблоко во влажный нос, – будешь?

Тот его шумно нюхает, вздыхает и отворачивается.

– Ну и не надо, мне больше достанется, – говорю я и чавкаю дальше.

Затем пуляю огрызок в стайку воробьев, оглушительно орущих на старой вишне, после чего начинаю окружать замок рвом.

Песок в глубине прохладный, приятно холодит руки и когда ров почти закончен, за глухими воротами раздается пронзительный свист.

– Валерка! – вслед за этим вопят два голоса оттуда, и, отряхнув коленки от песка, я шлепаю босыми ногами к калитке.

За ней, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стоят два моих приятеля, братья Сашка и Вовка Винники.

Оба с короткими чубчиками в выцветших штанишках с помочами и дочерна загорелые.

– Вот сидишь тут, и ничего не знаешь! – заговорщицки наклоняется ко мне старший – Сашка и блестит черными глазами.

– Ага, не жнаиш, – шепелявит младший – Вовка (у него выпал передний зуб). – А че мы щас видели!

– Че? – открываю я рот и хлопаю глазами.

– Военного моряка, – отставив ногу в сторону циркает слюной на землю Сашка. – Самого настоящего.

– Брешешь! – не верю я. – Откуда он взялся? И верчу по сторонам башкою.

– А вот и нет, – переглядываются братья, – айда с нами, – после чего мелькая пятками, мы мчимся по улице.

Она широкая, с длинной чередой утопающих в садах хат, и справа разделена широкой, уходящей в степь, черной лентой асфальта.

Следуя друг за другом цугом (Сашка впереди), мы выбегаем на перекресток и несемся к расположенной метрах в ста впереди автобусной остановке, затененной кустами акации.

– Тут, – осаживает бег у крайнего Сашка и мы, тяжело дыша, из-за него выглядываем.

Метрах в десяти впереди, рядом с открытым навесом, в его тени стоит человек, каких я раньше видел в кино «Броненосец Потемкин» и курит папиросу.

На нем черная, с сияющими пуговицами форма и фуражка с белым кантом, золотые, со звездочками погоны на плечах, а у бедра висит кортик в лаковых ножнах.

– Ух ты-ы, – восхищенно тяну я, и в горле спирает дыхание.

– Ну вот, а ты говорил «брешешь», – громко шепчет Сашка. – Моряк, самый настоящий.

– И с нозыком, – втягивает в ноздрю выскочившую соплю Вовка. – Немцев резать.

– Это кортик, дура, – с интересом пялюсь я на человека, и мы нерешительно подходим ближе.

В очередной раз затянувшись папиросой, тот косится на нас, а потом улыбается и подмигивает.

– Ну что, гуляем пацаны? – и отщелкивает папиросу в сторону.

– Ага, – с готовностью киваем мы. – А вы моряк, дядя?

– Я морской офицер, – непонятно отвечает он, и в эту минуту подходит автобус.

Водитель открывает рычагом дверь, и по ступеням взбегают начищенные ботинки, видение исчезает, и мы остаемся сами.

– Да, – чешет затылок Сашка, – вот бы нам так, а, Валерка?

– Хорошо бы, – вздыхаю я, глядя вслед исчезающему вдали автобусу, а Вовка семенит к остановке и поднимает брошенный моряком бычок, который еще дымится.

«Дю-бек», – по складам читает Сашка, и мы внимательно его рассматриваем. Название нам тоже непонятно.

Вечером, когда возвращается со смены отец, я спрашиваю у него кто такой морской офицер, и он мне объясняет.

– Расти большой, – ерошит мне волосы. – Может, когда-то им станешь.

Прошло много лет и то пожелание сбылось. Лето. Второй после Севера отпуск.

Стою в форме на той же остановке, дымлю сигаретой и жду следующий в центр автобус.

Откуда-то появляются двое загоревших мальчишек лет шести и с интересом меня рассматривают.

– Ну что, гуляем пацаны? – подмигиваю им.

– Ага, – улыбаются они. – Ты моряк, дядя?