Осеннее прибалтийское утро.

Легкий бриз со стороны моря, первые лучи солнца на востоке, остатки исчезающего тумана.

– Шире шаг! – следуя сбоку, сипло бубнит строевой старшина Жора Юркин, и мы ускоряем движение.

Нас двадцать человек из находящегося на переподготовке в атомном учебном центре Палдисики экипажа, мы заступаем в суточный камбузный наряд во главе с лейтенантом Амелиным и проникнуты важностью мероприятия.

Спустя десять минут, оставив позади жилую часть центра, строй приближается к матросскому камбузу и, гремя ботинками, мы заходим внутрь.

Там необычная в это время суток тишина, матово отсвечивающий, чисто вымытый бетон пола и ряды длинных столов с лавками, исчезающие в легком полумраке.

– Стой, – командует Жора, – разобраться по двое, после чего Амелин удовлетворенно хмыкает и исчезает в дальнем конце зала.

Мы переминаемся с ноги на ногу, зеваем и почесываемся.

Спустя несколько минут в зале ослепительно вспыхивает свет, перед шеренгой, в сопровождении лейтенанта, появляется высокий как каланча пожилой мичман (начальник камбуза) и хмуро нас разглядывает.

– Значится так, – обращаясь к Амелину, гудит он с высоты своего роста. – Десять бойцов в варочный цех, трех в хлеборезку, пять в посудомойку, а пару, которые посмышленее, со мною.

– Выполнять, – в свою очередь бросает лейтенант старшине, и тот быстро распределяет всех по объектам.

Мы с Витькой Допиро попадаем в число «которые посмышленее» и довольно ухмыляемся.

– Ну а теперь с вами, – подходят к нам мичман с офицером, когда все разведены по работам. – Кто знает, как солить капусту?

Как ее есть, мы знаем (на флоте это непременный атрибут питания), но со вторым сложнее, и мы неопределенно пожимаем плечами.

– Что, таки никто не знает? – грозно вопрошает Амелин.

– Не, – вертим мы башками. – Откуда?

– Ничего, лейтенант – невозмутимо заявляет мичман, – научим. Ты пока располагайся в моем кабинете, а остальные за мной, – и направляется в лабиринты камбуза.

В варочном, окутанном паром цехе, уже вовсю кипит работа (коки заступают на час раньше), в подсобках слышен стук ножей и звяк посуды.

По дороге начальник дает несколько ценных указаний, типа «летать мухой!» и «не спи, замерзнешь!», а потом мы входим в одну из подсобок.

Там оглушительно воет какой-то агрегат, в одну часть которого двое из наряда швыряют из огромного чана с водой упругие вилки капусты, а из другой она вылетает нашинкованной в цинковые носилки. Здесь же, в соседнем чане, еще двое, в резиновых фартуках, моют из шланга гору оранжевой моркови.

– Это исходный продукт! – перекрывая шум, басит мичман, после чего, прихватив по овощу, мы следуем дальше.

Еще через десяток метров он отворяет глухую, с внутренним запором дверь, и мы выходим с тыльной части здания.

За ним что-то вроде длинной улицы, с высящимися по сторонам крышами подземных складов и хранилищ.

– Это ж надо, сколько жратвы, – переглядываемся мы с Витькой, и я вслух читаю кем-то крупно намалеванное на стене одного «Вася. ДМБ 1971».

– М-да, – чешет затылок Витька. – Хорошо этому Васе. Уже год припухает на гражданке. А нам еще корячиться как медным котелкам.

По выложенной кирпичом дорожке мы топаем вслед за мичманом и вскоре оказываемся на обширной заасфальтированной площадке, в центре которой сереют пять каменных фундаментов, четыре из которых закрытых сверху деревянными лючинами[58]

Сашка, принимай пополнение! – рявкает начальник и останавливается у открытого.

Мы делаем то же самое и, вытянув шеи, с интересом пялимся вниз.

Перед глазами гладко зацементированная квадратная яма, размером метра 4 на 4, и примерно на такой же глубине в ней, сопя, ворочает вилами белые пласты капусты голый по пояс, усатый крепыш в наколках.

Затем он втыкает орудие труда в «исходный продукт» и карабкается наверх по стоящей сбоку лестнице.

– Ну, ты давай, проинструктируй их и вперед, – критически осмотрев сделанное, изрекает с высоты роста начальник, после чего величаво удаляется.

Для начала мы знакомимся (Саня – кок из роты обслуживания центра), и следует инструктаж, что нам следует делать.

– Одевайте прахаря[59], – кивает кок на две пары стоящих на бетонной окантовке ямы резиновых сапог. – Они для работы внизу, чистые.

После этого он закуривает извлеченную из кармана «приму» и кивает в ту сторону, откуда мы пришли.

– Щас наряд начнет таскать носилки с капустой и морковью, – выдувает вверх струйку дыма. – А вы будете принимать все внизу и разбрасывать.

– Типа бери больше, кидай дальше? – интересуется Витька и зевает. – Это мы умеем.

– Потом я буду добавлять ингредиенты – продолжает Саня и показывает рукой на стоящие неподалеку два мешка и картонный ящик, – а вы все перемешивать и утаптывать.

– А что такое ингредиенты? – не понимаем мы и переглядываемся.

– Перец, лаврушка и соль – назидательно отвечает он. – Теперь ясно?

– Ну, так бы и сказал, – стаскивая с плеч робы, укладываем мы их на парапет. – Лезть в яму, что ли?

– Давайте, – начальственно кивает Саня. – Вон уже тащат носилки.

Внизу колотун[60], пахнет свежестью и почему-то яблоками.

– Поберегись! – раздается из светлого пятна над головами, мы отходим к запотевшим стенами, и сверху рушится белая лавина.

Вооружившись вилами (их тут двое), мы разбрасываем ее по сторонам, хрустя подошвами сапог и посмеиваясь.

Вслед за первыми носилками следуют еще двое, плюс одни с морковью, после чего Саня, подобно сеятелю, сдабривает все сверху «ингредиентами», а мы тщательно перемешиваем.

Перекур! – орет он спустя час, после чего мы прекращаем процесс и карабкаемся вверх по лестнице.

Там нежарко светит солнце, в небе тянется клин журавлей, в воздухе плавают серебристые нити паутины.

Мы усаживаемся на одну из лежащих чуть в стороне лючин, тянем из протянутой Саней пачки по сигарете, чиркаем спичками и с наслаждением придаемся пагубной привычке.

– На юг летят, – провожая взглядом удаляющийся в сторону моря клин, уважительно говорит кок.

– А нам скоро на Север, – вздыхает Витька, и нам становится грустно.

– Много еще до ДМБ?

– Мне полтора, ему два, – кивает на меня Допиро. – А тебе?

– А у меня, кореша, – растягиваются в улыбке губы – последняя капуста.

«Придет ноябрь, замерзнет речка, и ДМБ объявит Гречка!» – с чувством декламирует Саня, и мы все смеемся.

– Ну все, кончай перекур, – поднимается он на ноги, – до вечера нам надо добить яму полностью.

– А потом? – интересуемся мы процессом.

– Потом ее задраят лючинами, и к Новому году будет квашеная капуста.

– Да, она у вас тут что надо, – говорим мы с Витькой. – Даже с клюквой.

– Клюкву будут мочить уже без меня, – следует ответ. – В бочках.

После обеда нас навещает Амелин, в обязанности которого входит присмотр за нарядом и удивляется невиданному масштабу.

– Что-то из Гулливера в стране лилипутов, – говорит он, заглядывая в яму, после чего Саня начинает громко хохотать, хлопая себя по ляжкам руками.

– Ты чего? – косится на него офицер. – Не понял.

– Гулливером, товарищ лейтенант у нас зовут меж собой начальника камбуза, – утирая выступившие на глазах слезы, – отвечает кок. – Только вы ему не говорите.

– Вот как? – озадачено произносит лейтенант. – Интересно.

К девяти вечера яма, как говорит Саня, «добита», с помощью еще пятерых наших мы надвигаем на нее дубовые лючины, после чего уставший наряд следует строем в казарму.

Для нас с Витькой день прошел не зря.

Теперь мы знаем, как квасить капусту.