Ранним июньским утром, когда над бескрайними просторами только что отзвучал написанный Михалковым-старшим Гимн Страны Советов, по тянущемуся вдоль залива узкому серпантину, шаркая кирзачами, шел расхлябанный батальон военных строителей.

Одетые в шапки и низко перехваченные ремнями ватники, они шли созидать в скалах, подземное укрытие для атомных ракетоносцев, утюгами застывших у длинных пирсов.

– Ускорить шаг! – время от времени орали мордастые сержанты и шарканье учащалось.

Внезапно сзади пропел автомобильный сигнал, колонна приняла чуть вправо и вдоль нее медленно покатила черная, со спец номерами «Волга».

– Смир-рна! Равнение налево! – рявкнул шагающий сбоку капитан и вскинул к виску руку.

С первого сидения ему величаво кивнула черная, облитая золотом фуражка, и автомобиль проследовал дальше.

– Вольно! Подтянуться, мать вашу! – заорал капитан, и облегченно вздохнул.

В «Волге» сидел командующий флотилией, отличавшийся непредсказуемостью и весьма крутым нравом.

Вице-адмирал и Герой Советского Союза, лично знавший самого Генсека и пивший водку с первым космонавтом, он был единоначальником нескольких тысяч военных душ и имел неограниченное право карать и миловать.

Скатившись к раскинувшемуся на скалистом плато казарменному городку, «Волга» проследовала к штабу и, скрипнув тормозами, остановилась.

Выгнанные на физзарядку полосатые команды лодок быстрее зарысили по базальту скал, а из дверей штаба навстречу командующему выкатился дежурный.

Хмуро выслушав его доклад, адмирал сунул капитану 1 ранга руку и прислушался к бодрым, доносящимся издалека матам.

– Молодцы, хорошо бегают, – буркнул он и проследовал в предупредительно распахнутую дежурным, стеклянную дверь штаба.

Там, в отделанном мрамором холле, у стойки с флотилийским знаменем, застыл истуканом часовой, а у открытой двери дежурки, ел глазами начальство молодцеватый капитан-лейтенант, с висящей у бедра пистолетной кобурой.

– Чаю! – донеслось с лестницы, и адмиральские штиблеты заскрипели по навощенному, с ковровой дорожкой, паркету.

Через несколько минут «Лева», так заглазно звали командующего подчиненные, стоял у расшторенного окна своего обширного кабинета, прихлебывал из серебряного подстаканника дегтярного цвета чай и обозревал застывшие на воде, корабли флотилии.

Оставшись довольным, адмирал удовлетворенно крякнул, поставил подстаканник на громадный, с телефонами «вч» стол и прошел в смежную комнату.

Там он раздернул шелковую кисею на стене, под которой синела громадная карта Атлантики. В разных ее местах висели миниатюрные ракетоносцы, таящиеся на боевом дежурстве у побережья США.

– Недолго вы попрыгаете, курвы, – довольно хмыкнул адмирал и пришпилил еще один в россыпь Бермудских островов.

Сзади раздался писк селектора, командующий задвинул кисею и неспешно вернулся в кабинет.

– Да! – нажал одну из кнопок. – Щас буду!

Через пять минут черная «Волга» отъехала от штаба и направилась в сторону режимной зоны. У крайней к заливу, белой девятиэтажной казармы, к ней присоединилась вторая, и автомобили покатили вместе.

В задней, изрядно просевшей «Волге», сидел громадного роста адмирал. Он был начальником Особого отдела, его подчиненные звали за глаза «Вася», и оба дружили семьями.

На флотилии они служили лет десять, вместе ходили подо льдом на Полюс, и Лева трепетно относился к Васе.

Несколько лет назад, заброшенные из Москвы диверсанты, в целях проверки бдительности, умыкнули из одного из соединений Тихоокеанского флота, крупного штабного начальника вместе с дежурным и мобдокументами. Разразился грандиозный скандал, всем виновным учинили «козьи морды» и сверху спустили грозные циркуляры.

Опытный Вася тут же сориентировался и организовал «шпионов» у себя на флотилии. Нескольким молодым оперативникам вручили липовые документы, одного, самого шустрого, переодели в матросскую робу и поставили задачу диверсионного плана. Лейтенанты постарались, проникли в режимную зону и осуществили учебное минирование трех ракетоносцев. А заодно сперли на одном из «циклов» секретные перфокарты. Теперь скандал разразился на флотилии, но без доклада в Москву.

А вскоре после этого, чекисты отловили в соединении настоящего супостата. Он служил при штабе в качестве старшего вестового кают-компании начальствующего состава, до призыва промышлял фарцовкой и имел друзей в Финляндии. И что б порадовать их, собрал такую информацию, о которой мечтала любая западная разведка.

Когда по результатам разработки, которая была на контроле Лубянки, Вася ознакомил Леву с тем, что обнаружили в специально оборудованных тайниках у вестового, того чуть кондрашка не хватил.

В двух записных книжках – списки командования, численность ракетоносцев и их тактико-технические характеристики. На отснятых и проявленных фотопленках, отсеки подводных крейсеров и, самое главное, точное место расположения и схема подходов, к строительству особо секретного укрытия для атомоходов, которое курировалось самим ЦК. Короче, информация стратегического плана.

О чем тогда говорил Вася с Левой, и что он докладывал тогдашнему Председателю КГБ Андропову, история умалчивает, но обычных в то время последствий, для командующего не наступило.

Шурша колесами по влажному асфальту, «Волги» подкатили к металлическим решетчатым воротам, те, урча электроприводом плавно отъехали в сторону, а выскочивший из КПП мичман, вскинул к козырьку руку.

Давай к седьмому, – бросил Лева водителю, и тот прибавил газу.

Миновав длинный ряд пирсов, с блестящими от утренней росы атомоходами и застывшими у трапов вахтенными, с автоматами и в канадках, автомобили остановились на площадке перед контрольно-дозиметрическим пунктом одного из них, и адмиралы вышли наружу.

– А погода то, в самый раз, а Ефимыч? – потянул воздух носом командующий и прищурился на встающее из-за сопок солнце.

– Хорошая, – донеслось сверху, и приятели направились к КДП.

Миновав короткий коридор, с постом радиационного контроля и вытянувшимися за стеклом химиками, приятели зазвенели ботинками по наклонной аппарели и солидно двинулись вперед, по пирсу.

В самой его середине, у трапа с выстроенными на надстройке швартовными командами ракетоносца, в корме которого взблескивали радугой водяные гейзеры, стояла группа старших офицеров штаба. Здесь же, на водной глади, попыхивали синеватыми выхлопами дизелей из труб, два крутобоких буксира, над которыми парила стая чаек.

– Смир-рна! – звонко рявкнул чей-то голос, и навстречу адмиралам шагнул коренастый человек в канадке.

– Товарищ командующий! – вскинул он руку к пилотке с позеленевшим крабом. – Ракетный крейсер стратегического назначения «К-320», к выходу на боевое дежурство готов. Командир, капитан 1 ранга Лобанов!

– Вольно, – пробурчал Лева и тряхнул командиру руку. Потом то же самое сделал Вася, и штабники расслабились.

Далее последовал короткий инструктаж (главный был накануне).

– И смотри мне, – назидательно завершил Лева. – Американцев не обижать и борта им не проламывать.

Окружающие весело переглянулись.

В прошлом году один из ракетоносцев вернулся из Атлантики с развороченной рубкой, проломив борт следящего за ним «Лос-Анджелеса». Из Москвы примчалась специальная комиссия, с намерением отвертеть командиру голову, однако Лева уперся и в обиду того не дал.

– Ну, семь футов тебе под киль, – наклонился он к Лобанову.

– Есть! – козырнул тот, и по трапу взбежал на борт.

В ту же минуту с высоты рубки металлически пролаял мегафон, швартовные команды разбежались по надстройке, и черная громада крейсера отошла от пирса.

На фарватере, подобно детям к маме, к ней ласково прижались буксиры и повлекли к выходу из обширной бухты.

Проводив взглядом исчезающий в туманной узкости крейсер, командующий взглянул на часы – было ровно семь, удовлетворенно хмыкнул, и они с Васей размеренно двинулись в сторону КДП.

По издавна заведенной привычке, оба адмирала завтракали только дома.

– А твоего Штирлица не забыли? – хитро взглянул Лева на монолит шагающего сбоку Васи.

– Нет, – хмуро ответил тот и недовольно засопел.

Прошлой весной, один из его подчиненных, прощаясь с коллегами, едва не отстал от уходящего на боевую службу корабля и догонял его на разъездном катере.

Вид карабкающегося по шторм-трапу на борт капитан-лейтенанта, с зажатой в зубах шифр – шкатулкой, вызвал несказанное удовольствие Левы и бурный гнев Васи.

Дело в том, что относясь к разным ведомствам, они любили друг друга подначивать, «прихватывать» чужих подчиненных и учинять всяческие пари.

Когда несколько лет назад, для флотских адмиралов и капитанов 1 ранга была придумана новая, в пику сухопутным папахам шапка, они заспорили, кто ее получит раньше.

Утром Лева позвонил в Москву своему приятелю в Главном штабе ВМФ и тот заверил, что шапку тому доставят в течение недели. То же самое сделал и Вася, звякнув в морской отдел на Лубянку.

Через пару дней, утром, Вася, провожаемый восхищенными взглядами офицеров штаба, невозмутимо продефилировал в кабинет командующего в вожделенном головном уборе, молча уселся на скрипнувший под ним стул и с интересом воззрился на приятеля.

– Все ясно, со склада сперли, – пробурчал Лева и полез в сейф за коньяком.

Отъехав от причала и блюдя субординацию, машины выкатились за ворота и сторону поселка. Миновав окраину, они проследовали в центр и остановились у высотного дома, негласно именуемым «адмиральским».

– Ты сегодня на Военном совете будешь? – покосился командующий на Васю, когда они вошли в блистающий чистотой подъезд.

– Непременно, – прогудел тот, и лифт бесшумно вознес адмиралов вверх.

Без четверти восемь обе машины отъехали от дома, спустились в скалистую, с прозрачным озером, долину и выехали на серпантин.

На середине пути, со стороны простирающегося слева залива, в прозрачном воздухе поплыли размеренные стуки метронома, а в рубках и на носовых надстройках ракетоносцев, возникли темные фигурки вахтенных.

Адмиральские машины встали, Лева с Васей вышли наружу и окинули взглядами раскинувшуюся внизу базу.

По всему ее залитому солнцем пространству – на пирсах, в казарменном городке и серпантине, неподвижно застыли шеренги, строи, отдельные группы и автомашины

– На фла-аг и гю-йс, смир-р-на! – металлически прокатилось над заливом, и в воздух взметнулись сотни чаек.

– Фла-аг и гю-йс, поднять!

С последним словом, на рубках крейсеров весело полыхнули сине-белые флаги, а в носах затрепетали красные полотнища гюйсов.

– Во-ольно! – унеслось в бездонную синь неба, и все внизу пришло в движение.

– Когда то и я, старшиной на тральщике, вот так же флаг, поднимал, – растроганно произнес Вася.

– И я тоже, – отозвался Лева. – На «зеке».

Ровно в девять, в штабе состоялся Военный совет флотилии.

В одном конце зала, за длинным полированным столом, в центре, грозно восседал Лева, а справа и слева от него «члены» и друг Вася, вместе с военным прокурором.

Аудитория была представлена командирами ракетоносцев, их замполитами, и офицерами штабов соединения.

Для начала рассмотрели вопросы боевой подготовки и Лева вздрючил двух командиров. Один «завалил» торпедные стрельбы, а второй потерял аварийно-спасательный буй, где-то в районе Багамских островов. Когда те, утирая платками лбы, плюхнулись на свои места, слово попросил начальник политотдела.

– Давай комиссар, – утвердительно качнул головой Лева и набулькал себе стакан «боржома».

Тот, пыхтя, взобрался на увенчанную гербом трибуну, продемонстрировал залу пурпурного цвета брошюру и вкрадчиво поинтересовался, – что это такое?

– Кодекс строителя коммунизма, – с готовностью отозвался зал. – Моральный.

– Вот именно! – потряс брошюрой капитан 1 ранга. – А что у нас с коммунистической моралью отдельных, так сказать, офицеров и мичманов?

– Да вроде все нормально, – переглянулись сидящие в зале и насторожились.

– А вот я лично, в этом, очень сомневаюсь! – проскрипел начальник и вопросительно взглянул на Леву.

– Давай, Альберт Палыч, тут все свои, – поставил тот на стол пустой стакан.

Начпо нацепил на нос очки, и достал из кармана габардиновой тужурки бумагу.

– Тринадцатого марта, сего года, капитан 3 ранга Бойцов, вместе с капитан-лейтенантами Юрченко и Скузом, будучи в командировке в Мурманске, учинили пьяную драку с гражданскими лицами и выкинули одного из окна, в известном всем ресторане «РБН», – пробубнил он.

Зал оживился и внимал с интересом.

– Далее – поднял вверх палец начпо. – Двадцать второго апреля, после ленинского субботника, группа сверхсрочников, во главе с мичманом Врубелем, скупив все места в пассажирском АН-24, самовольно улетела в Ленинград, где предавалась разврату с женщинами легкого поведения! Я считаю, товарищ командующий, – обернулся он к Леве, – всех перечисленных следует наказать, а с остальными провести дополнительные политзанятия. У меня все.

– Так, – грозно обвел зал Лева. – Бойцов, Юрченко и Скуз это кажется из экипажа Ковалевского?

– Именно так, – наклонился к нему начальник штаба. – Они сейчас в автономке.

– Будем считать наказаны, – пророкотал Лева. – А этот, как его, Врубель со товарищами?

– Мои, товарищ, командующий! – встал из первого ряда один из командиров.

– Всех на гауптвахту, – вперил в него тяжелый взгляд Лева. – На полную катушку. Там баб нету!

– Есть, – вякнул капитан 2 ранга и быстро сел на свое место.

Потом заслушали ряд руководящих директив Главкома, и Совет закончился.

– Да, – сказал Лева, когда вместе с Васей они обедали в адмиральском салоне. – Хорошо стали жить на флоте. Офицеры просаживают в кабаках сотни, мичмана летают прогуляться в Питер, да и матрос не бедствует.

– Только вот болтовни стало больше, а дела меньше, – покосился Вася на портрет последнего Генсека, с умным взглядом и родимым пятном на лбу.

– Перестройка, – буркнул Лева и принялся хлебать суп.

Как перестраиваться адмиралы не знали.

Флотилия исправно несла боевые дежурства, новая техника осваивалась успешно, люди служили с желанием. Но всех достали непрерывно спускаемые сверху директивы – усилить, углубить и демократизировать.

Вот и сегодня, на очередном совещании в ДОФе, ярому стороннику волюнтаризма, Леве, предстояло демократичное общение с подчиненными.

Эта форма называлась офицерским собранием, давно была похерена, а теперь возникла снова, как основной инструмент военной перестройки. Первое такое собрание не удалось, на нем Лева учинил небывалое «избиение младенцев», а начпо пришел в ужас.

– Теперь надо иначе, Лев Алексеевич, – сказал он наедине. – Углублять и расширять, надо, как учит Партия.

– Что я и сделал – довольно хмыкнул Лева. – Одним расширил, а другим углубил. Что б служба раем не казалась.

Начпо вздохнул, и поехал писать отчет в политуправление, о первых ростках демократии на флотилии.

К назначенному времени, актовый зал ДОФа был заполнен тихо гудящей аудиторией. Все сидели строго по ранжиру. Впереди политотдельцы, штабники и командиры, затем старшие офицеры и совсем юная молодежь.

На ярко освещенной сцене висел красочный портрет Генсека, намалеванный на кумаче лозунг «Гласность-Ускорение-Перестройка», а под ними длинный, с рядом стульев стол и высокая трибуна сбоку.

– Товарищи офицеры! – рявкнул густой бас, захлопали сиденья рядов и зал встал в строевую позу.

На сцене, важно ступая, появился весь цвет флотилии.

Помимо Левы, тут были начпо, командиры дивизий, начальник тыла и гарнизонный прокурор.

– Вольно, – махнул рукой командующий, и зал принял изначальное положение.

Когда все руководство расселось по местам, сидящий в центре Лева гулко пощелкал пальцем по микрофону, тяжело поворочал шеей и объявил мероприятие открытым.

После этого на трибуну влез начпо, прокашлялся и в течение часа вдалбливал в офицерские головы, суть грандиозной перестройки.

Первые ряды изображали внимание и порою что-то чиркали в блокнотах, середина бесстрастно пялилась на трибуну, а конец откровенно скучал и временами всхрапывал.

– …и тогда, товарищи, блага польются полным потоком! – с пафосом закончил капитан 1 ранга, потряс зажатой в руке «Правдой» и восторженно оглядел зал.

– Надеюсь всем присутствующим это ясно?! – прогудел вслед за этим, усиленный микрофоном, голос Левы.

– Так точно! Ясно! – вскочил в заднем ряду проснувшийся лейтенант, и зал грохнул хохотом.

– После собрания зайдете ко мне, – уничижительно прошипел начпо, ткнул в лейтенанта пальцем и, бормоча что-то про мать, покинул трибуну.

Дальше занялись вопросами перестройки гарнизонной жизни, и Лева предоставил слово начальнику тыла.

Тот рассказал о квадратных метрах нового, построенного в гарнизоне жилья, количестве выбитых для флотилии путевок в Сочи и числе проданных офицерам заветных «жигулей» и «лад».

Последнее вызвало у Левы неприятные ассоциации, и адмирал нахмурился.

Дело в том, что с каждым годом на флотилии увеличивалось количество этих самых автомобилей, которые дополнялись купленными на валютные сертификаты в мурманский «березке» «Волгами» и, все свободное время, их владельцы лихо рулили по поселку, в окружающих его скалах, на серпантине и даже в тундре. При этом они всячески нарушали правила, сталкивались друг с другом, регулярно сшибали дорожные знаки и очень любили падать со скалы в близлежащее озеро.

Утоплений правда не случалось, но падения происходили с завидным постоянством.

Когда в очередной раз в озеро нырнула машина одного из командиров с любовницей, а возвращающаяся из Полярного под утро веселая компания протаранила пост ВАИ на въезде, Лева взъярился, приказал выписать себе удостоверение внештатного инспектора и лично занялся наведением порядка.

В первое же воскресенье, объехав гарнизон вместе с прокурором, он отобрал десяток водительских удостоверений, автомашины разгильдяев арестовал, а двоих, явно находившихся «под шафе», отправил на гауптвахту. Вскоре это занятие превратилось в своеобразное хобби, на арестной площадке весело заблестели новые автомобили, а в политотдел ринулась толпа обиженных.

– А вот хрен им, – сказал Вася начпо, когда тот попытался заступиться. – Пускай больше ходят. Лично я, от штаба до тринадцатого пирса, добираюсь минут за пять. Вразвалочку, на своей «Волге».

Возразить столь яркому примеру было трудно, и начпо смирился.

Когда начальник тыла закончил, Лева решил перейти к прямому общению с аудиторией и предложил задавать вопросы.

Зал покашливал, опасливо поглядывал на сцену и молчал.

– Прошу активнее, товарищи! – скрипнул стулом начпо. – Вопросы можно задавать лично, а также в письменной форме.

В центре зашушукались, стали подталкивать друг друга локтями и выдавили наверх рыжего капитан-лейтенанта.

– У меня вопрос можно сказать от группы, – покосившись на соседей, пробасил тот. – Имеет ли право командующий отбирать у офицеров права?

– Зал замер, Лева тяжело заворочал шеей и что-то буркнул сидящему рядом толстому прокурору.

Тот профессионально уставился на вопрошавшего, набычил лобастую голову и разродился таким набором статей, параграфов и уставов, из которых стало ясно, что командующий может все, и даже больше.

– П-понял, – пролепетал раздавленный капитан-лейтенант и сел на место.

– Еще вопросы, – вкрадчиво приказал Лева.

На сцену передали несколько записок.

– Т-э-экс, – развернул начпо первую.

«Командир Зверев на построениях ругается матом. Достойно ли это чести советского офицера?» с чувством прочел он и передал записку Леве.

– Интересно, – бормотнул тот и отыскал глазами Зверева.

– Пиз… виноват, врут, товарищ командующий! – поднялся в первом ряду здоровенный капраз и честно поглядел в глаза Леве.

– Надеюсь, все слышали? – внушительно сказал адмирал. На флоте матом не ругаются. У нас матом разговаривают.

Передние ряды довольно загудели и покосился на задние.

Во второй записке «группа товарищей», тоже пожелавших остаться неизвестными, выражала возмущение по поводу лимитированной продажи спиртного в гарнизоне.

– Это по твоей линии, – хмыкнул Лева и протянул ее начпо.

Тот встал и долго распространялся о политике Партии в области борьбы с пьянством. Зал грустно внимал, поскольку предстояло перестраиваться и активнее налегать на спирт.

В заключение Лева выразил удовлетворение проведенным мероприятием и заверил, что теперь такие собрания будут проводиться чаще, гласно и с ускорением.

– Ну, как? – поинтересовался он у начпо, когда зал опустел, и они направились к выходу.

– Хорошо, – довольно качнул тот головой. Поеду готовить отчет.

А поздно вечером, завершив все служебные дела, Лева с Васей, попарившись на ПКЗ в финской бане, пили из электрического самовара чай

– Грузинский? – спросил Вася, наполняя стаканы.

– Да нет, армянский, – ответил Лева, и оба вздохнули.