– Давай, дуй к тем орлам, пусть перешвартуются, – оборачивается ко мне Сергей Ильич и щурится от солнца.

Одетые в легкие «РБ», мы стоим с ним на носовой надстройке, рядом с открытым люком, а внизу, в отсеке, Олег и Саня готовят к стрельбе торпедные аппараты.

Собственно это не стрельба, а прострелка их сжатым воздухом. Так положено по регламенту, через строго определенный срок, дабы исключить «закисание» систем, приборов и механизмов от действия морской воды.

Ступая кожей тапочек по упругой резине палубы, я сбегаю по трапу на пирс и направляюсь к стоящему впереди нас, метрах в двадцати, буксиру. По дороге оглядываюсь на высящийся над водой крейсер. Для выполнения стрельбы, механиками он удиферентован на корму, и в носу просматриваются вышедшие из-под воды передние крышки аппаратов.

Подхожу к буксиру. Из открытых иллюминаторов его рубки о чем-то голосят «Песняры», а в корме, на кожухе моторного отсека, сидят два полуголых, синих от наколок моряка и азартно режутся в карты.

Я закладываю два пальца в рот и издаю резкий свист.

– Чего тебе?! – недовольно оборачивается один в сторону пирса.

– Убирайте свою лайбу, щас стрелять будем! – показываю рукой в сторону лодки.

– Не! – мотает тот бритой башкой, не можем.

– Чего так?!

– Дизель разобран!

– Ага, разобран! – ухмыляется второй и хлестко молотит приятеля зажатыми в руке картами по ушам.

– Касив Ясь канюшину, касив Ясь канюшину! – орут с рубки «Песняры».

– Дебилы, – бормочу я, и иду назад.

– А мне плевать на их дизель! – выслушав меня, заявляет «бычок». – Ладно, иди скажи этим раздолбаям, чтоб завели дополнительные концы.

Я снова плетусь к буксиру, и после бурного диалога моряки нехотя набрасывают на кнехт какую-то веревку.

– Порядок, товарищ капитан-лейтенант, – докладываю командиру, – привязались.

– Так-то лучше, – бурчит Сергей Ильич, – а то перевернет на хрен. Эй, боец! – оборачивается он к скучающему у трапа вахтенному. – Смотри тут, чтоб в носу никто не болтался!

– Есть! – оживляется тот и, поддернув на груди автомат, грозно озирает пирс.

Потом мы спускаемся вниз, я лезу на свой борт, а «бычок» придирчиво осматривает приготовленный к стрельбе аппарат.

– Семьдесят много, – бросает он Олегу, – стравите до полета.

– А не мало будет? – сомневается старшина команды и косится на командира.

– В самый раз, – бурчит тот. Выполняйте.

Олег вручает мне «мартышку», я набрасываю ее на один из клапанов, и в отсеке ревет сжатый воздух.

– Есть полета! – ору я, когда стрелка манометра скатывается до нужной цифры и запираю клапан.

– Добро, – кивает «бычок» в звенящей тишине. Порубов, давай наверх, – проконтролируешь.

Саня карабкается по трапу и исчезает в люке.

– Центральный! – давит тумблер «каштана» Мыльников. Начинаю прострелку аппаратов!

– …сть! – мигает лампочка.

– Открыть переднюю крышку первого! – бросает капитан-лейтенант, усаживаясь в кресло.

Я репетую команду и нажимаю флажок гидропривода. Где-то впереди возникает далекое шипение и легкий толчок.

– Открыта крышка!

– Товсь!

Я выдергиваю чеку из хромированной рукоятки и обхватываю ее ладонью.

– Пли! – командует из кресла «бычок».

Тяну рукоять на себя, в отсеке снова рев сжатого воздуха, дрожание поддонов и легкий туман. В ушах потрескивает, а затем сверху возникают какие-то звуки.

Олег прислушивается, делает шаг к трапу и исчезает. Сергей Ильич вскакивает с кресла и лезет за ним.

Когда я последним выбираюсь из люка, впереди, на разведенной волне, прыгает корма сорванного со швартовых буксира, а по его палубе с воплями носится перепуганная команда. Затем на посудине взвывает дизель, буксир отваливает в сторону и набирает ход.

– …в гробину мать!! – орут оттуда, и машут нам кулаками.

– Ну вот, – говорит «бычок» Олегу. – А ты хотел семьдесят. Полета в самый раз.