«Люди имеют быть в трех состояниях:

Живые, мертвые и находящиеся в море»

– …двадцатого июля прошлого года, в результате халатности личного состава, в ходе вентиляции аккумуляторной ямы на подводной лодке Б-245 Балтийского флота, при стоянке в базе, произошел взрыв – погибли два человека. В декабре того же года, при отработке учебной задачи в море, на подводной лодке К-316 Тихоокеанского флота, из-за небрежности вахты произошло возгорание гидравлики в пятом отсеке – погибли пять человек. В августе текущего года, на подводной лодке К-410 Северного флота, при несении боевого дежурства в Атлантике, из-за непрофессиональных действий личного состава, произошло…

Вытянувшись цепочкой вдоль прохода, мы стоим на средней палубе третьего отсека и слушаем монотонный голос вахтенного офицера, доводящего очередной циркуляр Главкома ВМФ об аварийности в подплаве.

Мы – это заступающая на очередную вахту третья боевая смена подводного ракетоносца, следующего на практические стрельбы в один из районов Северного ледовитого океана, а «циркуляр» – прелюдия к последующему инструктажу. Их в море нам зачитывают регулярно. Как говорит помощник, «для полноты ощущений, и чтоб служба раем не казалась».

– Ну, как, всем все ясно? – завершив чтение, грозно обводит капитан-лейтенант смену глазами и тычет в бумагу пальцем.

– Яа-сно, – вразнобой тянем мы, переминаясь с ноги на ногу и сутулясь под низким подволоком.

– А теперь слушай инструктаж! – и снова продолжается нудное бубнение.

– Чибисов, твою мать! – рычит через минуту каплей. Я ж сказал, на вахте не спать!

Стоящий рядом со мной Витька Чибисов резко вскидывает голову и звонко ударяется о кронштейн.

– К-х-х-х, – весело шелестит вдоль строя, и инструктаж продолжается.

В завершение вахтенный начальник приказывает проверить состояние средств борьбы за живучесть и доложить в центральный.

Потом следует команда, – по местам! – и мы спешим к переборочным люкам.

– Ну, что там нового? – встречает меня в торпедном Саня Порубов, сидя в кресле у стрельбового пульта и поигрывая в руке «мартышкой»[17].

Я сообщаю о полученном приказе, и мичман саркастически хмыкает.

Затем мы меняемся, я докладываю по «каштану»[18] о заступлении, и в отсеке появляется старшина команды Олег Ксенженко. Он чисто выбрит, благоухает шипром и в новеньком «РБ» с белым воротничком.

– Т-э-кс, – врубает Олег верхний свет. Щас будем проверять.

Для начала, пыхтя и чертыхаясь, мы отстегиваем с подволока тяжелые, проштампованные номерами оранжевые сумки и бережно опускаем на палубу. В них изолирующие дыхательные аппараты, гидрокомбинезоны и водолазное белье.

Олег привычно проверяет «идашки»[19], и мы водружаем сумки на место. Потом спускаемся вниз, пересчитываем сложенные за шпилем «ИПы[20]», осматриваем обе станции пожаротушения и раскрепленные на штатных местах средства заделки пробоин.

– А теперь проверь плоты, – взвешивает мичман в руке пудовую кувалду.

Я выщелкиваю из штатива аварийный фонарь и лезу в расположенную в носу акустическую яму. Там три больших упругих кокона со шнуровкой автоматического раскрытия. В случае необходимости, вытащить их из отсека проблематично. Диаметр коконов больше люка торпедной палубы.

– Но тем не менее, я ору «порядок!» и выбираюсь из ямы.

После этого мы снова поднимаемся на торпедную палубу, откуда Олег докладывает в центральный о результатах.

– А аппараты у нас херня, – заявляет Порубов, переодеваясь в кремовую рубашку и готовясь идти на завтрак. – Не слыхал, что б в них кто-нибудь всплыл в океане.

Саня абсолютно прав. Наше легководолазное снаряжение позволяет выход с глубины только до ста метров. А в океанах она исчисляется километрами.

– Ладно, не каркай, – хмурится Олег.

– И ВСУ херня, – продолжает Саня. – Гроб с музыкой.

И тут он прав. На нашем, последней серии ракетоносце, установлено это самое ВСУ, а полностью «всплывающее спасательное устройство». Оно вроде водолазного колокола и призвано спасать личный состав с глубины 1200 метров. Это в теории.

Когда же его испытывали на практике и запихали внутрь два облаченных в легководолазное снаряжение муляжа, во время подъема их измочалило так, что остались одни ошметки. Военпреды поудивлялись и подписали акт приемки. Теперь этим ВСУ пугают молодых, «для полноты ощущений».

– Ну, я пошел, – напяливает Саня на голову пилотку и направляется к люку.

– Давай топай, кофе остынет – смеется Олег.

– Погружаемся на глубину триста метров. Осматриваться в отсеках, – зажигается на «каштане» лампочка.