– Смир-рна! – раздается команда с высокой рубки ракетоносца и мы, втянув головы в спасательные жилеты, замираем на надстройке.

А по пружинящему трапу, один за другим, на борт поднимается группа людей.

Впереди, с видом хозяина, блистая золотом погон и фуражки, следует приземистый Главком ВМФ Горшков, за ним, ответственный за оборонную промышленность, пока еще секретарь ЦК КПСС Устинов, с генеральным конструктором нашего проекта академиком Ковалевым и командующим Северным флотом Егоровым, а позади целая толпа генералов и адмиралов из Москвы.

Как только нога Главкома ступает на борт, следует команда «Вольно!» и гости, с опаской ступая по узкому обводу, поочередно исчезают в зеве рубочной двери.

Затем, повинуясь очередным командам, мы разбегаемся по надстройке, отдаем швартовы и крейсер, высоко взметая гейзеры воды по бортам, медленно отходит от причала. Как только он оказывается на фарватере, к кораблю подходят два пыхтящих буксира и влекут его к выходу из залива.

Сегодня у нас знаменательный день. Испытания корабля прошли успешно, государственной комиссией подписан приемо – сдаточный акт и наша «Мурена» вошла в состав действующего Флота СССР. А до этого, почти год, мы болтались в морях, выполняя многочисленные, предусмотренные программой испытаний действия, включая глубоководное погружение, торпедные атаки и ракетные стрельбы по Новой Земле.

За сутки до выхода весь экипаж переоблачили в новенькие «РБ» с белыми воротничками, а швартовая команда загрузила в лодку пару ящиков армянского коньяка и оленью тушу. Особой робости перед начальством мы не испытываем, поскольку за время испытаний лодку посетили многочисленные военпреды, крупные спецы из закрытых «почтовых ящиков» и даже начальник Генерального штаба Куликов, в сопровождении многочисленной свиты.

Выведя крейсер на большую воду, буксиры дают прощальные гудки и исчезают в синеве моря. А мы, приготовив надстройку к погружению, покидаем ее и спускаемся вниз.

В центральном посту, напротив командира, стоит Устинов в окружении «гостей» и о чем-то с ним беседует. Стараясь не шуметь, скатываемся по поручням трапа на среднюю палубу и разбегаемся по отсекам.

Мы, с командиром БЧ, капитан-лейтенантом Пыльниковым и старшиной команды Олегом Ксенженко, направляемся в первый, где нас встречает расхаживающий по торпедной палубе Саша Порубов.

– Ну как, все нормально? – интересуется он.

– Порядок, – отвечает Олег, стаскивая с широких плеч спасательный жилет, а Сергей Ильич, проделав то же самое, сует жилет мне и удобно устраивается в своем кресле.

Потом зажигается красный огонек «каштана» и из него доносится – «отбой боевой тревоги. Первой смене на вахту заступить!»

Ксенженко докладывает о заступлении, а капитан-лейтенант оживляется, удовлетворенно хмыкает и со словами «я в центральный» – покидает отсек.

Оставшись одни, мы гадаем, сколько времени продлится выход и вспоминаем случай, который произошел при посещении корабля начальником Генерального штаба. Тогда одного из сопровождавших здорово ушибло переборочным люком, когда он неосторожно сунулся в наддутый воздухом отсек.

Наш разговор прерывает звяк трапа позади и из люка возникает голова в генеральской фуражке.

– Это какой отсек? – интересуется она.

– Первый, – отвечает Олег, и мы вскакиваем со своих мест.

Голова недовольно крякает и исчезает, а мы переглядываемся и едва сдерживаем смех.

Видать заблудился, спустись, посмотри, – бросает мне Ксенженко, и я направляюсь к люку. Генерала в отсеке нет, но на всякий случай осматриваю выгородки компрессора, штурманского лага и акустическую яму, в которую как-то свалился один из военпредов в море. Не удовлетворившись этим, перебираюсь во второй отсек и вижу стоящего у ведущего наверх трапа, облаченного в белую курточку Славку Гордеева. На время посещения гостей, их с Витькой Допиро поставили вестовыми в офицерскую кают-компанию.

– Ты тут генерала не видел?

– Видел, – кивает головой Славка. Вышел от вас и пошел в третий.

– А чего тут торчишь?

– Я на стреме, – приблизив ко мне лицо, заговорщицки шепчет Славка и озирается по сторонам. Там, – тычет он пальцев вверх, – Витька шинели примеряет.

– Какие еще шинели? – не понимаю я.

– Всякие, – хмыкает Славка. Можешь взглянуть, только мигом.

Я быстро взбегаю наверх, заглядываю в открытую дверь кают-компании и шарахаюсь назад. Там, отражаясь в зеркалах, невозмутимо расхаживает Допиро в адмиральской шинели и напяленной на голове фуражке с позументами.

– Ну как? – ухмыляется он, видя мое замешательство. – Давай, надевай генеральскую, – и кивает на стоящую в углу вешалку, где красуется еще десяток.

– Сними, дурак, – шиплю я, представляя, чем все это может кончиться.

Но Витька только отрицательно вертит башкой и грозно пучится в свое начальственное отражение.

– Ну и хрен с тобой, – ретируюсь я из кают-компании, от греха подальше.

– Что, не нашел генерала? – спрашивает Ксенженко, когда я поднимаюсь на верхнюю палубу.

– Не, – отвечаю ему, не нашел, – и пробираюсь к себе на левый борт.

А еще через пару часов, походив по морю переменными галсами, мы возвращаемся назад.

Совершив морской круиз и отобедав, высокие гости остаются довольны и сойдя на причал, фотографируются с экипажем на память. А еще оставляют от себя подарок – армянский коньяк. Они предпочли пайковое вино.