– Привет Валер, – раздается в трубке мягкий баритон.

– Привет, Вов – отвечаю я, – рад тебя слышать.

– Ты где был? Звоню, звоню, нету.

– В Махачкале, в командировке. Ночью прилетел.

– А какой завтра день, помнишь?

Я тупо пялюсь на висящий на стене календарь и мучительно морщу лоб.

– День Флота, тундра – ласково рокочет баритон, – Что-то ты совсем плохой стал.

– Это точно – грустно вздыхаю я, и с безысходностью озираю заваленный делами стол.

– Значит так, – бросай всю свою трахомудию и завтра в тринадцать ждем тебя у нас, на Фрунзенской. И непременно в форме. Будет Лева. Он, кстати, желает тебя видеть.

Потом в трубке что-то щелкает и мой абонент отключается.

Я тянусь к лежащей на столе коробке с «Казбеком», щелкаю зажигалкой и, окутавшись дымом, перевариваю услышанное.

Володя Денисов, в недалеком прошлом помощник командующего Тихоокеанским флотом, а сейчас преуспевающий бизнесмен, мой старинный приятель. Мы знакомы с ним еще с тех времен, когда он был старпомом на одном из подводных ракетоносцев в Гаджиево и мы вместе ходили на Бермуды.

А «Лева», так мы называем его между собой – наш командующий Лев Алексеевич Батюшкин, вице-адмирал, Герой Советского Союза и самая известная на Флоте личность.

В свое время я служил у него срочную, потом офицером, и даже удостоился чести быть посаженым на «губу».

Затем наши пути надолго разошлись, волею судеб я оказался уже совсем в другой системе в Москве, где и встретился с Володей.

Тогда, после развала Союза, в числе многих я был выброшен на улицу и устроился на работу в юридическое подразделение крупного холдинга, принадлежавшего весьма известному олигарху. Там мы и встретились с Вовкой, возглавляющим одну из его компаний.

В том холдинге я проработал почти три года, а потом, когда вновь созданная правоохранительная система стала давать сбои, снова был приглашен на службу в центральный аппарат.

Вообще-то Москву правильно называют «большой деревней».

Можно годами мотаться по необъятным просторам нашей Родины и не встречать своих потерянных друзей, но как только оказываешься в первопристольной, кто-то из них обязательно возникает на горизонте.

Так случилось и со мной.

Сначала в столице отыскались немало моих однокашников, подтянувшиеся сюда с Балтики, Севера и Дальнего Востока, затем ставший «новым русским», друг детства из Донбасса, и, наконец, этот самый Володя Денисов.

Под воспоминания бурных дней юности, в столичных кабаках было выпито немало коньяка и водки, поведана масса душещипательных историй и все дальше пошли по жизни.

Одни, как я, продолжая по инерции служить тому, что стало называться новой Россией, а другие, влившись в ряды, так называемых «бизнесменов».

Мои размышления прервал звонок внутреннего телефона и, прихватив рабочую справку по итогам командировки, я двинулся на доклад к своему очередному начальнику.

– Значит так, – констатировал тот, ознакомившись с ее содержанием. – В понедельник, Сам, – ткнул он пальцем в лепной потолок, – поедет на доклад в Кремль. В воскресенье нужно выйти и все доработать с конкретными предложениями.

– Нет вопросов, – пожимаю я плечами, а про себя думаю, – хрен тебе.

«Сам», после Руденко, у меня уже пятый, а таким вот начальникам я уже и счет потерял.

Вернувшись в кабинет, я запускаю дремотно заурчавший компьютер и в течение часа дорабатываю справку. Их, за последние десять лет службы в центральном аппарате, с начальственными подписями целой череды Генеральных прокуроров и их замов я накропал десятки. Государственными «стратегами» они рассматривались и в Совете безопасности, и в Думе и даже на Старой площади.

Потом следовали грозные команды «усилить», «принять меры», «активизировать» и в разные точки страны направлялись из столицы, обличенные особыми полномочиями, бригады силовиков. Летели разного уровня начальственные головы, в бюджет поступали очередные уворованные миллионы и снова растаскивались.

Все это я называю «бой с тенью» и никаких иллюзий, насчет светлого будущего не питаю.

Когда принтер выплевывает последний, отсвечивающий глянцем лист, с полным наименованием и классным чином действующего Генерального внизу, я тщательно вычитываю свое творение, ставлю на оборотной стороне визу (потом будут еще две) и снова отправляюсь к начальнику управления.

Тот сидит за пустым столом, под висящим сзади портретом президента и лениво перелистывает «Плейбой».

– Вот, – кладу я на стол справку. – Все готово.

– Однако, – бормочет тот через полчаса, перечитав ее трижды.

– Что-то не так?

– Да нет, вроде так, но очень уж вы все это быстро, не по государственному.

Начальников я делю три категории. Умных, с которыми в свое время мне довелось служить в Прокуратуре Союза и почерпнуть много полезного, не очень – тех, что пришли им на смену в начале 90-х, и полных дубов, взращенных в последнее время.

Этот относится к последней.

При наличии базового университетского образования, он с трудом различает уголовный и уголовно-процессуальный кодексы, никогда не расследовал экономических преступлений и очень смутно представляет, чем они отличаются от всех прочих.

– Ну что ж, оставляйте, я тут еще помыслю – значительно надувает щеки начальник.

– Во-во, помысли, – думаю я, и, встав, направляюсь к выходу.

Пройдя длинный, по субботнему пустой коридор, со скрадывающей шаги ковровой дорожкой и длинной анфиладой увенчанных медными табличками дверей, я захожу в свой кабинет и обнаруживаю там весело насвистывающего человека.

– С наступающим тебя Днем Флота, Николаич, – блестит он черными маслинами глаз и кивает на висящий позади моего стола крейсерский военно-морской флаг.

Он перемещается со мной давно, и не раз собирал компании тех, кто под такими плавал.

– Спасибо, Казбек, – улыбаюсь я, и мы тепло пожимаем друг другу руки.

Казбек мой сосед по кабинету, переведенный несколько месяцев назад в центральный аппарат из Дагестана. Он родственник одного из замов Генерального и я натаскиваю парня по профессии.

В отличие от современных балбесов, имеющих высокопоставленных благодетелей, парень, пять лет оттрубил в горах следователем, грамотен, напорист и схватывает все на лету. Отношения у нас самые добрые, тем более, что я давно знаю его дядю и лет десять курирую Кавказ.

– А это от меня, презент – говорит Казбек и поочередно вручает мне коробку марочного «Каспия» и изящного вида небольшой кинжал в ножнах.

– Кубани, – поставив на стол коньяк, констатирую я, и цокаю языком.

– Ну да, – следует ответ. – Для твоей коллекции.

– На – протягиваю я парню металлический рубль. Таков порядок.

Потом мы откупориваем «Каспий», я извлекаю из стола плитку шоколада, и мы принимаем по рюмке.

– Так вы завтра где, снова у Толи? – интересуется Казбек.

В прошлом году мы отмечали день Флота в офисе моего однокашника по Высшей школе и сослуживца по Северу, Толи Бывалова, который теперь заделался политиком, стал верить в бога и организовывает с Бабуриным какую-то партию. Тогда Казбек увязался со мной, и ему очень понравилось.

– В этот раз нет, – отвечаю я, и говорю, куда поеду.

– Слышь, Николаич, возьми и меня, – оживляется Казбек, – С вашими весело и интересно.

– Какой вопрос? Поехали, – улыбаюсь я. – Ты ж тоже вроде как наш, с Каспия.

На следующее утро, ровно в десять, облаченные в отутюженные мундиры, мы вкатываем на его серебристом «мерине» на стоянку нужного нам офиса. Там уже стоят Вовкин «джип» и еще несколько иномарок.

Слева, закованная в гранит, отсвечивает на солнце Москва-река, за нею зеленые кручи Нескучного сада, метрах в трехстах впереди, ажурное переплетение арок энергомоста.

– Хорошее место, красивое – говорит приятель, мы выходим из машины, и она весело взлаивает сигнализацией.

Пройдя десяток метров, мы оказываемся перед стеклянной дверью, створки ее бесшумно отъезжают в стороны и в прохладной глубине холла возникает поджарый, с рацией в руке, секъюрите.

– Владимир Алексеевич вас ждет, – вежливо кивает он головой, и мы поднимаемся по мрамору ступеней на второй этаж.

– Во, уже командует, – говорю я Казбеку, слыша сверху Володин голос, после чего мы направляемся к полуоткрытой, с табличкой «Генеральный директор» двери, минуем заставленную цветами пустую приемную и входим в просторный кабинет, с видом на Москва реку.

– Однако! – шмякнув на рычаг телефонную трубку, широко шагает мне навстречу здоровенный Вовка, и мы заключаем друг друга в объятия.

Потом я рублю строевым к окну, у которого, блестя позументами и золотом шитья, улыбается наш командующий, и докладываю о прибытии.

– Молодца, молодца, – одобрительно оглядывает он меня и крепко пожимает руку. – Так ты что, полковник?

– Так вышло, – развожу я руками, и все смеются.

– А чего наград мало? – кивает адмирал на куцую планку на моем мундире.

– Служит хреново, – скалится Вовка, не то что я, – и выпячивает украшенную изрядным иконостасом грудь.

– Ничего, поправим, – значительно произносит Лев Алексеевич и косится на Вовку.

– Тот снова ухмыляется и кивает головой.

После этого я представляю Казбека, мы усаживаемся на кожаный диван, а Володя возвращается к зазвонившему на столе телефону.

– Здравия желаю! Да Лев Алексеевич у меня! – гудит он. – Передаю трубку.

– Адмирал неспешно встает, подходит к столу и прикладывает ее к уху.

– Спасибо, весьма тронут, и Борису Николаевичу мои поздравления, – чуть кивает серебристой головой.

– Помощник президента, – приложив к губам руку, – громко шепчет нам Вовка. Этот звонок меня не удивляет. Льва Алексеевича, первым всплывшим на стратегическом ракетоносце в географической точке Полюсе в условиях полярной ночи, а потом успешно командовавшего самой мощной в СССР флотилией, немало попортившей крови американцам, лично знали Брежнев и Андропов, и он, бесспорно, заслуживает такого отношения.

– А помнишь, как я тебя на «губу» определил, – снова присаживается рядом адмирал и хитро щурит прозрачные глаза. – Ох и бурчал же тогда Васька.

– Помню, Лев Алексеевич – улыбаюсь я, а Казбек с интересом косится на его Звезду.

Такой случай действительно был, хотя сидеть мне и не пришлось – отмазал тот самый Васька, а если точнее, начальник Особого отдела флотилии Василий Ефимович Худяков, тоже адмирал и мой непосредственный начальник. Они были близкими друзьями и отличались своеобразным юмором. Василий Ефимович, при случае, не приминал вздрючить кого-нибудь из провинившихся командиров, а Лев Алексеевич успешно отыгрывался на операх.

Потом в приемной слышатся голоса, дверь распахивается и в кабинет вкатывается низенький молодцеватый адмирал, в сопровождении двух рослых капитанов 1 ранга. Все при параде, с регалиями и кортиками.

– Здравия желаю, товарищ командующий! Прошу разрешения войти!

– Уже вошел, – поднимается ему навстречу Батюшкин и они тепло приобнимают друг друга.

Прибывших я знаю. Первый – Вовкин однокашник, командовал на нашей флотилии головным ракетоносцем и теперь служит в Главном штабе, а капразы его «порученцы».

Вслед за этим следуют взаимные приветствия, дружеские подначки и веселый смех.

– Так, товарищи офицеры, – смотрит Вовка на часы, – сейчас подъедет еще одна дама и начнем.

– Лариса? – спрашиваю я у него.

– Ну да, – кивает рыжей головой приятель. – С поздравлениями от шефа.

Лариса частный нотариус, один из акционеров холдинга и пассия Вовкиного олигарха.

Минут через пять за дверью слышится цокот каблучков и в облаке тонкого парфума, она возникает в кабинете.

И происходит то, что я не раз уже видел. Треп мгновенно прекращается, все встают и восторженно на нее пялятся. А смотреть есть на что. Если бы Лариса пошла по пути топ-моделей, то украшала бы собой лучшие подиумы.

– Надеюсь я не опоздала? – с улыбкой интересуется она, подходит ко Льву Алексеевичу, вручает ему огромный букет роз и чмокает в щеку.

Тот довольно крякает, и все выходят из ступора.

– От имени руководства холдинга с праздником вас всех, Днем Флота, – обводит она нас взглядом, и мы молодцевато подтягиваемся.

А теперь прошу всех к столу, – берет в свои руки бразды правления Вовка и делает радушный жест в сторону двери.

Пропустив вперед даму, мы проходим в небольшой банкетный зал с высокими, выходящими на Москву – реку окнами, где священнодействует пара официантов.

– Итак, Жора, у вас все готово? – интересуется Вовка у старшего.

Тот молча кивает и демонстрирует рукой стол.

Он один, стоит в центре, и накрыт белоснежной скатертью. На ней холодно отсвечивают бутылки, фаянс посуды и хрусталь, среди которых расставлены всевозможные закуски

– Лев Алексеевич, Ваше место, – чуть отодвигает кресло в центре Володя, и все с достоинством рассаживаются.

– Итак, прошу наполнить бокалы! – вытягивается Вовка во весь свой двухметровый рост и присутствующие оживляются.

Ларисе наливают шампанского, а всем остальным по рюмке водки.

– Слово для приветствия, предоставляется нашему командующему, Герою Советского Союза, вице-адмиралу Льву Алексеевичу Батюшкину! – оглушительно рявкает Вовка, и вверху тонко отзванивают висюльки люстры.

– Ну что, ребята, – поднимается со своего места и проникновенно обводит всех взглядом – С Днем Военно-морского флота вас. Всего самого доброго!

Ура, ура, Ур-а-а! – оглушительно гремит под сводами, дружно сдвигаются бокалы, и мы выпиваем стоя.

Затем все садятся, звенят ножи и вилки, а сидящие рядом с Ларисой, наперебой оказывают ей знаки внимания.

За первым тостом следует второй, «за тех, кто в море», а потом третий, за погибших в нем.

Постепенно обстановка становится все более непринужденной, возникает неизбежная морская травля, прерываемая веселым смехом и подначками.

– Лев Алексеевич, а помните, как я на стрельбах торпеду утопил! – радостно напоминает Батюшкину маленький контр-адмирал. – А вы мне мать-перемать, под трибунал сукина сына!

– Было Саша, было, – по доброму улыбается тот. – Но ведь не отдал?

Потом Вовка выдает уморительную историю о том, как по приглашению Фиделя они были Кубе и темпераментные карибки приветствовали их русским кукишем.

– Лариса заливается звонким смехом и ей оглушительно вторят капразы.

– Ну, а ты Ваську давно видел? – наклоняется ко мне Лев Алексеевич.

– Давно, – вздыхаю я, – на этой неделе обязательно заеду.

– Без меня не езди, выгонит, – коротко бросает он и вздыхает.

Мой бывший шеф, о котором я упоминал выше, а впоследствии руководитель одного из управлений на Лубянке, категорически не воспринял новых перемен, за что, в числе многих, был препровожден в отставку.

Отдельные из опальных потом подсуетились, проявили лояльность к Ельцину и снова заняли начальственные кресла.

– А Васька не такой, он упрямый, – то ли с сожалением, то ли с гордостью, бросает Лев Алексеевич и кивает на бутылку – налей, выпьем за него.

– А сучья все-таки, эта власть – жестко говорит он, опрокинув рюмку, – Ты как мыслишь?

– Сучья, – выдыхаю я, и мы некоторое время молчим.

Потом Вовка звякает вилкой по бокалу, встает и просит минуту внимания. В руках у него наградное удостоверение и синяя коробочка.

– Давай, – кивает белоснежной головой командующий, и далее сообщается, что Указом президента, в числе других я награжден юбилейной медалью «300 лет Российскому флоту».

– Служу России! – отодвигаю я стул, и под бурные овации адмирал торжественно пришпиливает медаль к моей тужурке.

– И помни флот, это не ваши сухопутные конторы! – весело скалит зубы Вовка.

А чуть позже из двери возникает его зам, и что-то шепчет шефу ухо.

– Запускай, – кивает Вовка, и в зале появляется десяток молодых парней и девушек. Они в морской форме и с двумя баянами.

– А сейчас перед нами выступит ансамбль песни и пляски Военно-Морского флота! – делает Вовка театральный жест, следуют аплодисменты, и через минуту в зале возникает песня.

звучат первые слова и будоражат душу.

Это любимая песня северного подплава, и к ней нельзя относиться равнодушно. Затем вступает хор, и мы все подпеваем.

набирает она силу, и у многих за столом увлажняются глаза.

Вслед за этим ребята исполняют «Прощайте скалистые горы», «Вечер на рейде», и непременное флотское «Яблочко».

– Интересно, как это Вовка их выцарапал? – наклоняюсь я ко Льву Алексеевичу.

– Это не он, а Сашка, – по доброму щурится адмирал. – Здорово пляшут, черти!

– И в завершение, фокстрот «В парке Чаир»! – выступает вперед разбитной ведущий.

Потом следует виртуозный проигрыш, вступает второй баян и девушки приглашают нас на танец.

С чувством выводит солист, и пары плывут в танце.

Насколько я помню, этот старый фокстрот всегда любили в северных гарнизонах, и он не раз звучал в ресторанах Мурманска, Архангельска и Северодвинска.

следует продолжение, и, я уверен, каждый вспоминает север, нашу молодость и вот такие письма. Как давно это было.

Спустя некоторое время ребята тепло прощаются с нами, все цветы из Вовкиной приемной дарятся девушкам, мы выходим в холл проводить таланты, и белый, с трафаретом «ВМФ» микроавтобус, уносит их в сторону центра.

– Так, десять минут перекур, и мероприятие продолжается, – пучит глаза Вовка, и курящие извлекают сигареты.

Когда все возвращаются назад, подается традиционная на нашей флотилии праздничная солянка, с копченостями, оливками и лимонами, сочные котлеты по-киевски и запотевшие графины с клюквенным киселем.

– Как в старые добрые времена, – с чувством произносит один из капразов, и все кивают.

Потом следует тост за нашу славную флотилию, и мы отдаем дань поварскому искусству.

Чуть позже в Сашкином кармане голосит мобильник, он извлекает его и прикладывает к уху.

– Молодец, майор, давай шуруй, мы все внимание!

После этого встает, приглашает всех следовать за собой и распахивает одно из окон.

Через несколько минут со стороны гидромоста, в небе появляются два военных вертолета, с реющими под ними полотнищами военно-морских флагов и на минуту зависают в воздухе.

– Ур-ра! – радостно вопим мы, и машем в их сторону руками.

А вертолеты снова срываются с места и размашисто вращая винтами несутся вдоль фарватера.

– Это наши, летят к Обводному на водный праздник – довольно улыбается Сашка. – Вот, попросил немного задержаться.

– Могешь, могешь! – восхищенно чмокает его в макушку Вовка.

– Не могешь, а мо́гешь! – многозначительно поднимает вверх палец маленький адмирал, и все смеются.

Но самый главный сюрприз выдает в конце встречи Лев Алексеевич.

– Значит так, ребята, – солидно изрекает он. – Тут через неделю в Ягельную будет военный борт, и новый командующий приглашает меня в гости. Кто желает, могу взять с собой.

Желают все, в том числе и Лариса.

– Добро, – кивает адмирал, – о времени вылета все будут уведомлены.

Когда над Москвой опускаются сумерки, и небо раскрашивается праздничным салютом, мы с Казбеком в потоке машин катим вдоль набережной.

– Хороший у вас праздник, душевный – спустя некоторое время говорит он. – И люди какие-то не такие, вроде как из другого времени.

– Это точно, – вздыхаю я, – из другого.

А где-то в Подмосковье одиноко сидит на своей даче мой первый начальник, который не нужен новой России.

Как, впрочем, и мы, хотя еще служим.