Перейдя на третий курс учебного заведения имени товарища Дзержинского, мы пришили на рукава форменок очередной угольчатый шеврон и убыли в составе группы с Белорусского вокзала на Балтику, в славный город имени всесоюзного старосты.

Пройти там очередную оперативную стажировку.

Ребята у нас все были крепкие, многие старшины, отслужившие срочную в Военно-Морском флоте.

До бывшего Кенигсберга доехали с приключениями – едва не поцапались в вагоне-ресторане с командой БМРТ, возвращающейся из Африки, после серьезной рыбалки. Уже слегка поддатые рыбаки были не хилые, но банок мы им точно бы накидали. Имея специальную подготовку, а также не раз «воспитывая» московских хулиганов.

Впрочем, конфликт разрешился мирно, и объединенная компания до закрытия выпила все, что было в ресторане.

Утром, на конечной остановке нас встретил представитель Особого отдела – хмурый капитан 1 ранга, и на автобусе доставил в отдел, где всех распределили по береговым частям Дважды Краснознаменного Балтфлота.

Далее последовал короткий инструктаж начальствующего адмирала, после чего нас отправили в кадры.

Там каждый получил продовольственный аттестат, деньги на проезд, а к ним сопроводительные документы, после чего мы распрощались на два месяца и самостоятельно отправились на места. Набираться оперативного опыта.

Моим местом стажировки был город Мамоново, на границе с Польшей, в коем, находился трехтысячный учебный отряд надводного плавания.

Туда я добрался к обеду на электричке, где был встречен старшим оперуполномоченным Особого отдела, капитаном 3 ранга Сильницким.

На все время стажировки он являлся моим наставником.

Для начала Вадим Петрович (тоже выпускник нашей Школы), определил меня на жительство в довольно уютную комнату одной из курсантских казарм, а затем представил командованию части.

Оттуда мы отправились на обед в офицерскую столовую, где в качестве официантов трудились девушки. В синих, с погонами сверхсрочников курточках, белых накрахмаленных фартучках и коротких черных мини юбках. Все как на подбор, улыбчивые и доброжелательные.

– Не хило, – подумал я, уписывая сочную котлету с макаронами.

Обед был на уровне, его готовили умелые коки.

Затем, оставив столовую и поблагодарив морячек, мы прошлись по территории отряда.

Он впечатлял. Вытянувшиеся в два ряда краснокирпичные, в три этажа, обсаженные высокими липами казармы, такие же учебные корпуса, обширный, выложенный темным булыжником плац, с примыкающими к нему бетонными ангарами, а в конце озеро с плавающими там лебедями и небольшим, ухоженным парком.

– Все это еще до войны принадлежало Германии, – пояснил Сильницкий. – И здесь находился танковая школа младших командиров вермахта. Мамоново, кстати, назывался Хайлигенбайль. Наши войска взяли его с ходу, и немцы не успели ничего взорвать.

Далее мы прошли в кабинет наставника, расположенный на первом этаже одной из казарм. Он состоял из двух комнат с отдельным входом, был обставлен добротной дубовой мебелью, имел чугунного литья пару сейфов, а на вычурной этажерке стоял ламповый приемник «телефункен».

– Все трофейное, – видя мое удивление, сообщил Вадим Петрович.

– А приемник работает? – спросил я.

– Включи, – уселся за рабочий стол хозяин.

Я подошел к приемнику и щелкнул круглой рукояткой. На панели кошачьим глазом засветилась шкала, а потом агрегат выдал мелодию популярной песни.

Впрочем, слушать мы ее не стали. Сильницкий извлек из сейфа и предложив мне стул, огласил план стажировки.

Мне надлежало изучить литерное дело на объект, личные дела негласных сотрудников, а также на практике освоить формы и методы работы с ними. В части и за ее пределами. Ну и еще многое другое. План был насыщенным.

Время летело незаметно, вечером я возвращался в свою комнату и, почитав на сон грядущий «В августе 44-го» (книгу подарил мне Сильницкий), отходил ко сну.

И вот как-то одним таким, часов в девять, прихожу к себе, а там стоит вторая койка и новый житель. Сухопутный курсант-третьекурсник в кителе с красными погонами. Года на три моложе, круглолицый и веселый.

– Ты откуда нарисовался? – спрашиваю.

– Из Вольского училища тыла, – отвечает. – Будущий военный финансист. Прибыл в эту часть на стажировку.

Гляжу, парень вроде неплохой, да еще привез с собой в чемодане бутылку водки, предложив выпить для знакомства.

– Только закуски нету, – шмыгает курносым носом.

– Это, – отвечаю, – ничего. Щас все будет.

К тому времени у меня были неплохие отношения с «рашпилями» – командирами, живших в казарме роты молодых матросов.

Сначала, при знакомстве, рашпили хотели выпендриться. Ты, мол, курсант, салага, а у нас вся корма в ракушках.

Но я доходчиво разъяснил, когда они еще утирали сопли на гражданке, дядя ходил в моря на подводных лодках. А одному, самому борзому, дал в лоб. Чтоб служба раем не казалась.

Все быстро осознали.

Короче выхожу, нахожу, его через дневального и старшина организует закуску. У них всегда есть что пожевать Ну а если надо, то и выпить.

Запираемся с Лешкой (так зовут курсанта) в комнате, выпиваем, сделав по бутерброду с тушенкой, и беседуем о жизни. – А ты из какого училища? – интересуется он между делом.

– Из московского, – отвечаю. – Есть там одно такое. Типа «шмоньки».

– Не знал, – вертит курсант стриженой головою.

– А всего знать невозможно, – отвечаю.

Когда выпили грамм по сто, финансист чуть порозовел и говорит, – желаешь, сбацаю чечетку?

Китель он к тому времени снял, сидит в зеленой рубашке с подтяжками, и казенных, как и я тапочках.

– Желаю, – отвечаю. – На флоте ее очень уважают.

Чечетку моряки действительно всегда любили, и в экипаже, где я в свое время служил, у нас двое парней ее неплохо стучали.

– Жаль, только ботинок подходящих нету, – вздыхает Алексей. – Мои на микропоре.

– В чем вопрос? – отвечаю. У тебя размер какой?

– Сорок второй.

– И у меня такой. Надевай мои ботинки и бацай (на флоте тогда выдавали узконосые хромачи с кожаными подошвами).

Достаю их из-под койки, – пожалуйста.

Лешка примерят, – и улыбается, – как на меня шиты. Зашнуровывает.

Я, в предвкушении зрелища, тяну из лежащей на столе пачки беломорину, чиркаю спичкой и выпускаю клуб дыма.

А новый знакомец, меж тем, встает с банки, – притопывает ногами и выходит на середину комнаты.

У нее пол из дубового, надраенного до блеска паркетп, такой и в других помещениях казармы.

Затем курсант сует руки в карманы, делает рожу ящиком и начинает медленно цокать каблуками. Постепенно дробь учащается (работают только ноги, верхняя часть туловища неподвижна).

Вскоре это уже целый вихрь ритмичных, дробных звуков.

– Вот это да! – выпучиваю глаза. – Подобное видел только по телевизору, у братьев Гусаковских.

А исполнитель, как говорят, входит в раж. Теперь он выделывает «па» руками и дробно цокотит по паркету.

Мои ноги тоже непроизвольно дергаются.

– Молодца, Леша! – умиляюсь я. – Давай, поддай жару!

И в это время в дверь раздается громкий стук в дверь. Разрушающий идиллию.

– Кого там принесло? – кривлюсь я, тыча окурок в пепельницу, встаю, прохожу к двери и отпираю.

– Не спишь? – переступает порог лет сорока худощавый майор в черной габардиновой тужурке с орденскими планками и в такой же, с шитым «крабом» фуражке.

Он недавно переведен в отряд с ТОФа, где командовал батальоном морской пехоты, на должность заместителя командира по строевой части.

А поскольку семья майора еще не приехала, допоздна задерживается в отряде и заходит ко мне сразиться в шиш-беш, большим любителем коего является. А еще мы с ним пьем крепкий чай с баранками, и гость рассказывает мне о Дальнем Востоке.

– Вот, знакомьтесь, Сергей Петрович, говорю, указывая на Лешу. – Мой новый сосед. Тоже прибыл к вам на стажировку.

– Здравия желаю, товарищ майор! – бросает тот руки по швам. – Курсант Алексей Голубев!

– И тебе не хворать, – милостиво кивает начальник. – Расслабься. А я иду мимо (поворачивает ко мне фуражку) слышу, за дверью стучат. Подумал, ты подметки прибиваешь.

– Не, – застенчиво улыбается курсант. – Это я, товарищ майор, чечетку исполняю.

– Хороший танец, – присаживается тот за стол, поглядев на водку.

– Может выпьем по одной? – предлагаю.

– А почему нет? – отвечает майор. – Наливай, старшина. После службы можно.

– Мы с Лешкой снова усаживаемся за стол, к двум стаканам я добавляю чашку для себя, разливаю.

– Ну, за все хорошее, – поднимает начальник свой. Сдвигаем посуду, выпиваем.

От бутерброда он отказывается и закуривает сигарету.

– Ну что, Алексей, – обращается к курсанту, – давай продолжай. – А мы поглядим.

– Есть, – поднимается тот, встает и снова выходит на середину.

– Яблочко! – озорно глядит на нас. – Далее, раскинув руки, сначала медленно, а потом, все убыстряя, виртуозно выдает дробь, сопровождая ее ударами ладоней по подошвам. Делает он это легко и непринужденно.

– Ну, ты брат, прямо артист, – удивляется майор, когда танец заканчивается.

– Я этим со школы занимаюсь, – ничуть не запыхавшись, говорит Леша. – Сначала в доме пионеров, а потом в хореографическом училище. Ну и в своем нередко выступаю. Под музыкальное сопровождение, оно конечно лучше получается. Но, на безрыбье, как говорят и рак рыба.

– Музыкальное сопровождение говоришь? – щурится майор. – Вслед за чем встает и направляется к двери.

– Дневальный! – выходит в коридор. – Дежурного ко мне! Мухой! (возвращается).

Мы с Алексеем быстро убираем со стола в тумбочку остатки пиршества, а через пару минут в комнате возникает дежурный старшина и козыряет майору – по вашему приказанию прибыл!

– У вас в роте баян есть? – интересуется тот.

– Точно так! – вытягивается старшина.

– А баянист?

– Нету.

– Плохо, очень плохо, – хмурится начальник.

– Ничего страшного, Сергей Петрович – говорю я. И дежурному – давай тащи инструмент. Я умею (рашпиль исчезает).

– Получается тоже артист? – высоко вскидывает брови майор. – Однако!

До службы я закончил полный курс обучения на этом инструменте, неплохо играл в клубе на танцах, и кое что помню.

Вскоре дежурный приносит новенький баян, отдает мне, после чего майор говорит ему, – свободен. Закрой дверь снаружи.

Накинув ремни на плечи, я для начала пробегаю пальцами гамму, за ней арпеджио (звучит вполне прилично).

– Цыганочку с выходом можешь? – снова встает в центре Голубев.

– Легко, – говорю, и, растягивая меха, выдаю начальные аккорды.

Тот одобрительно кивает и сначала медленно, а затем все убыстряясь, звонко цокает каблуками, При этом движется по кругу, хлопая себя ладонями по коленям и ляжкам, вращается на месте, а в завершение падает на одно колено и вздымает вверх руки.

– Молодца, – восхищенно крутит головой майор. – Такой талант пропадает.

– Это да, – соглашаюсь с ним, и кладу баян на стоящую рядом койку.

Танцор же, свежий как огурчик (такая вот подготовка), присаживается за стол, наливает в стакан воды из графина и выпивает.

– Есть такое дело, Алексей – уважительно обращается к нему начальник. – Приближается День флота, в части будут торжественное собрание и парад. А потом шлюпочные гонки и концерт. Предлагаю тебе на нем выступить.

– Можно, – невозмутимо отвечает Голубев. – Только желательно иметь ботинки с подковками (расшнуровывает хромачи). Звук будет намного четче

– На этот счет не сомневайся, – приобнимает его за плечи майор. – Все организуем.

К сожалению, на свой любимый праздник я не попал. Стажировка закончилась за неделю до него, мы распрощались с Алексеем, и я уехал.

Но вот чечетке меня он немного научил. До сих тройку коленец помню и могу сбацать.