– Свободным от вахты, собраться в старшинской кают-компании на лекцию, – металлически пробубнил по отсекам «Каштан» и отключился.

– Ну, что, сходим? – говорит мне сожитель по изолятору Гена Воробьев, с которым, мы вяло играем в шиш-беш, поочередно бросая камни.

Гена – старший лейтенант, начальник медслужбы, пессимист по жизни и с редкими рыжими усами, как у таракана.

– Давай, – говорю, после чего мы встаем, выходим (док запирает дверь), и шаркаем дырчатыми тапками по линолеуму в соседний ракетный отсек, где на средней палубе эта самая кают-компания.

Отдраиваем рычагом переборочный люк, кряхтя в него пролазим.

Заканчивается второй месяц автономки, экипаж устал, и замполит регулярно поднимает всем настроение.

Он тоже рыжий, как Саня, но в отличие от дока оптимист и точно знает, что новому поколению, жить при коммунизме.

Вообще-то, почти каждые сутки, при разводе боевых смен, бодрости духа добавляет помощник командира, излагая, перед длинной шеренгой на средней палубе центрального поста, циркуляры Главного морского штаба.

Там сообщается, когда, где и на каком флоте, в результате расхлябанности и головотяпства личного состава, получила пробоину, загорелась, а то и потонула лодка, со всеми вытекающими последствиями.

После этого обводит взглядом взбодренную смену, вкрадчиво вопрошая, – всем все ясно?

– Я-а-сно, – тянет строй.

– Не слышу! (прикладывает ладонь к уху).

– Ясно, товарищ, капитан 3 ранга! – рявкают сорок глоток.

– То-то же, – оборачивается к вахтенному офицеру, стоящему рядом с отсутствующим лицом, – приступайте к инструктажу и разводу.

Но это довольно примитивный метод. Большинство (особо офицеры) обвыклись жить в прочном корпусе, оттянули не меньше автономок, чем помощник, и им это, как говорят «до фени». Разве кроме молодых матросов с лейтенантами.

В подплаве, как известно, воробей не птица – лейтенант не человек, а молодых надолго перепугали в учебках.

Ну, так вот, у замполита была своя метода. Не зря, он был на корабле главный идеолог и знаток морских душ.

Когда пересекали экватор, капитан 2 ранга организовал праздник Нептуна. С царем морских глубин, пиратами, а еще двумя русалками, в женских париках и лифчиках.

Черти, по приказу Нептуна, поили из литрового плафона морской водой впервые пересекавших экватор, невзирая на чины и звания, морской царь (им был переодетый боцман) вымогал у командира взятку, а русалки, хихикая, строили всем глазки.

Команде было весело и душевно, отличникам боевой и политической подготовки разрешалось трогать их за сиськи.

Получив заряд энергии, две недели после этого все служили как бобики. Потом замполит, точно уловив момент упадка сил, провел очередное мероприятие.

Из центрального поста, по боевой трансляции прокрутил кассету с голосами жен, любимых и детишек, записанных перед походом, (у большинства такие были).

Отдельные даже прослезились. А командир турбинной группы старший лейтенант Дорохов, наголо бритый детина, вскочив из-за пульта, ударил себя кулаком в грудь. – Все, как только придем, сразу женюсь.

– На ком, Леня? – иронично спросил командир дивизиона, имевший жену, любовницу и трехлетку-вундеркинда.

– А какую поймаю, на той и женюсь, – снова рухнул в кресло-вертушку. Дорохов.

Ну да ладно, это лирическое отступление.

Задраив за собой люк, идем узким проходом меж ракетных шахт, опутанных датчиками с кабелями и трубопроводами, спускаемся в квадратный люк, вниз, по звонкому трапу.

В отделанной пластиком кают – компании, с сонно жужжащими на подволоке лампами и сквозняком из вентиляции, на раскладных банках уже сидит часть свободных от вахты.

Матросы и старшины в синих репсовых косюмах, с пятизначными номерами на груди (вылитые заключенные), офицеры с мичманами – в кремовых рубашках, проштампованных числом походов.

Оттиски выполнены в виде «розы ветров» с подводной лодкой, названием океана и года.

У одних два, других больше, а механик (командир БЧ-5) изукрашен от груди до пупа. Про таких говорят «вся корма в ракушках».

Мы с доком усаживаемся сзади, среди матросов.

– Ну что? Все собрались? – водит длинным носом по сторонам, стоящий впереди, политруководитель.

За его спиной, во всю переборку, отшпонирована картина «Девятый вал», (немой укор всем раздолбаям), а поверх, цветная карта Мирового океана.

– Давай, Васильич, начинай, чего кота за яйца тянуть? – гудит разрисованный механик.

– Значит так, товарищи, – обводит глазами аудиторию замполит. Сейчас наш штурман, капитан-лейтенант Раудсепп, прочтет лекцию. Прошу внимания.

В первом ряду, с банки встает альбинос с бородкой в выглаженной рубашке и указкой в руках, становится рядом.

Это самый интеллигентный человек в команде. Всегда корректный, подтянутый и редко выражается. Не то, что первый после Бога.

Однажды, на военном совете флотилии, командующий (вице-адмирал) поднял его и сказал, – говорят, ты Владимир Алексеевич, при швартовках всегда ругаешься матом в мегафон. Да так, что чайки на лету падают. Это как понимать?

– Пиз…, товарищ командующий! – гаркнул, вытянувшись, капитан 1 ранга. И это правда. На флоте матом не ругаются, там на нем общаются.

Заместитель сел на освободившееся место, благосклонно кивнув головой, и штурман начал лекцию о Бермудском треугольнике.

Что мы находимся именно в нем, знал далеко не каждый, а только тот, кому полагалось. Матросы же вообще находились в неведении. Они, к слову, существа в основном, инертные, склонные ко всяческим шалостям и лени, за что имеют у отцов-командиров ряд красочных эпитетов.

Например, у нас, на дивизии, матроса зовут шлангом. А в соседней бамбуком или пингвином. Что сути не меняет.

Сидит, допустим, в центральном посту на базе, дежурный по кораблю, рядом, как обычно, чего-нибудь настраивают или монтируют гражданские спецы с «Рубина» (есть такая умная организация в Ленинграде)

К нему подходит интендант и говорит, – дайте на погрузку картофеля пять шлангов.

– Офицер морщит лоб, – пять не дам. Бери три. Потом вернешь поштучно.

– Да, – думает гражданский спец. – Правду у нас говорят, что в подплаве все сдвинутые.

Лекцию штурман начал, обратившись к матросам, знают ли они, что это за треугольник?

– Не иначе какое-то место, – сказал один из химиков.

– А почему Бермудский?

– Там, наверное, вермут изобрели – высказал предположение торпедист.

– Га-га-га! – загоготали остальные.

– Отставить безобразие! – рявкнул, обернувшись, замполит. И штурману, – продолжайте, Алвис Брунович.

– Бермудский треугольник-к – есть водная акватория в один миллион квадратных километров, вершинам-ми которого являются одноименные острова, Пуэрто-Рико, а также южный мыс Флориды (растягивая слова, как все эстоцы, ткнул лектор в них указкой).

Глубина ок-кеана здесь достигает восьми с половиной километров, рельеф-ф дна подобный материковому, и треугольник считается дьявольским местом.

– Это ж надо? – прошелестело по рядам, зевки прекратились.

Начиная с середины девятнадцатого век-ка регистр Ллойда фиксировал в его водах поряд-дка сотни исчезновений крупных морских и воздушных судов. Здесь же с завидным-м постоянством находили суда без экипажей (продолжил штурман).

Первым стал французский барк «Розали», обнаруженный в 1840-м году, идущим под всеми парусам-ми, но в отсутствии команды. За ним, спустя три десятилетия, в аналогичном состоянии нашлась американская бригантина «Мария Целеста», а в начале двадцатого век-ка из небытия возник сухогруз «Циклоп». Дрейфовавший без экипажа.

– Нехорошее какое место, – протянул кто-то из мичманов.

– Затем, в 1945-м, в небе над Бермудам-ми (похлопал лектор указкой по ладони) бесследно исчезло звено бомбардировщиков-торпедоносцев ВМС США, а вслед за ним, в 65-м, военно – транспортный самолет С-119. Трагическую эпопею продолжил-л в 73-м, затонувший в Саргассовом море норвежский сухогруз «Анита».

– Это ж надо? (многие переглянулись, а кок подавился шоколадкой).

– Бол-лее того, по западным источникам, – продолжил докладчик, – в последние годы, пилоты гражданских авиалиний, пролетавшие над «треугольником», не раз фиксировали вылетавшие из-под воды, серебристые диски, а исследователи морских глубин-н отмечали сейсмическую активность дна.

У молодых отвисли челюсти.

То, что в пучине много непонятного, они знали. Акустики рассказывали о похожих на лягушачьи, «кваках» за бортом, если в душевой вырубался свет, можно было наблюдать как фосфорицируют их тела от океанской воды, а при глубоководных погружениях, в запаянных банках, шуршали и прыгали сухари, но чтоб такое?

Старшие наоборот, сделали героические лица. Именно таким, должен быть советский подводник.

– Ну, так вот-т, – растянул в улыбке губы капитан-лейтенант. – Мы с вами несем боевую службу, как раз в этом самом-м треугольнике. Вопросы?

Несколько минут стояла гробовая тишина, а потом один из молодых проблеял, – разрешите?

– Слушаю.

– А мы, того, можем исчезнуть?

– Вполне, – встал и обернулся к аудитории замполит, а штурман с чувством исполненного долга, уселся на его место.

– Если будете абы как нести вахту, пререкаться со старшими (поднял вверх палец) и не проявлять бдительности.

– Другие вопросы имеются? Нету, тогда все свободны.

Через пару минут кают-компания опустела.

Остаток автономки и возвращение в базу, прошли тогда у нас без аварий. Вот, что значит, умелое политическое руководство.

А еще знание психологии.

И никаких Шуриков.