Над бескрайними просторами ледяных полей арктическая ночь.

В небе сполохи северного сияния, причудливые тени бесконечно уходящих к горизонту голубовато отсвечивающих торосов, далекое мерцание холодных звезд, вселенская тишина.

Изредка в морозном разреженном воздухе пушечно ахает вековой лед, на поверхности возникает очередная трещина и ее тут же заметает снежная поземка.

Кажется в этом мире нет ничего живого.

Но вот за дальней грядой слышен короткий рык, потом мерзлый хруст снега и в неверном свете возникают две тени.

Одна большая, неспешно пересекающая гладкое ледяное пространство и вторая мелкая, быстро семенящая сзади.

Хозяева белого безмолвия нюхают арктический воздух, над их головами клубится пар, светлая шерсть взблескивает искрами.

Внезапно шагающая впереди медведица останавливается, на мгновение замирает и чутко прислушивается. Потом из ее горла вырывается недовольный рев и звери косолапо спешат к ближайшим торосам.

А в воздухе наступает какое-то напряжение, голубоватое поле, по которому только что шествовали мишки покрывается паутиной трещин, в воздухе возникает вселенский гул и вверх взлетают ледяные глыбы.

В следующее мгновение, в громадной с черной беснующейся водой полынье, появляется еще более черное, издающий ужасный рев, чудовище.

Оно больше десятка арктических китов, с высоким, уходящим ввысь горбом и широченными, раскинутыми в стороны плавниками, на монолитно возвышающейся впереди голове.

– Щелк! – выстрелом гремит вверху рубки, затем там возникает какое-то шевеление и появляются несколько голов в меховых капюшонах.

– Точно в заданной точке, товарищ адмирал! – радостно заявляет одна, и кто-то звонко чихает.

– Будь здоров, командир, – солидно отвечает вторая. – Ну, со всплытием тебя на макушке Мира.

– Ура – ура – ура-а! – троекратно вопят на мостике и весело размахивают руками.

Вслед за этим в небо с треском уносятся несколько сигнальных ракет, озаряя космический пейзаж светом цивилизации.

Чуть позже в рубке слышно металлическое бубнение «каштана», потом под десятком ног звенит металл трапа и в нижней ее части слышны удары кувалды.

Через минуту тяжелая рубочная дверь бесшумно отваливается в сторону и на обвод корпуса, держась за поручень, выбирается похожая на пингвина громоздкая фигура, в хромовой канадке, ватных штанах, унтах и спасательном жилете.

– Товарищ командир! – орет она обозрев полынью у борта. – До кромки льда три метра. Лед монолитный, можно подавать трап!

– Добро! – слышится сверху. – Подать трап!

В рубке пыхтенье и звяк, и из ее нутра вперед выдвигается узкий алюминиевый профиль.

– Смирна-а!! – раскатисто несется сверху усиленная мегафоном команда, швартовщики прижимаются к настывшему металлу рубки, и первым на трап уверенно ступают два адмирала.

За ними, строго по ранжиру, на лед сходят командир, замполит и начальник особого отдела соединения.

– Вольно! – паря ртом, через минуту бросает один из адмиралов, и швартовная команда начинает усиленно притопывать ногами.

Пока первым ступившее на Полюс высокое начальство дружно попирает его ногами, в Москву из космоса уносится заранее подготовленное и скрепленное тремя подписями спецсообщение, а на рубке поднимается военно-морской флаг СССР.

Вслед за этим на ней устанавливаются два мощных «юпитера» и вспыхнувший в их рефлекторах свет, разрывает темноту полярной ночи. Возникшая картина поражает своей сюрреальностью: мрак и яркие лучи прожекторов, апокалипсические контуры ракетоносца и теряющийся вдали ледяной хаос.

– Да, отличное место для ракетной атаки, – попыхивая зажатой в рукавице сигаретой, значительно произносит первый адмирал.

– И время подлета минимальное, – кивает капюшонами второй. – Никакая ПРО не сработает.

Потом все замолкают, смотрят в небо и слушают музыку северного сияния.

– Разрешите перейти к торжественной части? – хлопая заиндевелыми ресницами, наклоняется к адмиралам замполит.

– Давай, – следует ответ и тот призывно машет рукой в сторону крейсера.

Через минуту из рубочной двери появляются еще несколько тепло одетых фигур и скрипя валенками по снегу, рысят к начальству.

– Вон, вон хороший торос, – тычет рукавицей в сторону шагающий впереди, с болтающейся на груди фотокамерой, и его общими усилиями, подсаживают на громадную ледяную глыбу.

Вслед за этими, с борта крейсера на лед, негромко переговариваясь и с интересом озираясь по сторонам, спускается еще одна группа свободных от вахты подводников, по команде помощника выстраивается в две шеренги лицом к торосу. Затем стоящий на правом фланге здоровенный моряк сдергивает чехол с принесенного с собой знамени, распускает его полотнище по ветру, и все проникаются торжеством момента.

– На государственный флаг Союза Советских Социалистических республик смирно! – оглушительно рявкает командир и приложив руку к ушанке (капюшон снят), чуть качнувшись скрипит унтами к адмиралам.

– Товарищ начальник штаба! – разносится в настывшей тишине. – Ракетный подводный крейсер стратегического назначения «К- 245» государственное задание выполнил, всплыв в назначенной точке Северного Полюса! Командир корабля, капитан 2 ранга Афанасьев!

– Вольно! – ответно козыряют адмиралы и поворачиваются лицом к шеренге.

– Товарищи подводники! – говорит начштаба. – Сегодня впервые в мире, в условиях полярной ночи, советский подводный крейсер всплыл в заданной точке Северного Полюса в готовности к нанесению ядерного удара по вероятному противнику!

От имени Верховного главнокомандующего и себя лично поздравляю вас с этим знаменательным событием и выражаю уверенность в дальнейшем примерном исполнении своего служебного долга..!

С последними словами черная шеренга чуть качнулась и из десятков молодых глоток, в небо раскатисто уносится троекратное «ура!».

Затем на торосе в торжественной обстановке водружается государственный флаг Советского Союза, рядом с ним, в металлической капсуле, в лед заделывается специально доставленная из гарнизона капсула с землей, взятой у обелиска погибшим подводникам, и в небо взлетает очередная серия ракет.

– Ну, а теперь несколько снимков для истории! – машет рукой в сторону тороса замполит.

Вслед за этим шеренги рассыпаются, возникает обычная в таких случаях небольшая суета, и вскоре все компактно распределяются в готовности к съемке.

Впереди, как водится, располагается начальство, за ним вперемешку офицеры мичмана и матросы, а несколько, самых шустрых, усаживаются на лед на переднем плане.

– Так, щас вылетит птичка! – традиционно орет с верхушки тороса фотограф, все делают решительные лица и трижды ярко всплескивает магний фотовспышки.

Потом, согласно плану замполита, между командами «легких сил» и механиками проводится короткий футбольный матч (как всегда побеждают последние) и поступает команда «на борт».

Спустя пять минут лед у полыньи пустеет, дверь рубки упруго захлопывается, и на мостике воет ревун боевой тревоги.

Вслед за этим зиндивевший «левиафан» вздрагивает, в его балластные систерны с ревом врывается вода, и в адском шипении и клекоте, корабль исчезает с поверхности.

На том месте где он только что стоял, еще долго вертится громадная воронка, на которую с посветлевшего неба удивленно взирают арктические звезды.

Когда пучина успокаивается и обширная полынья начинает затягиваться молодым льдом, из-за торосов к ней неспешно подходит медведица с «умкой» и долго нюхает темную воду.

Примечания:

ПРО – система противоракетной обороны.

Легкие силы – все боевые части на корабле, кроме механической (жарг.)

Умка – белый медвежонок.