Позади семьдесят пять суток утомительного плавания.

Таясь в арктических глубинах, ракетный подводный крейсер «К-310» следует к родным берегам.

Счетчик лага мерно отсчитывает пройденные мили, в отсеках тихий гул корабельной вентиляции, сонное жужжание дросселей люминесцентных ламп, редкие тени вахтенных.

В центральном посту, в вертящемся, с высокой спинкой кресле, сонно дремлет командир, на рулях, положив руки на манипуляторы, что-то заунывно тянет боцман, здесь же, у командного пульта, искрящегося десятками разноцветных датчиков и мнемосхем, скучают вахтенный офицер и механик.

Из приоткрытой двери штурманской рубки, мягко шаркая кожей тапок по линолеуму, появляется бородатый штурман и подходит к командирскому креслу.

– Ну? – поднимает набрякшие веки капитан 1 ранга и вопросительно смотрит на штурмана.

– До Нордкапа два часа хода. Докладываю, как приказывали.

– Добро, – следует ответ, и командир поднимается из кресла.

Мыс Нордкап, второй рубеж натовской противолодочной обороны «Сосус», которую скрытно надлежит прорвать кораблю при возвращении в базу.

Первый, Фареро-Исландский, они благополучно оставили позади, и до родных вод совсем немного.

Скрытность – одна из главных составляющих боевой службы подводной лодки. Безотносительно от класса и государственной принадлежности.

Скрытно выйти в море, скрытно занять район боевого дежурства в заданном квадрате Мирового океана и так же скрытно вернуться в базу.

При соблюдении всех этих составляющих, боевая задача считается выполненной и экипаж пожинает заслуженное.

Командира ставят в пример, команду лелеют и взирают на ее с уважением, и все с чувством выполненного долга убывают сначала в военный санаторий, а потом в заслуженный отпуск.

В случае же нарушения скрытности, после возвращения корабля в базу начинаются непременные разборки, командира уестествляют на всех уровнях, а экипаж подвергается обструкции.

Умудренный опытом командир 310-й был на хорошем счету, планировался к очередному повышению, о чем знал не по наслышке и предпринимал все усилия к успешному завершению похода.

Глубокой ночью, в точно назначенное время, соблюдая режим тишины и полного радиомолчания, ракетоносец погрузился до необходимой отметки, лег на нужный курс и, сбросив ход, тенью скользнул в коварный пролив.

Коварный потому, что в его глубинах, а точнее на дне, таились и слушали море, установленные западными гениями чуткие буи гидролокации, напичканные хитрой электроникой и имеющие связь с берегом.

В случае фиксации шумов подводной лодки они быстро определяли ее класс и принадлежность, информация по проложенным по дну звукоподводным кабелям незамедлительно поступала на береговой, расположенный в Норвегии командный пункт сил НАТО, откуда на обнаруженную «цель» немедленно наводилось разведывательное судно «Мариата», а с военного аэродрома взлетали патрульные «Орионы».

Далее, используя полученные координаты и включив свои средства обнаружения, они устанавливали радиолокационный контакт с обнаруженной лодкой и вели неотступное слежение за ней.

Порой это сопровождалось сбрасыванием гидролокационных буев в квадрате обнаружения субмарины, что было подобно флажкованию волка и ее последующей морской травлей.

Командиры советских лодок имели на этот счет утвержденные в Главном морском штабе соответствующие инструкции, предписывающие им целый ряд необходимых мер по отрыву от такого рода слежения и освобождения от «хвостов».

Примерно с час, «К-310» следовала по опасному району и ничто не предвещало досадных неожиданностей.

Они начались позже, когда корабль прошел значительную часть пролива.

Сначала в центральный поступил доклад акустиков о появлении на экранах идущих из глубины гидроакустических импульсов, а по прошествии некоторого времени такие же возникли сверху, и подводный крейсер лег на курс уклонения от них.

Это не помогло и он совершил еще ряд, предусмотренных в таких случаях эволюций, включающих в себя изменения режимов глубины и хода, остановку ряда вспомогательных механизмов и тщательное прослушивание гидролокации моря.

Ничто не помогло, цепкие тиски не отпускали. До раннего утра, сопровождаемая попеременно то вездесущей «Мариатой», то барражирующими над морем «Орионами», 310-я металась в их невидимой сети.

И только когда фосфорицирующие на переборке центрального стрелки корабельных часов замерли на 5.30, гидроакустический контакт с преследователями был потерян.

– Кажется оторвались, – после очередного доклада начальника РТС, ни к кому не обращаясь сказал командир, и все в центральном облегченно вздохнули.

– Боцман, всплываем на перископную глубину, – поднялся он из своего кресла и направился к нижней крышке входного люка.

– Есть всплывать на перископную, – отрепетовал боцман, рукоятки манипуляторов чуть шевельнулись и стрелка глубиномера плавно покатилась влево.

На семнадцатиметровой глубине всплытие прекратилось, нижняя крышка люка была отдраена, и по установленному вахтой трапу, командир покарабкался в пахнущую сыростью шахту боевой рубки.

Когда топ перископа проткнул водную поверхность, первое, что бросилось ему в глаза, было свинцовое море, с бегущими по нему барашками мелких волн и какой-то плавающий на расстоянии в несколько кабельтовых справа от корабля, предмет.

Бегло оглядев вкруговую горизонт, капитан 1 ранга довернул перископ на нужный градус и сильная оптика четко отобразила прыгающий в волнах гидроакустический буй. Полосатый как арбуз и с короткой антенной на макушке.

Снимки таких он видел на переподготовке в Палдиски. Натовский, неведомой нам конструкции, используемый «Орионами» для обнаружения советских подводных лодок в море.

– Потеряли! – вспышкой мигнуло в мозгу, и через минуту он принял решение всплыть, выловить буй, принайтовать к надстройке и доставить в базу.

Решение шло вразрез всем штабным инструкциям, было чревато для него непредсказуемыми последствиями, но командир корабля на то и командир, чтобы принимать решения единолично.

К тому же давно выработанная интуиция подсказывала, – делай!

В следующее мгновение он нажал рычаг «каштана», и вниз последовала серия команд.

По завершении последней, поверхность моря вспучилась, на ней, в облаке пены, возник черный силуэт ракетоносца и взял курс на ныряющий в волнах буй.

Когда он оказался почти вплотную к борту, рубочная дверь бесшумно распахнулась, и на узкий обвод высыпала швартовая команда во главе с помощником.

Через несколько минут красно-белый, размером с пивную бочку буй, был ловко подцеплен отпорным крюком за рым, дружными усилиями поднят на надстройку и намертво принайтован к палубе впереди рубки.

Когда последний из швартовщиков, тяжело сопя исчез в корпусе, откуда-то из-за горизонта появилась стремительно нарастающая точка, и через минуту низко над крейсером завывая пронесся «Орион».

– Срочное погружение! – проорал с мостика командир, потом звякнула кремальера входного люка, и корабль быстро стал уходить под воду.

Спустя час, когда врубив полный ход он находился в паре десятков миль от места умыкания буя и на лодке объявили «готовность два», в центральном возник довольный начальник РТС.

– Алексей Иванович, – заговорщицки наклонился он к командиру, – пилот «Ориона» открытым текстом орал в эфир что бы мы вернули буй.

– По русски, что ли? – поудобнее устраиваясь в кресле, поинтересовался командир.

– Да нет, по-английски.

– Будем считать, что мы его не поняли, – последовал ответ.

А спустя двое суток, удрученный капитан 1 ранга сидел в кабинете начальника особого отдела флотилии и писал очередное объяснение.

Первое, после учиненного разноса, он накропал у командующего, который все это время нервно дефилировал по своему адмиральскому салону и решал, какую кару учинить нарушителю штабных инструкций.

Тем более что случай был из рук вон выходящий, и о нем предстояло докладывать на самый верх. А там сидел грозный Главком ВМФ Сергей Георгиевич Горшков, отличавшийся весьма крутым нравом и непредсказуемостью.

От возможных последствий командующего бросало то в жар то в холод, но делать было нечего, и еще раз на прощание наорав на нарушителя, он снял трубку «вч».

Как и следовало ожидать, через неделю из Москвы в базу нагрянула высокая комиссия, занявшаяся расследованием по факту произошедшего.

Помимо военных, в нее входили представители оборонной промышленности и мнения высоких чинов разделились.

Первые предлагали примерно наказать командира, грубейшим образом нарушившего инструкции Главного штаба, а вторые – поощрить, ибо доставленный им радиолокационный буй оказался бесценным для отечественной оборонки, весьма отставшей от Запада в вопросах электроники.

После длительных дебатов комиссия приняла аппиево решение.

За нарушение ведомственной инструкции командира крейсера наказать, объявив ему строгий выговор, а за проявленную инициативу поощрить, сняв это взыскание.

Вслед за этим, отдав должное флотскому гостеприимству, высокая комиссия убыла восвояси, и все остались при своих интересах.

Даже захваченный натовский буй.

Его торжественно поместили на один из учебных циклов, снабдив соответствующими техническими пояснениями.

Правда, без электронной начинки.

Ее ученые мужи увезли с собой, для последующего изучения и внедрения в отечественные военные разработки.