Конец мая. Вокруг буйствует полярный день.

Сопки покрылись первой зеленью, оставшийся в их складках снег ярко блестит на солнце, гранит прибрежных скал едва заметно курится паром, в ультрамариновой сини залива весело орут чайки.

Мы стоим группой у белой казармы, на первом этаже которой располагается Особый отдел флотилии, дружно дымим сигаретами и весело переговариваемся.

К тому располагает время обеденного перерыва, завершение трудовой недели и, конечно же, весна.

Тема разговора – убытие в очередную автономку капитан-лейтенанта Александра Лазебного, любимца подразделения и рубахи парня.

Саня, облаченный в синюю шерстяную курточку и с металлической спецшкатулкой в руке, стоит в центре и уморительно рассказывает очередной анекдот.

– Га-га-га! Го-го-го! – то и дело разражаемся мы хохотом и с удовольствием щуримся от солнца.

– Слышь, Санек, а твои во сколько уходят? – интересуется в одну из пауз старший оперуполномоченный капитан-лейтенант Веня Дятчик и кивает на дальнюю часть залива, где в дрожащем мареве горбатятся черные туши ракетоносцев.

– В точно установленное время, Веня! – многозначительно поднимает Лазебный вверх указательный палец и делает уморительную рожу.

– А ты того, не опоздаешь? – благодушно попыхивая беломориной, косится на него узким глазом капитан 3 ранга Мариоз Галимович Габидулин.

– Не-а, – вертит золотистым крабом мичманки Лазебный. – У моих на лодке служба на высоте. Как только получат «добро» на выход, сразу же отзвонятся нашему дежурному в отдел.

– Кстати, Мефодьевич, – обращается он к стоящему на крыльце отдела высокому «каптри» с поязкой «РЦЫ» на рукаве и висящей у бедра кобурой, – у тебя на телефоне как боец, надежный?

– Будь спок, – ухмыляется тот. – Давай, трави дальше.

– А это уже не анекдот, а было с неделю назад, на военном совете флотилии, – сдвигает на затылок мичманку Саня.

Рассмотрели там значит всю стратегию, а потом командующий разрешил задавать вопросы.

Поднимается начпо 31 дивизии.

«Товарищ командующий, а вот у нас в гарнизоне бассейна нету для оздоровления личного состава. Хорошо бы построить и оздоровлять».

– Ну, адмирал покраснел как рак, а потом вылакал стакан боржома и отвечает.

«А вы выгоните утром личный состав на пятикилометровый кросс. Слабые умрут. Остальных будем готовить дальше.»

Несколько минут мы корчимся от смеха, а Саня невозмутимо наслаждается произведенным эффектом.

Потом на фарватере залива, направляясь в сторону выхода из базы, возникает силуэт ракетоносца с попыхивающими у бортов буксирами и выстроенными в носу и корме швартовыми командами.

Первым это замечает стоящий на высоком крыльце дежурный и интересуется у Лазебного, ни его ли это корабль уходит в автономку.

Все головы поворачиваются в ту сторону, и глазастый Вася Нечай называет белеющий на рубке бортовой номер.

– Твою мать! – раздается в наступившей тишине отчаянный вопль Сани и расталкивая коллег он галопирует к стоящему на площадке отдельскому «УАЗУ» с дремлющим внутри водителем.

– Заводи!! – впрыгивает в кабину, и в воздухе слышен визг стартера.

«УАЗ» дергается, пукает выхлопом, движок чихает и не заводится.

Из кабины несутся яростный мат, бубнение водителя, и автомобиль снова пытается завестись.

После третей попытки, когда у нас уже нет сил смеяться и давать убывающему дружеские советы, транспортное средство наконец оживает, и, взвыв двигателем, метеором срывается с места.

– Это никак Лазебный? – слышится сзади начальственный бас и на площадке возникает тишина.

На крыльце, рядом с принявшим строевую стойку дежурным, монолитно возвышается начальник Особого отдела флотилии, контр-адмирал Василий Ефимович Худяков, в сопровождении зама.

Изо всех адмиралов которых мы знаем, Василий Ефимович самый колоритный. Рост два десять, масса за центнер, вид патриция.

– Точно так, товарищ адмирал! – вскидывает руку к виску дежурный. – Капитан – лейтенант Лазебный убыл на объект обслуживания!

– На вот этот, что ли? – тычет адмиральский палец в проходящий створ крейсер.

Дежурный молча кивает и делает виноватое лицо.

– Так-так, – закладывает Василий Ефимович руки за спину и начинает раскачиваться с пятки на носок. – Поглядим, как он туда прибудет.

– Ну все, писец Толе, – ни к кому не обращаясь, громко шепчет Мариоз Галимович.

Между тем, со стороны режимной зоны, откуда появился ракетоносец, доносится пронзительный вой сирены, оттуда чертом выпрыгивает разъездной катер и несется вдогонку за уходящим крейсером.

Через несколько минут он настигает его, совершает крутую циркуляцию, и, сбросив ход, вплотную притирается к носовой надстройке.

Оттуда в воду сбрасывают шторм-трап, на нос катера выскакивает наш Саня, и, держа в зубах спецшкатулку, ловко сигает на зыбкое сооружение.

Сверху опоздавшего подхватывают швартовщики, и он быстро исчезает в рубке.

– Так, Валерий Иванович, – поворачивается адмиральская фуражка в сторону зама.

– Представление на присвоение Лазебному капитана 3 ранга задержать, а его начальнику вкатить выговор.

– Есть, – бормочет тот и что-то чиркает в блокноте.

Потом начальственные ботинки неспешно пересчитывают ступени крыльца, они усаживаются в служебную «Волгу» и убывают в штаб на совещание.

А крейсер уже исчезает в туманной узкости.

Впереди три месяца Северной Атлантики.

Примечания:

Начпо – начальник политотдела (жарт.)

Створ – навигационное сооружение на берегу.

Режимная зона – зона особого режима, в которой стоят атомные подлодки.