Темнов, как и большинство «суворовцев», тоже лежал в «шконке» «по-штормовому». Вспоминал отпуск, из которого вернулся совсем недавно. Хотя и пришлось добираться до дома окольным путем через Комсомольск-на-Амуре и Хабаровск, но на дорогу до родной Самары ушло все-таки меньше суток. Поезд бы «сожрал» пол-отпуска.

Олег смотрел тогда из иллюминатора на темную в ночи землю, но на душе было светло. В голове вертелись слова песенки:

Ранним утром поднялся на площадку четвертого этажа, достал из кармана два года бережно хранимый ключ от квартиры. Хотел потихоньку войти в дом, неожиданно обрадовать родителей. Но ключ в замок почему-то не входил, а потом дверь вдруг распахнулась, и старшина оказался в объятиях отца:

– Ну, здравствуй, чертенок! Ой, какой сильный, здоровый! А мы замок сменили: старый сломался…

Тут же отца оттерла мама Тая, стала обнимать, целовать:

– Какой день уже тебя ждем. Как получили письмо, что тебе отпуск объявили, так и ждем, ждем, не дождемся…

Олег вздохнул:

– Долго не отпускали: учения, все время в море…

– А мы ждем, ждем… – мама Тая заплакала, но махнула рукой. – Это от счастья. Живой, здоровый. Ничего что на флоте, ничего что три года. Зато вернешься не так, как…

Отец объяснил:

– В том месяце два цинковых гроба в наш район из Афганистана пришли. Не знаю точно, кто это – не соседи и не с нашей стройки, а в газетах, понятно, об этом не скажут. Ни в «Комсомольской правде», ни в «Правде» ничего про потери советских войск не пишут. Но точно с нашего района, мне мужики во дворе сказали…

Мама Тая быстро собрала на стол. У нее, видимо, давно уже все было припасено к приезду желанного гостя: копченая колбаса, которую в магазине можно купить только «из-под полы», соленые огурчики со своей дачи, торжественная бутылка «Посольской» из холодильника.

Отец разлил водку по рюмкам. Выпили, закусили. У Олега после дальней дороги и так был туман в голове, а как спиртное упало в желудок, вообще все стало расплываться перед глазами. Мама Тая и отец о чем-то его расспрашивали, сын что-то отвечал и все пытался внимательнее рассмотреть родные лица. Всего два года не виделись, но Олег поразился тому, как изменились за это короткое время матушка с отцом. На лицах обоих прибавилось морщин. Оба похудели и как будто ростом стали ниже – стареют. Темнову стало печально: он почему-то ожидал, что родители никогда не изменятся, всегда будут такими, как в тот день, когда его забрали на службу.

Уставший, поменявший часовые пояса Олег не помнил, как дошел до кровати, разделся и рухнул на пружинный матрас. Когда проснулся, то долго не мог понять, где он: белый потолок, узор на стене, мягкая кровать, большие подушки, толстое теплое одеяло. Потом почувствовал так приятно узнаваемый запах родного дома. Ко всему вокруг прикасалась рука мамы Таи.

В квартире было так тихо, что Олег подумал: остался один – матушка с отцом ушли куда-то. Но когда вышел из своей комнаты в гостиную, одновременно служащую спальней для родителей, увидел обоих. Они молча сидели за столом, ждали, когда сын проснется.

Мама Тая бросилась к Олегу, снова стала обнимать, целовать, засуетилась:

– Сейчас обедать будем. У меня все готово…

– Садись, сын, за стол, – приглашающее махнул рукой отец. Возле него стояла наполовину пустая бутылка «Столичной».

Олег покачал головой:

– Да тебе, наверное, уже хватит?

Мама Тая вытерла глаза:

– Ну, сегодня-то в честь такого праздника пусть выпьет, а так, конечно, многовато пьет, многовато. На работу почти не ходит, зарплату потому получает маленькую и все пропивает. Мне ничего не дает…

– Ну, хватит, мать! – оборвал ее отец, – Нашла, наконец, кому жаловаться. Иди вон в партком, в профком жалуйся: там, ага, у всех мужья непьющие… Сын приехал. Радуйся! – Снова махнул рукой: – Садись морячок, покажи, как у вас на флоте пьют!

Они допили стоящую на столе бутылку водки. Мама Тая откуда-то достала еще одну, положила Олегу на тарелку большой кусок жареного мяса:

– Вот курочку удалось купить. В последнее время в магазинах хуже стало с продуктами. Не понятно, что куда девается. Сплошная спекуляция: все с черного входа, все по блату доставать надо. Но, говорят, должны ввести талоны и все наладится, – на лице ее было сомнение. – С одной стороны, конечно, хорошо, что каждому будет положено получить по талонам. Но с другой, их же еще отоварить надо, искать в магазинах. Моя мать, твоя бабка Дарья, рассказывала, как в войну карточки были, те же талоны, так не просто было по ним хлеб получить. Хотя сейчас все вроде по-другому, не война все-таки. Может, и правда лучше жизнь станет. А все равно бабка твоя не верит: тяжело ей на пенсию в сорок рублей тянуться. Если бы со своего огорода не питалась, да не продавала немного морковки-огурцов на рынке, да мы бы не помогали деньгами, то голодала бы вместе со своим больным дедом-фронтовиком…

Мама Тая быстро изложила все новости про родственников, про друзей Олега, про одноклассников. Он, конечно, позавидовал сверстникам: все, кто ушел в армию, уже отслужили свои два года и теперь гуляют, женятся, детей рожают, а он еще только на побывку прибыл.

Отец, который с детства имел проблемы с почками и по состоянию здоровья не был в армии, расспрашивал про флотскую службу. Олег рассказывал про крейсер, про стрельбы, про Тихий и Индийский океаны. Отец кивал, а мама Тая вздыхала и вытирала глаза платочком.

Рассказывать про флот ему пришлось часами: начал дома, продолжил в гостях у тетки, сестры матушки, затем у деда по отцовской линии и еще снова дома, теперь уже всем собравшимся родственникам и друзьям. Квартира была полна веселых пьяных лиц. Олега дергали за рукав голландки то с одной, то с другой стороны:

– Правда, на корабле четыре раза в день кормят и три раза убираются?

– «Суворов», говоришь?

– Сильно укачивает?

– Затяжной выстрел – это как?.. Сколько килограмм пороха?

– А негритянки симпатичные? Жопастые?..

– А, верно, с той стороны земли вода, когда стекает, в другую сторону закручивается?..

Когда заговорили про дальние страны, Темнов вспомнил наконец про подарки, которые купил в дальних странах и за «боны» в Союзе:

– Мама Тая, вот тебе платок заграничный из Адена… И еще тигровая мазь от всех болезней. И еще духи… французские… Отец, тебе трава для почек с Цейлона: «Пол-пола» называется, и виски…

У всех родственников на лицах появились восхищение и зависть. У матери и отца на глаза от гордости за сына навернулись слезы. Женская часть собравшихся тут же намазала мазью у кого что болит и попрыскалась французскими духами. Кто-то из умных племянников прочитал на бутылке, пошедшей по рукам:

– Шивас Регал. Виски. Двенадцать лет выдержки…

Отец махнул рукой:

– Рыгал, так рыгал. Разливай, ядрена мать!

Всем досталось по рюмочке. Молча выпили. Переглянулись и поморщились:

– Самогон самогоном!… Сивуха!.. Наша водочка лучше!..

Олег выпивал и закусывал вместе со всеми, и рассказывал, рассказывал, рассказывал. Никто из его друзей и родственников не служил на флоте, не бывал в дальних странах. Всем было очень интересно, о какой бы мелочи корабельной жизни Темнов ни вспоминал.

Сделали общую фотографию. Олег сидел на почетном месте в центре рядом с дедом. У обоих на груди блестели награды. У прошедшего Великую Отечественную деда – боевые: орден «Красной звезды», медали «За отвагу» и «За Берлин». У Олега – значки: «Специалист 2 класса», «Отличник боевой и политической подготовки», «За дальний поход»…

Разошлись все поздно ночью.

На следующий день Олег, прикупив водки и закуски, отправился на стройку. В конце рабочего дня в вагончике собралась вся бригада. «Бугор» поднял тост:

– Молодец, что и служишь хорошо, и нас не забываешь. За твое, теперь уже скорое возвращение в бригаду!

Валерка Зима смотрел на его форму с завистью:

– Вот теперь тебе девок снимать легко: тельняшка, клеши, бескозырка! Ни у кого такой формы нет…

Потом снова пили дома. И еще в кафе, куда пошел с друзьями-одноклассниками. Несколько дней пролетели в пьяном угаре. Каждый вечер его кто-то провожал до дома, поддерживал под руку и старался подпевать:

Проснувшись очередным утром с головной болью и сухостью во рту, Олег отмахнулся от отца, приготовившего рюмку водки для опохмела:

– Нет, не хочу!

Его уже воротило от одного только запаха водки. Мама Тая была рада тому, что Олег, в отличие от отца, не стал пить с утра:

– Правильно, сынок. Эта злодейка до добра не доведет.

Он обнял матушку. Посидели-поговорили. Мама Тая жаловалась не только на пьющего отца, но и на свое все ухудшающее здоровье:

– Старость – не радость, сынок. До пенсии бы дотянуть. И ты бы поскорее отслужил, вернулся, женился, детей завел. Я бы на пенсии с внуками на даче сидела. Они бы меня молодили…

Когда матушка говорила про внуков, то морщинки на ее лице и, правда, разглаживались, глаза начинали блестеть, и она как будто сбрасывала с себя десяток лет.

Позавтракав, Темнов пошел к стоматологу: надо было вставить зуб вместо того, что сломался в Индийском океане от нехватки минеральных солей. Конечно, так просто на протезирование в поликлинике не сунешься. Нужно записываться заранее, ждать в очереди несколько месяцев и молить о том, чтобы попасть к хорошему врачу, у которого есть и нужные материалы, и хорошее настроение. Иначе и на «гражданке» сделают, как в военной стоматологии: грубо и ненадолго.

Разумеется, Олег не мог ждать несколько месяцев, и идти к абы какому специалисту не собирался. Когда встречался с бригадой и посетовал на сломавшийся зуб, «Бугор» дал ему телефон зубного врача:

– Скажешь, что от меня. Все сделает быстро и качественно. Но и заплатишь, конечно, как скажет…

У «Бугра» был «блат» во всех сферах: знакомые продавцы в мебельных магазинах, мясники – в продовольственных, товароведы – в одежных и обувных, и даже деканы – в институтах. Он усмехался:

– Любую проблему, Олежка, решить можем. Все живут в домах и квартирах, всем наша работа нужна… – «Бугор» сжал кулак: – Вот они все где у нас!

Когда Олег зашел в стоматологическую поликлинику и увидел огромную очередь у регистратуры и еще несколько поменьше – под дверью каждого кабинета, то засомневался, что все получится так, как обещал «Бугор», к тому разговору уже «принявший на грудь». Однако бригадир слов на ветер не бросал. Стоило только Олегу найти нужного стоматолога и сообщить ему, от кого он пришел, все тут же устроилось. Темнова провели мимо очереди и через пять минут он уже сидел в стоматологическом кресле: сходил с ума от боли и скрежета обтачивающей зубы машинки.

Через день «фиксы» были готовы. Железные, на золотые ни у него, ни у родителей не было денег. Да и не хотелось Темнову походить на барыг или цыган, блещущих золотом во рту. Он слышал, что еще бывают фарфоровые зубы, которые не отличить от настоящих. Но ставят, вроде бы, такие только за границей и в кремлевской поликлинике в Москве.

Темнов, однако, был доволен тем, что получил: дырка меж зубами исчезла, а «фиксы» – это даже авторитетно. У всех блатных обязательно есть «железка» во рту. На корабле некоторые «годки» при помощи матросов из медчасти ставят себе «фиксы» даже на здоровые зубы.

Улыбнувшись и посмотрев в зеркало, Олег решил, что теперь ему можно показаться не только знакомым людям. Пошел в дом культуры на танцы. В этом здании он два года назад танцевал с Аленкой и быстрый «шейк», и медленное «танго». Вспомнил об этом без боли: видел уже бывшую подругу несколько раз во дворе. Аленка все также в соседнем подъезде жила. Только теперь уже с мужем и ребенком. Поздоровались, но не разговорились…

Темнов вошел в танцзал и обалдел. Такая приятная, хотя и незнакомая, новая музыка, и запах, мощный запах косметики и женского тела: столько девчонок вокруг. Олег стал приглядываться, кого пригласить. С удивлением обнаружил, что большинство девушек – малолетки. Наверное, и до того, как его призвали, на танцах было полно четырнадцати-шестнадцатилеток. Но тогда Темнов как-то не замечал этого, потому что, наверное, сам был еще пацаном. Сейчас же смотрел на подростков снисходительно, удивлялся, как с ними можно танцевать, как их провожать, целовать.

Конечно, стояли вдоль стен и совсем взрослые девушки – молодые женщины, выделяющиеся сложившейся фигурой: налившейся грудью, крутыми бедрами, более спокойным взглядом.

Он долго выбирал. Шел вдоль строя ждущих у стены девушек и девчонок. Все они с интересом смотрели на крепкого парня в матросской форме. Олег чувствовал, что может пригласить любую: никто не откажет.

Наконец, остановился у стройной, глядящей несколько насмешливо:

– Разрешите?

Девушка согласно кивнула, и он, взяв ее за руку, вывел в центр зала. Темнов был не ахти какой танцор, но все-таки не сбивался с ритма, переминаясь с ноги на ногу. Девушка легко и послушно двигалась вслед за ним. Своей грудью он ощущал ее тугую. Рука Олега чуть сползла с талии на крепкое бедро:

– Как тебя зовут?

– Вера…

– Учишься? Работаешь?

– Повар я в школьной столовой.

Темнов даже чуть отодвинулся от нее, чтобы еще раз оглядеть фигуру:

– Повар? Такая стройная?

Вера засмеялась:

– Нравлюсь?

– Нравишься. А я тебе?

Девушка покачала головой:

– Еще не знаю. Ты такой особенный… морской…

Дотанцевали молча. Олег вернул Веру к стене и снова прошелся вдоль строя. Пригласил пухленькую, оказавшуюся Машей. Потом рыжую Леру. Затем еще раз прошел вдоль строя. Наткнувшись на знакомый насмешливый взгляд, усмехнулся сам и снова пригласил повариху.

Наверное, Темнов разочаровал всех остальных девчонок, танцуя дальше только с одной Верой. Стараясь перекричать громкую музыку, они болтали, расспрашивали друг друга. Девушка родилась в деревне под Самарой, закончила в городе кулинарное училище и осталась работать в местной школе. Живет в общаге вместе с подругой Настеной. В деревне с родителями у нее остался маленький брат Артемка. Она шлет родным гостинцы – сгущенку, гречку, кофе, чай, хорошие конфеты, колбасу:

– В деревенском магазине ведь, кроме кильки, «завтрака туриста» из рыбного фарша, спичек и водки нет ничего…

После танцев Олег пошел провожать Веру до общежития. Когда подошли к зданию, спросил:

– Чаем напоишь?

Она по-прежнему смотрела насмешливо, но, похоже, также не хотела расставаться:

– Пойдем. Только мимо бабульки на вахте быстро проскакивай, могут не пустить.

Когда вошли в комнату, то увидели, что соседка по комнате уже спит. Вера шепотом спросила:

– Как же я чашки из шкафа достану? У него такие створки скрипучие: разбудим Настену…

Олег обнял Веру:

– А мы тихо… – и поцеловал.

Кровать у нее оказалась не скрипучей. Засыпая, он вспомнил слова из голубой тетрадки: «Уж легче лев откажется от пищи, чем женщина от ласки моряка»…

Утром подруга, похоже, очень удивившаяся второй голове на подушке соседки, ушла на работу. У Веры был выходной. Так что домой Темнов вернулся только к вечеру.

Мама Тая встретила растревоженная:

– Живой, слава тебе господи, живой!

Олег пожал плечами:

– Да что со мной может случиться?

Матушка вытерла слезы:

– Всю ночь не спала. Думала, где с хулиганами схлестнулся и тебя побили. Так себе и вижу: лежишь в канаве… весь в крови… умираешь…

– Вот дура-то, – сказал отец и опрокинул в себя рюмку водки, – я же ей толком объяснил: пришел мужик с военной службы, от пи. ды оторваться не может…

Мама Тая обеспокоенно посмотрела на сына:

– Ты часом жениться не собрался?

Олег почесал затылок:

– А что? Если подам заявление в ЗАГС, то отпуск еще продлят…

Он знал, что так иногда делают, чтобы дома побольше побыть: женятся на ком-нибудь в срочном порядке, а потом, отслужив, разводятся.

У мамы Таи в испуге округлились глаза:

– Как так? На ком? Сколько времени с ней знаком?..

Сын обнял матушку:

– Шучу я. Рано мне еще жениться.

На следующий день он снова поехал к Вере и снова остался у нее. Утром проводил на работу в школу.

Они виделись каждый день. Ходили в кино и на танцы, где его уже никто, кроме Веры, не интересовал. Возвращались в общежитие. Утром провожал ее на работу. Дни с Верой летели так быстро…

В последнюю ночь отпуска они были только вдвоем в комнате общежития: Настена, уже привыкшая к «постояльцу» в комнате, уехала куда-то с ночевкой. Лежали поверх одеяла голые и разгоряченные. Олег тихо ласкал пальцами низ Вериного живота. Потом вдруг улыбнулся от пришедшей в голову мысли, и дернул черный вьющийся волосок.

Вера вздрогнула:

– Ты что делаешь?

– Так… – снова улыбнулся он, – на память…

Он сунул волосок за обложку военного билета. Потом переложит в книжку «Боевой номер», которая всегда будет при нем на корабле.

Прощаясь утром, Вера смотрела на него не насмешливо:

– Писать будешь?

– А ты хочешь?.. – спросил и он, заметив, как дрогнул собственный голос.

Девушка кивнула.

Вспоминая тот день, расставание, Темнов вздохнул. Он не мог понять, почему спросил ее. Ведь это Вера могла бы предложить: «Хочешь, буду писать?». И он бы, наверное, кивнул. Но вопрос задал именно Олег. Потому что ему было важно? Вера, которая в первый же день знакомства легла с ним в постель, похоже, была не так уж легко доступна. Настена как-то рассказала Темнову по секрету, что Вера ходила на танцы и раньше, но никому не позволяла ее провожать. Никто ей не нравился, только Олег сразу приглянулся: «Полюбила она тебя, морячок, с первого взгляда, хоть и не признается»…

Про любовь они не говорили. Он точно не знал, какие именно чувства испытывает к этой девушке. К особенной девушке. В ней была какая-то ранее не встречавшаяся Олегу свобода и независимость: захочет – оставит приглянувшегося ей у себя дома, а не захочет – дверью перед носом хлопнет. Такое у них раз случалось, поссорились из-за мелочи и ведь не пустила, отправила домой ночевать.

Вера была не такая, как Аленка, не обещала ждать. Просто, как бы между прочим, поинтересовалась: «Писать будешь?». И он ответил почему-то дрогнувшим голосом: «А ты хочешь?».

Перед уходом Темнов оставил Вере свой адрес – почтовый ящик воинской части и литеру подразделения. Сам записал номер комнаты, дома, улицу, индекс. Обнялись, поцеловались. Выйдя из общежития, едва сдержался, чтоб не обернуться…

Олег вздохнул и заворочался на «шконке». Написанное письмо со словами «хочу купить себе новую бескозырку» по-прежнему лежало в брючном кармане, и по-прежнему из нагрудного так хотелось достать тот черный, свившийся колечком волосок. В голове под пульс крови билась мысль: «Отправить – не отправить, отправить – не отправить?».