После завершения Моонзундской операции я до 20 декабря задержался на Виртсу на переправе: вывозили с Сааремаа войска и технику 8-й армии и Ленинградского фронта на материк. Вернувшись в Ленинград, снова приступил к своим обязанностям начальника штаба эскадры.

В самом конце декабря меня вызвал нарком ВМФ адмирал Н. Г. Кузнецов. В это время я лежал в гриппу, сильно температурил и дня на три задержался с вылетом в Москву. Когда я предстал перед наркомом, Николай Герасимович выразил неудовольствие моим опозданием и объявил мне, что я назначен командиром отряда лёгких сил на Тихоокеанский флот.

К 1944 году на флотах стала появляться радиолокация, которая значительно облегчила плавание кораблей. Она позволила обнаруживать присутствие противника в море на больших дистанциях и с помощью радиолокационных станций вести артстрельбу с предельной дальностью и точностью.

На вопрос Кузнецова, какие у меня есть пожелания, я ответил, что было бы хорошо «оснастить» корабли ОЛСа радиолокационными станциями. Он вызвал инженер-контр-адмирала С. Н. Архипова, ведавшего радиотехническим вооружением кораблей флота, и поинтересовался, какие и сколько радиолокационных станций к нам поступило из США. Сергей Николаевич ответил, что есть восемь станций.

– Все станции отправить на ТОФ для оснащения кораблей ОЛСа, – последовал приказ.

Ещё я попросил назначить ко мне флагманским радиолокационным специалистом капитан-лейтенанта Всеволода Юрьевича Ралля – сына Юрия Федоровича.

Кузнецов удовлетворил мою просьбу, и 31 декабря в поезде Москва – Владивосток я ехал к месту новой службы.

В середине января 1945 года я прибыл во Владивосток и явился к командующему флотом адмиралу Ивану Степановичу Юмашеву. Представился. Он принял моё назначение, как мне показалось, доброжелательно и познакомил меня с составом отряда лёгких сил.

Отряд состоял из двух крейсеров («Калинин» и «Петропавловск»[27]) и трёх дивизионов эскадренных миноносцев в количестве восемнадцати кораблей.

После церемонии представления командующему флотом я отправился на корабли. Флагманским кораблём, на котором размещались штаб и командир ОЛСа, являлся крейсер «Калинин».

Предшествующий мне командир ОЛСа контр-адмирал Борис Дмитриевич Попов уже отбыл в США на приёмку кораблей, передаваемых нам по ленд-лизу. Дела принимать было не от кого. Меня встретил командир крейсера капитан 1 ранга Алексей Васильевич Волков – мой товарищ по Подготовительному училищу и ВМУ. Нам приходилось и вместе плавать на Балтике. Он ввёл меня в курс дела, охарактеризовал командиров и их морские качества.

Одновременно со мной был назначен и новый начальник штаба ОЛСа капитан 1 ранга Александр Фёдорович Студеничников, до этого служивший на кораблях Черноморского флота. Политотдел возглавлял капитан 1 ранга Яков Гурьевич Почупайло, большой энтузиаст самодеятельности и запевала в хоре ОЛСа – таковой был!

Зима 1945 года во Владивостоке выдалась суровой. Дул из Якутии норд-ост, бухту Золотой Рог сковало льдом. Корабли в море не выходили.

Организация службы на кораблях оказалась на высоте. Личный состав служил по пятому-седьмому году, и каждый по своей специальности был подготовлен отлично.

Первое, на что я направил усилия, – это тактическая подготовка офицеров кораблей и подразделений. Предстоящие боевые действия в возможной войне с милитаристской Японией разыгрывались на картах применительно к тихоокеанскому театру военного противостояния.

С апреля корабли стали выходить в море для проведения учебных артиллерийских стрельб и торпедных атак. Из всех командиров миноносцев в лучшую сторону выделялся командир «Резвого» капитан-лейтенант Семён Михайлович Лобов. Все проведённые им стрельбы неизменно получали оценку «отлично». В торпедной же атаке он выглядел просто артистически. Энергичный, возбуждённый, громко и чётко отдавая приказания, безупречно выходил он в атаки.

Я любовался и восхищался им. Впоследствии Семён Михайлович командовал Северным флотом, занимал должность заместителя начальника Генерального штаба Советской Армии, и ему совершенно справедливо было присвоено звание адмирала флота.

С мая приступили к отработке совместного плавания всем составом ОЛСа. Обошли всё побережье Японского моря от границы с Кореей до Советской Гавани.

В одном учебном походе принял участие командующий флотом со своей оперативной группой офицеров штаба. Тут-то он и подготовил мне сюрприз.

По плану командующего предусматривались торпедные атаки кораблей ОЛСа подводными лодками и авиацией ТОФ, о чём меня не предупредили. Средств для подъёма выпущенных учебных торпед не предусмотрели. В моём наставлении на поход предписывалось: «При обнаружении подводных лодок атаковать их фактически».

Руководитель оперативной группы командующего контр-адмирал Наум Израилевич Цирюльников, обнаружив в наставлении этот пункт, предложил мне его отменить. Пришлось дать сигнал по ОЛСу: «Пункт № такой-то Ферт», – сигнал отмены предыдущих приказаний.

И вот подводная лодка атаковала эсминец «Решительный» – он от торпеды уклонился, и она проплыла мимо. Подлодка сама подобрала всплывшую на поверхность воды торпеду. Но вскоре в воздухе появились самолёты ВВС ТОФ и сбросили на корабли двенадцать торпед. И они прошли мимо.

Командующий приказал подобрать торпеды и ушёл с мостика. «Смотрите, не потопите торпеды», – грозно предупредил он. Флагманский штурман ОЛСа капитан-лейтенант Шварцштерн настолько точно вывел корабли на плавающие торпеды, что мы их все подняли в кратчайший срок.

По возвращении на базу в районе между материковым берегом и островом Аскольд упал туман, но на экране радиолокационной станции отчётливо просматривалась вся навигационная ситуация и местонахождение кораблей.

Скорость хода составляла 30 узлов. Адмирал Юмашев заметил мне, что я нарушаю правила плавания в тумане. Я ответил, что мне обстановка ясна, я вижу все корабли, и скорость в тумане нет нужды снижать. Адмирал, сердитый, спустился с мостика (время подходило к обеду) и удалился в каюту. После возвращения из похода он объявил мне благодарность.

– Не предполагал я, что радиолокация так надёжна и так необходима для вооружения корабля, – признался он.

Как известно, с 4 по 11 февраля 1945 года в Крыму, в Ялте, в Ливадийском дворце, состоялась конференция глав правительств СССР, США и Великобритании с привлечением министров иностранных дел этих стран, военных и дипломатических представительств и экспертов.

Общеизвестны результаты конференции: через два-три месяца после капитуляции Германии – она была очевидна – Советский Союз вступит в войну против Японии, а по её окончании ему возвращается южная часть Сахалина, передаются Курильские острова и восстанавливается аренда военно-морской базы Порт-Артур.

9 мая 1945 года Москва отметила День Победы над Германией и её сателлитами тридцатью артиллерийскими залпами из тысячи орудий, а 24 июня – историческим парадом на Красной площади. Война в Европе закончилась!

Во исполнение решений Ялтинской конференции для руководства наступательными операциями на Дальнем Востоке Ставка Главнокомандования образовала Главное командование Дальневосточными фронтами.

Главкомом был назначен Маршал Советского Союза А. М. Василевский, членом Военного совета – И. В. Шикин, начальником штаба – генерал С. П. Иванов, командующим Забайкальским фронтом – Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский, 1-м Дальневосточным фронтом – Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, 2-м Дальневосточным фронтом – генерал армии М. А. Пуркаев.

К участию в операциях привлекались Тихоокеанский флот и Краснознамённая Амурская флотилия. Первым командовал адмирал И. С. Юмашев, второй – контр-адмирал Н. В. Антонов. Координация их действий возлагалась на наркома ВМФ адмирала Н. Г. Кузнецова.

6 августа по приказу президента США Г. Трумэна на последнем этапе Второй мировой войны была сброшена первая атомная бомба на Хиросиму. За ней 9 августа последовала вторая – на Нагасаки. Жертвами этих, не вызванных боевой обстановкой, действий американцев стали около трёхсот тысяч японских мирных жителей.

До сих пор идут ожесточённые споры о целесообразности столь варварского акта. Конечно, отказ Японии от капитуляции и продолжение тотальной войны вызвали бы новые жертвы в рядах всех воюющих сторон, но уже ведущиеся обычные бомбардировки давали значительные результаты, которых было бы вполне достаточно для скорого окончания войны.

Строго говоря, приняв столь радикальное решение без реальной военной необходимости, которое кажется мне аморальным и преступным, американцы закончили войну с Японией на самых выгодных для себя условиях. Ведь ожидаемое вступление в войну Советского Союза ускорило бы неизбежную капитуляцию Страны Восходящего Солнца, спасло бы жизни многих, но серьёзно изменило бы условия капитуляции не в пользу американцев.

Помимо того, без всякого сомнения, атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки в первую очередь являлась атомным шантажом, направленным против СССР. По существу, я полагаю, это первое серьезное сражение в холодной войне США с Россией, демонстрация её атомной мощи.

Войну Японии Советский Союз объявил 8 августа, а в день гибели Нагасаки, 9 августа 1945 года, начались наступательные операции Дальневосточных фронтов при одновременной поддержке Тихоокеанского флота и Амурской флотилии.

Описывать ход боевых действий на сухопутных фронтах я не компетентен. Скажу только, что они оказались успешны и скоротечны. Квантунская армия была разгромлена – и без всяких атомных бомб. А боевые действия ТОФ я могу осветить не как участник, а как наблюдатель.

9 августа командующий флотом посадил десант морской пехоты на лидер эскадренных миноносцев «Тбилиси» (командир – капитан 3 ранга А. И. Рассохо), который в охранении сторожевых и торпедных катеров направился к берегам Кореи в порт Сейсин, где удачно высадившийся десант и захватил его.

При высадке десанта отличились торпедные катера капитана 3 ранга С. Н. Кострицкого, которые при подходе к причалам выпустили по ним несколько торпед. Разведчики под командованием Героя Советского Союза старшего лейтенант В. Н. Леонова выпрыгнули на берег и завязали бой с подразделением японцев.

Высадившиеся морские пехотинцы более трёх суток вели бой с противником, и в конце концов 12 августа они заняли порт и город, вытеснив японские войска в сопки. Адмиралу Юмашеву было присвоено звание Героя Советского Союза.

А наши «верные союзнички», американцы, за несколько дней до вступления СССР в войну с Японией помогли нам «сюрпризом», заминировав авиацией порты Расин, Сейсин и Гензан, не поставив нас в известность об этом. Когда наши корабли стали заходить в эти порты, они подрывались на «союзнических» минах.

19 августа Япония безоговорочно капитулировала, а спустя два дня (21 августа) командующий флотом приказал занять город Гензан (Пхеньян). Эту операцию возглавил мой начальник штаба капитан 1 ранга А. Ф. Студеничников. Из Сейсина с десантом вышли эсминец «Войков», фрегат, два тральщика и четыре торпедных катера. Японцы сопротивления не оказали, и десант занял порт и город.

В этот же день на самолёте «Каталина» высадилась группа офицеров и матросов в Порт-Артуре под командованием контр-адмирала В. А. Ципановича, ставшего первым комендантом крепости.

Война с Японией закончилась следующим инцидентом: какой-то воинственный камиказе, прилетев во Владивосток, хотел протаранить наш танкер, стоявший в Амурском заливе. Но зацепился за его антенну и, рухнув вниз, утонул с самолётом.

В период подготовки к боевым действиям адмирал Юмашев приказал мне отправиться с группой офицеров в город Ворошилов, то есть Уссурийск, для согласования вопросов взаимодействия флота с командующим 1-м Дальневосточным фронтом К. А. Мерецковым. На двух автомобилях мы проехали по экзотической дальневосточной тайге 180 километров от Владивостока до Ворошилова.

Оказывается, Кирилл Афанасьевич пригласил нас на оперативную игру на картах, оказавшуюся чрезвычайно интересной и поучительной.

На ней я познакомился с прославленными командирами – генерал-полковником Иваном Михайловичем Чистяковым, человеком большой культуры, очень добродушным, с которым я подружился, и генерал-полковником Никанором Дмитриевичем Захватаевым.

Войска последнего намечалось высадить во время войны в японский порт Румой на северо-западе острове Хоккайдо для перенесения непосредственных действий на территорию Японии, чему помешала атомная атака Трумэна.

Причем эти войска уже были посажены на транспорты, стоявшие в бухте Золотой Рог, а корабли ОЛСа приготовлены к их эскортированию. Но ввиду скоротечности боевых действий в Манчжурии и Корее операция по высадке десанта была отменена, а транспорты с войсками генерал-полковника Н. Д. Захватаева уже после войны с Японией отправили на Чукотку.

В 1946 годуя стал просить И. С. Юмашева перевести меня для дальнейшей службы на Балтийский флот – ведь уже двадцать пять лет, как у меня не имелось условий для нормальной семейной жизни. Адмирал сердито ответил:

– Не отпущу, и не проси!

Летом 1946 года из ОЛСа выбыл один дивизион эсминцев под командованием капитана 3 ранга Перетятко, который ушёл в Петропавловск на только что организованную Камчатскую флотилию.

В январе 1947 года главкомом ВМС назначили адмирала И. С. Юмашев, а в марте перевели в Москву и меня, назначив временно исполняющим должность начальника управления боевой подготовки Главного штаба Военно-морского флота. Должность более чем завидная, но не для меня.

Пробыл я в Москве до мая 1948 года. Обосноваться там на штабной работе не захотел, жил с семьёй в гостинице Советской Армии. Штабная работа меня совершенно не удовлетворяла и крайне утомляла. Я всем сердцем стремился на флот, на корабли.

К тому же я не сработался с заместителем главкома по боевой подготовке адмиралом Гордеем Ивановичем Левченко, и он с удовольствием отпустил несговорчивого «исполняющего обязанности», заменив его на более ему симпатичного командующего эскадрой Балтийского флота С. Д. Солоухина.

В мае мы поменялись с Сергеем Дмитриевичем ролями: он сел в кабинет начальника управления, а я вступил в командование эскадрой Балтийского флота. Я был счастлив и в первый же выход в море, стоя на крыле крейсера «Адмирал Макаров»[28], читал стихи Петра Исаевича Вейнберга:

Три года я командовал эскадрой, избороздил Финский и Рижский заливы и Балтийское море вдоль нашего побережья от Ленинграда до Калининграда. Декламировать мне П. Вейнберга надоело. Кроме обычной боевой подготовки, решать никаких задач не приходилось. А к этому я не привык.

В своей книге «Балтийцы сражаются» адмирал В. Ф. Трибуц так писал обо мне: «И. Г. Святова называли морским Чапаевым в 1941 году, когда он был начальником штаба Отряда лёгких сил, то руководил во время нашего перехода из Таллина организацией вспомогательной базы на острове Готланд. Человек решительный, резкий в суждениях, он любил сочное словечко, не особенно иной раз заботясь о деликатных чувствах собеседника, а то и преднамеренно не щадя их».

Мне мирное плавание приелось. Если в боевых условиях мне поручались наиболее ответственные задачи и я пользовался большим вниманием ко мне моих начальников – командира ОЛС В. П. Дрозда, командующего эскадрой Ю. Ф. Ралля, командующего флотом В. Ф. Трибуца и наркома флота Н. Г. Кузнецова, то в мирное время моё начальство стало ко мне относиться пренебрежительно и с недоверием. Я стал нехорош… А Николай Герасимович и вовсе был не «в фаворе». Времена изменились.

Конечно, резкость и бескомпромиссность моего характера сыграли свою роль, как и откровенное нежелание пребывать в московских кабинетах Главного штаба ВМФ, и моя дальнейшая «адмиральская» карьера остановилась на одной «звезде», что, в сущности, меня совершенно не беспокоит.

Хуже то, что морская служба перестала меня удовлетворять, и я решил перейти на преподавательскую работу, считая, что у меня достаточный боевой опыт и несомненное чувство тактики ведения боевых действий на море, которые необходимо передать нынешним, не воевавшим офицерам.

По моему ходатайству меня направили в Военно-морскую академию им. К. Е. Ворошилова, назначив заместителем к начальнику кафедры общей тактики и оперативного искусства Николаю Брониславовичу Павловичу. Заместителем я у него пробыл три года, приобретя необходимый опыт преподавания и ведения практических работ и игр на картах.

В 1953 году меня назначили начальником кафедры общей тактики и оперативного искусства на Высшие специальные курсы, размещавшиеся на Охте. Там обучались и готовились командиры эскадренных миноносцев и подводных лодок, и офицеры, уже имеющие достаточный практический стаж службы на кораблях, совершенствовали свою подготовку по специальностям.

Пятью годами позднее, в 1957-м, я стал начальником такой же кафедры общей тактики и оперативного искусства в Военно-морской академии кораблестроения и вооружения им. А. Н. Крылова. Это было моим последним назначением.

Во главе кафедры я оставался три года. Профессорско-преподавательский состав был высококвалифицированным и дружным, работа мне нравилась, дело шло успешно. Я пользовался авторитетом как среди коллег-преподавателей, так и среди слушателей академии.

Но в результате моей службы на кораблях с крупнокалиберной артиллерией я стал прогрессивно глохнуть, что затрудняло мою деятельность, и в итоге в 1960 году, после сорокалетней непрерывной службы мне пришлось по болезни уйти в запас.

С учётом пограничной службы и участия в боевых действиях в моём военном билете в графе «Выслуга» значатся 47 лет. За эти годы я был награждён орденом Ленина, пятью орденами Красного Знамени, орденом Нахимова 1-й ст., орденом Ушакова 2-й ст., медалями «За отвагу», «За победу над Германией», «За победу над Японией», «За оборону Ленинграда», «За доблестный труд» и ещё другими послевоенными…

Итак, военная служба закончилась. Она не была легкой, не шла в спокойном русле. В военные годы, как и все мои флотские сослуживцы, я никогда не знал, доживу ли до следующего дня, но я счастлив, что вся моя жизнь оказалась связанной с морем, о существовании которого я, деревенский мальчишка, мог лишь подозревать в родной Бессоновке. И, если бы мне выдалась возможность повторить жизнь, я никогда бы не выбрал иной стези. Только, может быть, другую эпоху…