В училище я из-за своего небольшого роста – 170 сантиметров – попал в 3-й взвод. Через два-три месяца взвод превратился в дружный, спаянный коллектив неразлучных друзей. Вот об этих друзьях мне и хочется рассказать и поведать о нашей юности и о том огромном впечатлении, которое оставила в наших сердцах «Подготовиловка».

Командиром взвода у нас был военмор Виктор Иванович Ардатовский, бравый моряк, такого же, как и мы, небольшого роста, оказавшийся очень душевным человеком. На строевых занятиях он командовал при подсчете ноги не «ать-два-три», а «а-два-тррры».

В 3-м взводе, во втором отделении, моими товарищами по строевому расчёту были Романов Миша, Бабурин Жорка, Романов Андрюшка, братья Куликовы, Миша и Валька, Волков Алёша, Бураков Коля, Куканов Федя, Степанов Вася, Войтов Яшка, Фокин Виташка и Крестовский Андрей. Удивительно, что и кровати наши оказались рядом стоящими.

А к концу года, несмотря на сравнительную отдаленность кроватей в дортуарах, на разницу в росте и характерах, вся рота превратилась в друзей, и некоторые – на всю жизнь.

Начну с Виталия Алексеевича Фокина. Курсантом он был способным, науки давались ему легко. Отличался старательностью, усидчивостью и задания преподавателей выполнял сверх нормы и охотно.

После окончания Военно-морского училища он служил на Балтийском флоте, командовал сторожевым кораблём «Ураган», затем – на эсминце «Урицкий». В. А. Фокин оказался хорошо организованным командиром, лихо управляющим кораблём. Быстро стал командиром дивизиона эсминцев.

После разгрома в Италии войск генерал-фельдмаршала Киссельринга наши союзники, Великобритания и США, в 1944 году вместо причитавшейся нам части итальянского флота решили временно передать нам корабли и из своих флотов. Англия предоставила линкор «Роял Соверен», а американцы – крейсер «Милуокки».

Принимать корабли в Англию поехал заместитель главнокомандующего ВМФ адмирал Г. И. Левченко, а начальником штаба у него был контр-адмирал В. А. Фокин. С ними отправили и будущий личный состав принимаемых кораблей, собранный со всех наших флотов.

В Англии наши офицеры, старшины и матросы быстро освоили материальную часть иностранных кораблей, организовали её согласно нашим принципам и привели их в Мурманск. Из них создали эскадру кораблей Северного флота: линкор «Роял Соверен» стал «Архангельском», а крейсер «Милуокки» – «Мурманском».

С линкором и крейсером пришли восемь старых эскадренных миноносцев времён Первой мировой войны. Вот командующим этой эскадрой Северного флота и назначили В. А. Фокина, тогда контр-адмирала. Затем Виталий Алексеевич командовал Тихоокеанским флотом, а позднее занимал должность начальника Главного Морского штаба ВМФ.

Адмирал, став большим начальником, был лишён какого-либо чувства превосходства, оставаясь столь же прекрасным человеком и товарищем, как и в далёкой молодости. Он был прост в обращении с подчинёнными, но принципиален и требователен. Таким я его запомнил в 1947 году, когда являлся исполняющим должность начальника управления боевой подготовки Главного Морского штаба ВМФ.

По несколько раз в день мне приходилось заходить к нему в кабинет с докладами по разным вопросам и получать исчерпывающие указания. Личные отношения с ним остались такими же дружескими, какими они сложились во времена «Подготовиловки».

Годом старше большинства нас всех был П. А. Абанькин, впоследствии адмирал. До училища Павел Сергеевич успел повоевать в Гражданскую на Азове, был рабочим в порту в Ростове-на-Дону, а в 1921–1922 годах оказался комиссаром Ямальской полярной экспедиции по освоению полуострова на дальнем-дальнем севере.

Несмотря на молодость, жизнь его рабочая была довольно активна. Конечно, не из-за разницы в возрасте, совершенно незначительной, а, всего скорее, по своему характеру он резко отличался от нас: малообщительный, сурового вида, чему способствовали вечно нахмуренные брови, сумрачный и с насупленным взглядом, он решительно не располагал благоприятной аурой.

Был он ортодоксальным коммунистом, линию партии всегда и неуклонно поддерживал и проводил её в жизнь без нюансов. В двадцатые годы ещё организовывались всякие дискуссии и, между прочим, по принципиальным вопросам линии партии.

И если первым по партийному авторитету по праву являлся комиссар подготовительного училища Павел Петрович Ковель, то Абанькин был вторым в парторганизации. Он неуклонно выступал за соблюдение партийной дисциплины, её принципов, изгоняя из нас всякие безыдейные «шатания и колебания».

После подготовительного мне пришлось с ним учиться и в Высшем Военно-морском училище. Он был у нас старостой класса. За его строгость и требовательность к соблюдению порядка он был прозван «тираном 37-го класса».

И в Военно-морской академии в 1933 году я оказался с ним. И здесь он с первых дней пребывания яростно включился в партийную работу, став парторгом командного факультета и самым активным коммунистом среди слушателей академии.

Во время обмена партийных документов, как скромно назывались «чистки», бывали в отдельных случаях необоснованные обвинения товарищей, сведение личных счётов, вызванные стойкой неприязнью. Но здесь Павел Сергеевич глубоко вникал в сущность претензий в каждом отдельном случае, проверяя, насколько они основательны.

Для выяснения истины он посылал своих помощников по месту предъявления претензий или по месту жительства того или иного «обвинялы». Это позволяет, несмотря на его хмурое и сердитое лицо, видеть его человеком справедливым и даже, казалось бы, душевным.

Правда, в состряпанном в 1946 году «деле адмиралов» Абанькин, являясь членом суда чести над группой адмиралов, обвинённых по гнусному доносу сослуживца в передаче союзникам чертежей секретного вооружения, не смог, не захотел или, скорее всего, побоялся – начались новые репрессии – защитить от абсурдного обвинения адмирала Льва Михайловича Галлера, «дело» которого поручили ему.

Но и особенно веских причин для обвинения он не нашёл, что уже само по себе – факт положительный. В вину адмиралу вменялось слабое политическое сознание и якобы недостаточная требовательность по отношению к подчинённым. Суд чести, как и предусматривалось, осудив адмиралов, передал дело в Верховный суд СССР, и Л. М. Галлер получил четыре года заключения, оказался в Казанской тюрьме, где и погиб.

После окончания училища Абанькин попал в авиацию и стал начальником штаба бригады морских бомбардировщиков, базировавшихся в Едрове, между Москвой и Ленинградом.

Непосредственно кораблями он не командовал и даже не служил на них, будучи по натуре штабным. Мне пришлось много встречаться с ним по службе в Главном Морском штабе в 1947 году, когда он уже был заместителем главкома ВМС по кадрам, а затем заместителем по вооружению и кораблестроению.

Он часто приглашал меня к себе и спрашивал моё мнение о деловых качествах того или иного командира, выдвигаемого на повышение. Я, если знал того, о ком идёт речь, высказывал своё мнение, и он иногда следовал ему.

В 1944–1945 годах Павел Сергеевич был начальником и комиссаром Военно-морской академии им. К. Е. Ворошилова. За сорок лет моей службы наши пути неоднократно пересекались. Он выступал как большой начальник, я – как подчинённый, но всегда наши отношения оставались такими же дружескими, какими они сложились в периоды нашей учёбы и службы. Мы знали друг друга досконально и доверяли друг другу.

Адмирал Владимир Александрович Андреев в 1930–1932 годах служил на Балтийском флоте младшим штурманом линкора «Марат». В 1934–1936 годах командовал минным заградителем «Теодор Нетте», а в 1936–1943 годах – бригадой минных заградителей на Тихоокеанском флоте.

Занимал он должности и начальника штаба эскадры кораблей Черноморского флота во время войны, командующего и Северной Тихоокеанской флотилией, и Балтийским флотом в Пиллау. В 1956–1961 годах он стал начальником Военно-морской академии им. К. Е. Ворошилова. Закончил же свою карьеру начальником тыла ВМФ. Богатый и завидный послужной список!

Владимир Александрович в бытность курсантом увлекался театральной деятельностью, имел склонность и к письменному слову: училищные стенгазеты вывешивались под его бессменной редакцией. Весёлый и общительный, он имел со всеми прекрасные товарищеские отношения и был нами любим.

После окончания училища, пути наши с ним надолго разошлись: он служил на Балтике, затем на Чёрном море, а я на Амурской флотилии, а за тем на севере, в Морпогранохране. Мой черноморский опыт оказался – увы! – эфемерным.

Только в 1941–1943 годах нам случилось находиться в аналогичном служебном положении: он был начальником штаба Черноморской эскадры, я – Балтийской. Близко же мы сошлись в 1945–1946 годах на Тихоокеанском флоте, где оба занимали абсолютно равное служебное положение. Владимир Александрович остался таким же экспансивным и деятельным, как и в юношеские наши годы. Наши взаимоотношения окрепли, и мы стали большими друзьями.

После перевода В. А. Андреева в 1947 году на Балтику в качестве командующего Четвёртым флотом мы с ним встречались в Балтийске, который раньше назывался Пиллау. Под руководством адмирала Г. И. Левченко я приезжал с инспектированием флота. Мы совершили поход по Балтике под флагом командующего Балтийским флотом от Пиллау в Либаву и обратно. Естественно, вспоминали былое, нашу недавнюю молодость, товарищей, учителей, многие из которых попали под репрессии. Эти встречи, несмотря на их формально служебный характер, укрепили нашу дружбу и огромное взаимное уважение, которое мы всегда испытывали друг к другу, сохранившиеся и по сей день.

Учился с нами в училище, так называемый, непоседливый Алька, Александр Сергеевич Фролов, будущий вице-адмирал. Поступил он прямо на второй курс подготовительного, уже повоевав с шестнадцати лет в качестве рядового. Сын гатчинского рабочего, Алька отличался своей активной деятельностью, рабочей хваткой: всё умел, всё мог, всё хотел – и свойственными питерскому рабочему политической зрелостью и пониманием обстановки сегодняшнего дня. Вскоре его назначили помощником командира взвода, а затем и старшиной роты.

Став нашим главным и переняв воспитательную методу начальника курса Н. А. Луковникова, он никому не прощал упущений по службе, невзирая на личные отношения. Вскоре он оказался правой рукой «Бати».

Алька был абсолютно влюблён в морское дело, увлекался шлюпочными гребными и парусными гонками. Во время практического плавания летом 1924 и 1925 годов на учебном корабле «Трефолев», канлодке «Красное знамя» и на «Авроре», он был счастлив полностью предаться своей страсти.

В общем, он был первый среди равных. Я не совсем знаю, как проходила его служба на Черноморском флоте, куда он получил назначение в 1927 году. Крупными кораблями он не командовал. В Великую Отечественную войну возглавлял Керченскую военно-морскую базу, затем стал начальником тыла Черноморского флота. В 1945 году он назначается начальником штаба Тихоокеанского флота и разрабатывает систему боевых действий на море в ходе войны с Японией. А в это время, после окончания войны с Германией, я приехал на ТОФ командиром отряда лёгких сил.

Алька встретил меня с распростёртыми объятиями. Работать с ним было легко и плодотворно: мы понимали друг друга с полуслова.

Но в это время он был уже серьёзно болен. Бывало, зайду к нему в кабинет, а он стоит на голове, ногами вверх, на диване: его нещадно мучили боли, когда камни подходили к мочеточнику. И он «прописал» себе сам эту лечебную процедуру, твердо веря, что в таком положении камни отходят от мочеточника и нестерпимая боль успокаивается. Умер Александр Сергеевич очень рано, сорока девяти лет, в 1952 году. Способный был человек.

Одним из близких мне в училище был чрезвычайно талантливый, совершенно уникальный Владимир Иванович Алфёров, впоследствии контр-адмирал, лауреат Ленинской премии, кавалер пяти орденов Ленина. По выходе из училища, лучший из лучших, он становится командиром торпедного катера, затем возглавляет сектор специальных офицерских классов. Между делом поступает в школу лётчиков в Ейске, оканчивает её успешно, но летает немного.

Склонный к науке, он назначается заместителем начальника Научно-исследовательского минно-торпедного института, ав 1936–1937 годах возглавляет завод по изготовлению торпед. Его карьера связана, скорее, с наукой и техникой, даже ядерной. Страшно подумать, что в 1950-е годы он внёс значительный вклад в разработку водородной бомбы.

А в училище, как и В. А. Андреев, он страстно любил сценическое искусство, активно участвовал в самодеятельности и даже писал на флотскую тематику пьесы, которые мы ставили в стенах нашей aima mater.

В одной из таких постановок он играл главную роль матроса-революционера, который должен был стрелять в своего противника. Для этого предназначался наган, из которого вынули пулю, но оставили порох, и Володя Алфёров в сценическом азарте выстрелил почти в упор в лицо своему врагу – Володе Андрееву. Несгоревшие пороховины впились в кожу лица Андреева и остались там и по сей день.

После окончания училища служба наша пошла по разным направлениям: я – на корабли, он – в науку. Прошло почти шестьдесят лет, как мы расстались, и вот в прошлом году у меня в квартире вдруг раздаётся телефонный звонок. Голос: «Иван Георгиевич?»

– Да, я.

– Ты, наверное, забыл меня? Говорит Алферов, помнишь такого?

– Как же не помню?! Помню отлично! Откуда ты взялся?

– Я часто приезжаю по делам в Ленинград, узнал твой номер и решил тебя поприветствовать.

– Заходи, буду рад тебя видеть!

– Как-нибудь в другой приезд.

Мы обменялись телефонами и адресами. В первый очередной праздник я послал ему поздравительную открытку. Он не ответил. На этом наше общение оборвалось. Может быть, ему было недосуг, а может быть, его высокое положение не позволяло продолжать общение со старыми друзьями – не знаю. Я не счёл возможным быть надоедливым и продолжать высказывать тёплые чувства. В моей памяти он остался самым талантливым из всех моих товарищей.

А скандальное «адмиральское дело», возникшее по его рапорту в 1946 году, осталось для меня непонятным инцидентом с трагическими последствиями. Причины, побудившие Алфёрова обвинить достойных флагманов в предательстве, покрыты для меня густым мраком, а наша встреча, которая могла бы рассеять этот мрак, не состоялась.

Симпатичнейшим человеком был контр-адмирал Георгий Гаврилович Громов, Галчонок, как мы его звали, или «Г в кубе». Любимец всего курса, он в третьем взводе по строевому расчёту стоял на самом левом фланге. Отличался он живым характером, общительностью, никогда не замыкался в себе и всегда находился в центре нашего внимания. Каждый стремился к нему, он всегда был окружён друзьями.

Служить Г. Г. Громов начал юнгой, чуть ли не с восемнадцати лет, на сторожевом корабле «Анадырь»[29] в 1918 году, а окончив школу сигнальщиков, получил назначение на сторожевое судно «Копчик». В 1921–1922 годах плавал на линкоре «Парижская коммуна» старшиной сигнальщиков.

Осенью 1922 года поступил в подготовительное училище. После окончания Высшего Военно-морского училища служба его протекала на Черноморском флоте. Начинал он с вахтенного начальника на плавбазе «Меркурий», затем стал командиром сторожевого корабля «Прыткий», вахтенным начальником крейсера «Червонная Украина», командиром боевой части того же крейсера, помощником начальника связи Черноморского флота, начальником тыла флота. И к концу своей более чем сорокалетней морской карьеры оказался начальником Высшего Военно-морского училища связи.

В бытность в училище во время практических плаваний он был бессменным старшиной шлюпок на соревнованиях под вёслами и под парусами. Это объяснялось не только его малыми габаритами и особенной весёлостью, но и густым, не по росту, басом, а главное, его мастерским управлением шлюпкой.

Добрый товарищ, настоящий моряк, отличный адмирал, он и сейчас, находясь в отставке, ведёт огромную работу с морской молодёжью, пробуждая в ней настоящую любовь и преданность своему нелёгкому ремеслу.

А вот Куликов Михаил Дмитриевич, контр-адмирал, был в подготовительном училище моложе всех на три года, и мы звали его мальчиком, мальчишкой. Но на поверку он оказался взрослее, зрелее и способнее многих своих старших товарищей.

Михаил Дмитриевич на всю жизнь остался для меня Мишей, одним из самых близких моих друзей на протяжении шестидесяти лет – с 1922 года по сей день. После выпуска из училища он служил младшим штурманом на линкоре «Октябрьская революция», перед тем как стать флагманским штурманом бригады заграждения и траления Морских сил Балтийского моря и, позднее, Тихоокеанского флота.

А во время войны ему пришлось стать дипломатом – военно-морским атташе советского посольства в Токио. Участвовал он также в Ялтинской и Потсдамской конференциях. Затем стал флагманским штурманом управления боевой подготовки главного штаба ВМФ, начальником факультета Военно-морской академии, заместителем начальника высших специальных офицерских классов.

И сейчас, находясь в отставке, ведёт научную работу при Центральном Военно-морском музее в группе научных сотрудников. Он обладает обширнейшими знаниями в области истории флота, помнит до деталей о всех сколь-нибудь значительных событиях: манёврах, походах кораблей, о происшествиях и авариях. Одним словом, это абсолютная флотская энциклопедия. Мне неоднократно приходилось уточнять у него подробности описываемых мною событий.

Другой мой товарищ, контр-адмирал Борис Васильевич Коротаев, до поступления в подготовительное училище был поглощён комсомольской работой, а затем, как страстный спортсмен, принимал активное участие в организации спортивных мероприятий на флотах. По отношению к товарищам он отличался большой доброжелательностью и предупредительностью и являлся для нас безусловным авторитетом.

Минёр по специальности, он плавал на эсминце «Незаможник», был начальником тыла сначала Черноморского, потом Тихоокеанского флота и адмирал-инспектором главной инспекции министерства обороны СССР. Он был страстным спортсменом и принимал активное участие в организации спортивных мероприятий на флотах. По отношению к товарищам он отличался большой доброжелательностью и предупредительностью и являлся для нас безусловным авторитетом.

Ласковым прозвищем «Мамочка» пользовался среди нас обаятельный контр-адмирал Алексей Иванович Катков, артиллерист по флотской специальности. Он плавал на крейсере «Профинтерн», был флагманским артиллеристом эскадры кораблей Черноморского флота и старшим инспектором ракетно-артиллерийских войск главной инспекции министерства обороны.

Большим флотским и жизненным опытом обладал Юрий Викторович Ладинский, контр-адмирал. Как и я, осенью 1922 года по комсомольской мобилизации он был направлен на флот и зачислен курсантом военно-морского подготовительного училища.

Вместе после окончания ВВМУ мы стали офицерами в 1927 году. Он начинал с вахтенного офицера крейсера «Профинтерн» и эсминца «Фрунзе», был штурманом дивизиона сторожевых кораблей, старшим штурманом линкора «Октябрьская Революция», преподавал в специальных классах усовершенствования командного состава, занимал пост инспектора и заместителя начальника отдела управления Высших Морских учебных заведений.

В 1941 году он стал флагманским штурманом минной обороны КБФ у вице-адмирала Ю. Ф. Ралля, потом – начальником штаба охраны водного района КБФ, заместителем начальника штаба КБФ, начальником штаба Кронштадтского оборонительного района. Имелся у него и опыт международной деятельности, когда он выступал как советник-эксперт советской делегации в Женеве в 1958 году и в Вашингтоне в 1961 году. Случалось ему и возглавлять Научно-исследовательский институт 09, и быть старшим научным сотрудником научной группы при ГКВМФ.

В училище Юрочка Ладинский ничем особенным от своих товарищей не отличался, кроме примерного поведения, усидчивости в учёбе и особенной доброжелательности к окружающим. Он был подчёркнуто вежлив в обращении, тогда как мы в большинстве своём были склонны к флотской простоте, а иногда – увы! – и к вульгарности.

Учился он превосходно и всегда находился в числе отличников. На Балтике мне пришлось принимать с ним вместе участие в боевых действиях, когда он был начальником штаба. Должен отметить, что он являлся настоящим боевым командиром, много плавающим на кораблях и руководившим некоторыми боевыми действиями кораблей ОВР. И как начальник штаба под моим командованием он всегда отличался аккуратностью, тщательностью и точностью в выполнении своих обязанностей.

О боевых действиях кораблей ОВР он написал отличную книгу «На фарватерах Балтики» – замечательное свидетельство о героизме экипажей небольших кораблей-катеров. В труднейших условиях, в штормовую погоду в осенние и зимние дни, бороздили они суровое море, тралили мины, сражались с финскими и немецкими катерами – и побеждали! Спасибо ему за эту оду простым героям жестокой войны.

Наша большая дружба, возникшая в молодые годы и укрепившаяся в военные, сохранилась до сих пор, и я воздаю ему должное как боевому товарищу, умному командиру, вложившему много труда, опыта и военного мастерства в наши успешные боевые действия на Балтике.

Одним из ближайших моих друзей по подготовительному училищу был контр-адмирал Михаил Фёдорович Романов. Мишку, царскосельского уроженца, мы прозвали Ред Джим за особую рыжесть волос. Он первым из выпускников ВМУ 1927 года стал командиром корабля – тральщика «Джалита».

В 1941 году Рыжий Джим командовал дивизионом эскадренных миноносцев и участвовал 26 июня в первом обстреле румынского порта Констанцы, во время которого «Москва», один из лидеров его дивизиона, подорвалась на мине и затонула. Второй лидер, «Харьков», оказывая помощь тонущему кораблю, был атакован авиацией и повреждён, но благодаря исключительному мужеству и выучке экипажа повреждения были устранены, а ход восстановлен.

Михаил Фёдорович всю войну участвовал в боевых действиях надводных кораблей Черноморского флота, командовал крейсером «Молотов», потом эскадрой. Добрый был адмирал, моряк и отличный друг.

Александр Александрович Кузнецов, генерал-лейтенант авиации, Герой Советского Союза, в войну командовал ВВС Балтийского и Северного флотов. В 1947–1950 годах – начальник Главного управления Северного морского пути.

Отличный спортсмен, Саша Кузнецов по своим личным качествам и характеру – один из самых обаятельных, общительных товарищей. Мне однажды пришлось летать с ним на самолёте в бытность его командиром эскадрильи в Петергофе, где мы, слушатели академии, проходили стажировку в авиации. Он так замотал меня в воздухе на своем МБР-2, что я после приводнения едва смог выбраться из кабины пилота в катер. В моей памяти Александр Александрович остался одним из самых тёплых друзей.

По моим сведениям, двадцать пять человек из ста девяти выпускников ВМУ 1927 года принимали активное участие в восстановлении флота на всех морях, участвовали в Финской, Великой Отечественной войнах и в войне с Японией. Они были удостоены адмиральский званий и многих боевых орденов. Остальные ушли в отставку, в основном, капитанами 1 ранга.

Судьба других моих товарищей по подготовительному училищу сложилась так: Георгий Степанович Бабурин во время обороны Севастополя на 30-й батарее, будучи раненым, попал в плен, а затем в концлагерь.

После возвращения из плена в 1948 году работал преподавателем в Одесском или Николаевском мореходном училище. Пристрастившись к водчонке, стал этим злоупотреблять. Я с ним встречался в частной обстановке. Он стал не тем Жоркой Бабуриным, каким я знал его много лет. Худой, хмурый, замкнутый, постоянно под хмельком, на мои вопросы о времени и об условиях его пребывания в плену не отвечал.

Конец его в 1969 или в 1970 году оказался трагическим – инфаркт в ванной, от которого он утонул. Я присутствовал на его похоронах, отдав ему последний, очень грустный, долг дружбы.

Волков Алексей Васильевич, вице-адмирал, командовал лидером «Ленинград», участвовал в боевых действиях на Балтике во время войны с Финляндией, командовал крейсером «Киров», потом – крейсером «Калинин». В 1946 году был у меня начальником штаба отряда лёгких сил Тихоокеанского флота.

После моего перевода в Москву стал командиром ОЛСа, а когда ОЛС преобразовали в эскадру – командующим эскадрой. В конце своей морской карьеры преподавал в Академии генерального штаба. Умер в начале 1960-х годов.

Моим самым близким другом после выпуска из Военно-морского училища был Андрей Андрианович Романов. Он поступил в Ейское авиационное училище, но из-за отсутствия летных качеств был демобилизован. Работал слесарем на одном из ленинградских заводов. В 1936 году его по моему ходатайству зачислили на сверхсрочную службу боцманом на один из подчиненных мне пограничных кораблей ПСК-301. Продвигаясь по службе, дослужился до капитана 1 ранга. Наша дружба продолжалась до его кончины от сердечной недостаточности в 1977 году Фёдор Иванович Куканов после училища стал лётчиком. В одном из полётов на пассажирском самолёте над Ангарой потерпел катастрофу и погиб.

Андрей Васильевич Крестовский, капитан 1 ранга, командовал бригадой подводных лодок. В 1943 году он пошёл на одной из подлодок к берегам Румынии для боевых действий на коммуникациях противника. Лодка из похода не возвратилась, и связь с ней оборвалась.

Павел Иванович Болтунов, контр-адмирал, в училище был одним из лучших, в приятельских отношениях со мной и имел два злых прозвища: Пьянчуга и Евлампий Надькин. И все это не за приверженность зелёному змию, к которому он никакого отношения не имел, а за большой и красный нос, который в точности походил на нос всем известного репинского протодьякона или на сатирическую карикатуру экклезиастического лица в одном из журналов того времени. Павел Иванович был отличный моряк, боевой адмирал. В 1956 году скончался от рака лёгких.

Одним из самых близких моих боевых друзей был Сергей Дмитриевич Солоухин – активнейший участник войны на Балтике. И не только.

Первый свой боевой опыт он приобрёл в бытность свою волонтёром в испанском республиканском флоте в 1936–1937 годах в качестве флагманского минёра. Опыт этот оказался чрезвычайно ценным в период обороны Рижского залива и Моонзундского пролива, где мы сражались вместе.

Чередуясь с В. П. Дроздом, он руководил боевыми действиями кораблей, а при защите Ленинграда, в 1941–1944 годах, командовал крейсером «Киров», возглавлял островную базу Лавенсаари, позднее стал командиром линкора «Октябрьская революция». Замечательный был адмирал.

Вот таковы мои училищные друзья, о которых память сохранила пласты воспоминаний и о которых, пока живу, не забуду.

Иван Георгиевич тихо скончался в пять часов вечера 25 августа 1983 года, окружённый близкими и друзьями, среди которых находился Всеволод Юрьевич Ралль и морской доктор Райнис. Последними его словами были: «Я прожил долгую жизнь – честно, никого не предал». Удивительные слова…