10 августа Дрозд приказал мне на «Стерегущем» по вызову командующего флотом прибыть в Таллин. Входим на Таллинский рейд и видим такую картину: крейсер «Киров», лидеры «Ленинград» и «Минск», эсминцы «Сметливый», «Гордый», «Свирепый» и «Скорый» на тесном рейде, маневрируя на больших ходах, уклоняются от атак самолётов и ведут огонь главным калибром по берегу Потом рейд закрыло дымом. Наступило затишье.

Немцы находились на ближних подступах к столице Эстонии. Главная база флота стала фронтовым городом. Все силы флота: корабли, береговая артиллерия, морская авиация и морская пехота, пополненная добровольцами с кораблей – включились в оборону города. Сухопутная артиллерия и авиация противника обстреливали и бомбили корабли на рейде.

17 августа руководство обороной Таллина по решению Ставки Верховного Командования было сосредоточено в одних руках и возлагалось на вице-адмирала Трибуца. Ему подчинили 10-й стрелковый корпус 8-й армии, а командира корпуса генерал-майора Ивана Фёдоровича Николаева назначили заместителем командующего КБФ по сухопутной обороне.

Надо заметить, что 10-й стрелковый корпус, прежде чем ему пришлось оборонять Таллин, отступал с боями от границы Эстонии и был значительно потрёпан и ослаблен. К тому же и личным составом он был укомплектован не полностью. На подступах к городу героически сражались отряд моряков-добровольцев с кораблей и морская пехота. В одном из боёв доброволец с лидера «Минск» торпедный электрик Евгений Александрович Никонов, будучи в разведке, попал раненым в плен.

Пытаясь получить от него сведения о расположении наших частей, фашисты зверски замучили Никонова: привязав его к дереву, разожгли костёр и, ничего не добившись, выкололи ему глаза и сожгли. Посмертно Е. А. Никонову было присвоено звание Героя Советского Союза и его именем после войны назвали одну из улиц Таллина.

Итак, когда наступило затишье и корабли стали на якоря, я прибыл на «Киров» и доложил В. П. Дрозду об обстановке в Моонзунде и Рижском заливе. Дрозд сказал мне, чтобы я немедленно отправлялся в штаб флота к командующему.

Командующий описал мне создавшуюся обстановку: в городе скопилось несколько тысяч раненых, госпитали переполнены, положение города угрожающее. Раненых необходимо эвакуировать в Ленинград. Он объявил, что я назначаюсь командиром конвоя, а значит, мне и решать эту сложную и очень опасную боевую задачу.

Конвой состоял из превращённого в госпитальное судно пассажирского лайнера «Балтика»[16], стоявшего на рейде, эсминца «Стерегущий», трёх базовых тральщиков и шести морских охотников. Трибуц предупредил меня, что минная обстановка в Финском заливе тяжёлая, авиация противника беспрерывно атакует наши корабли на переходах между Таллином и Гогландом.

Хотя конвоировался только один транспорт, а остальные были кораблями эскорта, трального и противолодочного обеспечения, задание было сверхответственным, ведь речь шла о жизни многих и многих людей, вверенных мне. На борту «Балтики» находилось 2402 раненых, медицинский персонал двух госпиталей, гражданские лица из эвакуирующихся учреждений и часть золотого запаса Эстонии. С командой судна на борту находилось три тысячи человек. Тех, кто не поместился на «Балтике», разместили на кораблях эскорта.

«Балтика» приняла раненых ещё до моего прихода и стояла на рейде, эскортирующие корабли были готовы к походу. Мне оставалось только проинструктировать капитана госпитального судна, командиров тральщиков и катеров и, не теряя времени, пуститься в путь.

В утренних сумерках 11 августа 1941 года конвой снялся с якорей и, за живописным, с красивыми пляжами, маленьким островом Аэгна повернув на ост, построился в походный порядок.

В голове шли БТЩ-202, БТЩ-213 и БТЩ-214 с поставленными параван-тралами. За ними, в десяти кабельтовых – эсминец «Стерегущий», на котором находился мой флагманский командный пункт, а в двух кабельтовых за «Стерегущим» – турбоэлектроход «Балтика» – оба с поставленными параванами. Сторожевые катера «МО» расположились по окружности на расстоянии восьми-десяти кабельтовых, чтобы обеспечить противолодочное и противокатерное охранения конвоя.

Около семи часов утра мы находились на меридиане мыса Кэри. Погода стояла отличная, небо ясное, море гладкое, с небольшой рябью. Будто и нет войны. Поход проходил нормально, и казалось, ничто не предвещало осложнений.

Шли мы серединой Финского залива, где с начала войны наши корабли не плавали. Все переходы совершались прибрежным фарватером, который я проложил с «Максимом Горьким». На этот раз воспользоваться прибрежным фарватером не представлялось возможным, так как немцы заняли всё побережье Эстонии, от Усть-Нарвы до Таллина, и установили береговые батареи на мысе Юминда и в других местах.

Усилили они также и минные заграждения на прибрежном фарватере. Поэтому в штабе флота предложили воспользоваться общепринятым корабельным фарватером. Но вот тральщики начали подсекать одну мину за другой. Всего было обезврежено девять мин.

«Стерегущий», а за ним и «Балтика» искусно обходили их, держась протраленной полосы и уклоняясь от встречи с подсечёнными минами. Но вот раздался взрыв! Огромный купол воды и огня взметнулся вверх, и, когда он осел, мы увидели, как БТЩ-203 «Крамбол», переломившись пополам, уходил в пучину.

Останавливаться с параванами на минном участке было нельзя, поэтому мы, обойдя место гибели тральщика, продолжали наш путь. В большом масляном пятне плавали десятки раненых и контуженых моряков и пассажиров БТЩ-203. Два катера остались их спасать.

Во второй половине дня, когда мы подходили к маяку Родшер, в левом параване «Стерегущего» взорвалась мина в пяти-десяти метрах от борта, и эсминец получил серьёзные повреждения. В районе второго торпедного аппарата вмялась и местами разошлась обшивка левого борта. Часть помещений ниже ватерлинии оказались затопленными. Вышел из строя гирокомпас, в кормовой части корабля верхняя палуба деформировалась. Эсминец лишился хода и получил крен на левый борт до десяти-пятнадцати градусов. Машинально отмечаю, что уже третий раз с начала войны подрываюсь на мине.

Экипаж «Стерегущего» был отлично подготовлен к борьбе за живучесть и уже имел значительный боевой опыт и закалку. Как на учениях, скоро выровняли крен, а минут через пятнадцать командир электромеханической БЧ-5 старший инженер-лейтенант Леонид Александрович Киркевич доложил: «Поступление воды остановлено. Можем иметь ход десять узлов».

За это время «Балтика» обошла нас справа и заняла место непосредственно за тральщиками. «Стерегущий» пристроился к ней в кильватер, оказавшись теперь концевым. Мы уже подошли к зюйдовой оконечности острова Готланд, считали себя в полной безопасности в своих водах, когда с «Балтики» поступил тревожный семафор: «В левом параване мина. Что делать? Капитан».

Что делать? На этот вопрос перед войной, пожалуй, не ответил бы ни один профессор Военно-морской академии. Установилось определённое понятие, зафиксированное во всех инструкциях, что резак паравана на скоростях от 10 до 18 узлов обязательно перебьёт минреп, и мина всплывёт на поверхность моря на достаточно безопасном от корабля удалении. На этот раз параван медленно подтягивал мину к борту судна.

Как потом выяснилось, немцы в свои мины ввели два новшества, о которых мы ещё не знали. Первое, в минреп вмонтировалась часть стальной цепи, и резак её не мог перебить, второе, имелось гидростатическое устройство, вызывающее взрыв как только мина всплывала на поверхность. Она взрывалась без контакта с кораблём!

Повторяю, всего этого мы ещё не знали. Какое-то мгновение ушло на оценку обстановки. Две с половиной тысячи раненых! Пройден самый опасный участок пути, мы в полумиле от своего берега, и тем не менее положение критическое.

Передал на «Балтику» семафор: «Отрубить траловую часть паравана!». Одновременно подал сигнал кораблям: убрать параваны. На тральщики и катера по радио дал приказание: быть готовым к снятию людей с «Балтики».

Корабли застопорили ход и стали убирать параваны. Я направил стереотрубу на полубак «Балтики», на котором забегали люди. Видно было, как подняли башмак паравана и кто-то, свесившись за борт, рубил топором стальной трос. Как потом выяснилось, это был старший помощник капитана Вениамин Исаевич Факторович.

Медленно тянулись минуты. Проходит одна, две, три в напряжённо-томительном ожидании. Кажется, время остановилось, а мина медленно, но неотвратимо приближается к борту. Сейчас мина стукнется о борт, и тысячи людей взлетят на воздух…

Но вот у форштевня судна небольшой всплеск. Это отрубленная тралящая часть паравана упала за борт. Думаю: «Пронесло!» И в этот момент рванул взрыв. Мина всплыла в пяти метрах от борта, и сработало это вышеупомянутое, неизвестное нам гидростатическое устройство. Водяной столп поднялся выше мачт и медленно осел на палубу корабля. «Балтика» потеряла ход и накренилась на левый борт, продолжая двигаться по инерции.

На палубе началась паника. Люди стали бросаться за борт. Я передал приказание всем кораблям и катерам подойти к «Балтике» для снятия раненых. Подозвав к борту ближайший катер я вместе с аварийной группой «Стерегущего» и командиром БЧ-5 Л. А. Киркевичем во главе отправился на «Балтику».

– Товарищ капитан 2 ранга! Корабль водоизмещением 14000 тонн[17] при правильной борьбе за живучесть не должен потонуть, – говорит Леонид Александрович.

– Да, я тоже так думаю, тем более что мина взорвалась не у самого борта. Очень больших разрушений корпуса не должно быть. Возглавьте борьбу за живучесть. Основное – сохранить транспорт на плаву и выровнять крен. А пока будем переправлять раненых на берег.

Проходим по левому борту «Балтики». Пробоины не видно. В воде плавают люди, поспешившие покинуть судно, хватаются за спасательные круги, пояса, плотики. С него спускают спасательные шлюпки.

Подходим к корме с правого борта. Нам кидают штормтрап. Отдаю приказание командиру катера: «Подобрать людей из воды и доставить на берег». На ходу хватаюсь за шторм-трап и – бегом наверх. Киркевич за мной, за ним – матросы. Когда я уже добрался до фальшборта, какая-то женщина прыгает мне на голову с криком: «Пустите меня, второй раз тону!» С палубы её хватают за руки и поднимают обратно. Как оказалось, она была из числа спасённых пассажиров с погибшего тральщика «Крамбол», переданных с катера на «Балтику».

На корабле среди пассажиров невообразимая суматоха. Каждый стремился завладеть какой-либо плавучестью. Все теснились на левом повреждённом борту, увеличивая тем самым крен. Тяжелораненые и больные на руках поднимались по крутому трапу из нижних помещений на верхнюю палубу. Команда корабля, одетая в спасательные жилеты, возглавляемая старшим помощником капитана Факторовичем, занималась спуском шлюпок.

На палубе меня первой встретила штурманский ученик Валентина Яковлевна Орликова. Маленькая, подвижная и очень смышлёная девушка стала мне проводником на незнакомом лайнере. Быстро и точно передавала она мои приказания. Я ей многим обязан в наведении порядка.

Сам факт высадки на аварийное судно военных моряков в огромной степени произвёл положительный эффект. Ещё большее успокоение внесло распоряжение по трансляции: «Команде снять спасательные пояса, всем перейти на правый борт. Корабль не потонет».

За борт уже никто не прыгал. На подходящие катера и спасательные шлюпки сажали только раненых и женщин с детьми. Из воды подобрали всех плавающих. Паника стала стихать. Когда усилиями аварийной команды «Стерегущего» и экипажа «Балтики» её крен удалось выровнять, страх сменила надежда на благополучный исход.

Киркевич тем временем развил бурную деятельность по обеспечению живучести транспорта. Он затопил его противоположные отсеки, выровнял крен, привлёк всю команду и легкораненых бойцов к установке дополнительных креплений водонепроницаемых переборок и к откачке из помещений воды ручными помпами.

Через полчаса он уже точно доложил мне, что угрозы затопления нет: «Пробоины между первым и вторым котельными отделениями. Котельные отсеки заполнены водой. Корабль своего хода иметь не может. Водонепроницаемые перегородки держат, но филируют. Производим аварийное подкрепление переборок. Плавучесть корабля обеспечена полностью».

После такого доклада я приказал приостановить посадку раненых на катера и отправку их на берег. Теперь надобность в перевозке отпала. Но до этого успели уже перевезти на берег около шестисот человек. А в момент паники за борт выбросилось человек сто двадцать – сто пятьдесят. Большинство из них подобрали, но всё же человек сорок утонули. Убедившись в том, что плавучесть корабля обеспечена, я приказал капитану «Балтики» Генриху Павловичу Бютнеру, старому опытному моряку, русскому немцу, приготовить буксирные концы, а командиру «Стерегущего» взять судно на буксир.

Было уже шесть часов вечера. Ветер к этому времени усилился до шести баллов. Появилась заметная волна с барашками. Операция подачи и крепления буксира двумя аварийными кораблями заняла около трёх часов.

В это время у финских шхер было обнаружено несколько катеров противника, которые, видимо, наблюдали за происходящими событиями, но приблизиться к нам в зону действия береговой артиллерии Готланда не решались.

Около девяти часов вечера «Стерегущий» дал ход. Буксир натянулся, и «Балтика» стала медленно продвигаться вперёд. Буксировка оказалась возможной в пределах шести-семиузловой скорости. Обойдя западную оконечность Готланда, «Стерегущий» повернул на норд и, не отдавая буксира, стал на якорь против бухты Сууркюля. Мы решили вернуть с Готланда на судно высаженных на него раненых и переждать тёмное время суток. Гирокомпасы на обоих кораблях не работали, и точность кораблевождения в тёмное время не обеспечивалась.

Ночь эта в томительном ожидании рассвета длилась для меня бесконечно долго, полная тревоги за судьбы кораблей и людей. Киркевич со своей аварийной партией и командой «Балтики» продолжали крепить переборки, включили аварийные водоотливные средства и в конце концов осушили трюмы машинного отделения. Выздоравливающие и легкораненые бойцы ручными помпами непрерывно продолжали откачивать воду из грузового трюма. Медицинский персонал госпиталей и верхняя команда принимали на борт раненых, которых подвозили катера с острова.

Среди ночи с дозорного катера, патрулирующего у северной оконечности Гогланда, пришло донесение: «Наблюдаю в Хапасаарских шхерах отдельные световые сигналы».

Я не сомневался, что враг ведёт за нами наблюдение. Нас вовсе не устраивала перспектива предрассветных атак торпедных катеров и дневных налётов авиации. Такая возможность позднее, к сожалению, подтвердилась гибелью госпитального судна «Сибирь», атакованного на Восточно-Гогландском плёсе немецкой авиацией. В результате прямых попаданий на нём возник большой пожар, и из девятисот раненых половина сгорела, а судно затонуло.

После донесения с дозорного катера стало ясно, что мы не только обнаружены, но, очевидно, на нас готовится и нападение, а потому, дальше оставаться на рейде не следовало.

Приказав ускорить приёмку раненых прямо на верхнюю палубу, я дал команду сняться с якоря и уйти с Гогландского рейда ночью. Решили не пользоваться обычным корабельным фарватером, рекомендованным штабом флота, а идти через проход Хайлода, оставив острова Лавенсаари и Сескар к северу. Тут ближе к своему южному берегу и меньше опасности подвергнуться нападению.

Правда здесь имел место немалый риск навигационного порядка. Сложность выполнения этого решения заключалась в том, что проход Хайлода узкий, шириной 120–150 метров, фарватер, среди камней и рифов, извилистый. Глубина на нём – десять метров, а осадка «Балтики» с двумя затопленными отсеками – около восьми метров. Требовалось абсолютно точное знание своего места, чтобы сначала попасть на ось фарватера, а уже находясь на нём самом, исключить всякие отклонения от оси. Малейшая ошибка – и судно безнадёжно сядет на мель.

В мирное время, когда крупные военные корабли в порядке практики проходили Хайлодой, это считалось верхом достижений в выучке штурманов и командиров. Торговые же суда – Боже упаси! – никогда этим проходом не пользовались. А ведь сейчас – с повреждённым судном на буксире! «Ну, будь что будет! Рискнём!» – решил я, благо гирокомпас на «Стерегущем» ввели в строй.

13 августа мы снялись с якорей за час до рассвета, рассчитывая миновать пролив при хорошей видимости. Проложили курс на Кургальский мыс. Около шести часов утра, когда корабли находились от него в 10–12 милях, мы вдруг вошли в полосу густейшего тумана. Дальнейшее движение в этом районе без малейшей видимости стало просто невозможным.

Чтобы избежать столкновения кораблей, приказал «всем вдруг» стать на якоря. Стоим. Прошло с полчаса. На севере послышался сильный гул моторов большой группы самолётов. Сомнений быть не могло. Это нас ищет противник. Появление нашей авиации исключалось – она работала на сухопутном фронте. Гул самолётов нарастает. Приближается. Вот самолёты над нами, но мы их не видим.

А они нас? Ведь бывает так: внизу туман, как молоко, а на высоте 30–40 метров ясно, и сверху тёмные силуэты кораблей просматриваются как на ладони. В подобном случае мы, без движения и без манёвра, лишённые возможности отразить атаку артиллерией, являемся отличной мишенью для бомбометания.

Ждём: вот-вот раздадутся взрывы. Их нет. Гул самолётов удаляется на зюйд. Вздох облегчения вырывается из груди не только у меня, но и у всех окружающих. Значит, спасительный туман окутал нас надёжно и скрыл от противника. А германец нёс нам неминуемую гибель.

– Не обнаружили, – сказал Збрицкий. Но тут же и он, и все мы на мостике поднимаем лица к небу: тот же зловещий гул. Однако самолёты пролетают мимо и на сей раз.

Дважды ещё кружили самолёты над нами и, видимо потеряв надежду обнаружить нас, сбросили свой смертоносный груз, судя по глухим разрывам, доносившимся с берега, на батареи Кургальского мыса.

Минут через сорок после того, как самолёты окончательно удалились, подул юго-западный ветер. Туман так же внезапно рассеялся, как и появился полтора часа назад. Небо прояснилось, и ярко засверкало августовское солнце. У моряков это называется провидением, и, хотя по старинным морским поверьям 13-го числа жди в море зловещих происшествий, какая-то высшая воля абсолютного Добра избавила нас от трагического исхода.

Итак, штурманы надёжно определили своё место по острову Лавенсаари и Кургальскому рифу, и мы около десяти часов вошли в проход Хайл ода. Благополучно миновав все подводные преграды, к вечеру пришли на Большой Кронштадский рейд и стали на якоря. Оттуда «Балтику» затем мощными буксирами, но уже без моего участия, увели в Ленинград.

Остаётся добавить, что командовавший «Стерегущим» Збрицкий в звании вице-адмирала до недавнего времени продолжал службу на флоте. Бывший командир БЧ-5 этого эсминца инженер-капитан 1 ранга Киркевич недавно умер в Киеве. А турбоэлектроход «Балтика», как и прежде, бороздит водные просторы мира под советским флагом.